Боже, храни Короля

ты — всё, что есть у Леодрафта

      И это правда.       Тэхён понимает лишь спустя пару недель после возвращения домой. Он чувствует, как его окружение поднимает его на ноги, выхаживает, настойчиво вдалбливает мысль о том, что необходимо взять себя в руки как можно скорее. Король осознаёт: без него земля гниёт, пропитывается кровью его народа, стонет от топота вражеских сапог. Стоя на любимом балконе отца, ощущая кожей прохладный весенний ветерок, Тэхён думает о том, что он ещё жив, а значит, ещё ничего не кончено. Весна вдыхает в него жизнь, заставляет раны затянуться, слёзы — высохнуть, отрезвляет разум и помогает двигаться дальше. Он кончиками пальцев чувствует ветер, вдыхает глубоко и думает о последнем, нужном разговоре, который поставил точку в главе, куда Тэхён не посмеет вернуться.

⚔ ⚔ ⚔

kalafina — kagayaku sora no shijima ni wa

      Когда Короля привезли в замок, на нём не было лица. За время пребывания в лагере он осунулся, стал бледнее мела и, кажется, разговаривать разучился вообще. Чанёль, встречая своего правителя у главных ворот, сперва не узнал его, приняв за пажа. Тэхён, повисший тряпичной куклой на плече военного, выглядел еле живым; на нём была простая серая рубаха с грязными разводами, золотые локоны превратились в сухую солому, худые ноги в чужих гигантских сапогах еле перебирали шаги самостоятельно, а васильковые глаза с живым блеском внутри превратились в прозрачное стекло, о которое, ненароком взглянув, можно было порезаться. Советник замер на месте, остолбенело наблюдая, как эту драгоценную куклу несли в замок, а после оказался оттолкнутый Бэкхёном, который на полных парах, босыми ногами по колючей траве метнулся к Королю. Мальчишка хотел бесцеремонно сгрести его в объятия, но суровый взгляд военного остановил, поэтому он просто присел, чтобы заглянуть в глаза друга, чья голова безжизненно болталась на плечах.       — Он ранен? — робко спросил Бён у Санхёка, наблюдая за тем, как Тэхёна молчаливо увели в замок.       — Нет, — юный господин запахнул лиловый халат от пронизывающего ветра. — Но ему знатно досталось.       Бэкхёну потребовалась целая неделя, чтобы добиться разрешения и поговорить с товарищем, которого будто от всего мира спрятали. Когда Бён несмело зашёл в королевские покои, он явно не ожидал увидеть Тэхёна не в кровати: зная его хрупкую натуру, тот обязательно бы провалялся среди одеял и подушек ещё как минимум месяц. Король сидел на полу, оперевшись спиной о колонну, чертил что-то чёрным углём по бумаге. На нём была безразмерная ночнушка, постоянно сползавшая с плеча, а на лице — ни грамма эмоций. Он, кажется, даже не заметил, как кто-то зашёл в спальню, подошёл ближе и сел рядом, по-лягушачьи, заинтересованно заглядывая в рисунок.       — Это что? — спросил Бэкхён, а Король от неожиданности вздрогнул.       Он обернулся, удивлённо открыв рот, похлопал глазами, но ничего не сказал. Тэхён его давно не видел: в груди даже поселилось чувство, словно из-за всего случившегося он вообще забыл, кто перед ним сидел. Король напоминал маленького растерянного ребёнка, но никак не того, за кем должна идти армия против врага, который ни на минуту не отступал назад. Бэкхён терпеливо молчал, продолжая чёрными глазами-бусинами наблюдать за другом, который отложил уголь в сторону и подтянул к груди острые колени, усыпанные синяками. Сначала ему хотелось выпытать, что же такого произошло, раз Тэхён настолько плохо выглядел, но он не знал, с чего начать.       — Ты язык проглотил? — возможно, это было грубо, но по-другому Бэкхён не умеет. Тот вздрогнул снова, не обернувшись, носом прямо уткнулся в рубашку. Ответа не последовало даже через пять минут. — Почему ты молчишь? Что с тобой произошло? Скажи мне.       — Не хочу, — наконец, прохрипел Тэхён грубым голосом, а у Бёна сложилось впечатление, будто это была его первая фраза за много-много дней.       Так и было.       — Почему? — настаивал Бэкхён, понимая, что разговор зашёл в тупик. — Ты ведь понимаешь, что это не дело — сидеть здесь, будто павлин в клетке, когда твоя земля чахнет без правителя, — выпалил начистую он, заметив, как линия плеч снова предательски дрогнула. Бён подумал пару мгновений и, переступив через свои принципы, дотронулся до спины товарища. — Не таи в себе, расскажи, будет легче. Ты ведь думаешь об этом, и мысли эти, ужасные, не дают тебе подняться на ноги...       — Хватит мне указывать, — обиженно выплюнул Тэхён, отползая подальше от него и смотря загнанным зверем сквозь соломенную чёлку. Только сейчас он заметил, что Король давно плакал. — Вы мне все надоели. Один слюни вытирает, второй в рот смотрит, лишь бы не подавился, третий с советами лезет — мне не нужно всё это!       — Странно, раньше ты только так и жил.       Бэкхён сказал быстро, громко и не утаивая правду, так, что у Тэхёна от обиды дыхание перехватило. Мальчишка видел, как пропасть между ними давно превратилась в дыру гигантских размеров — перепрыгнуть её уже вряд ли получится, но он хотел попытаться, чтобы спасти друга от неминуемого падения во мрак. Они сидели друг напротив друга молча, смотрели, не сводя глаз; у Короля по щекам наперекор злости слёзы обиды бежали, а Бён не мигал, выглядел по-обычному сурово и холодно.       — Что молчишь? — Бэкхён скривил тонкие губы. — Я не умею говорить красиво и ласково, как с тобой привыкли. Со мной никогда так не разговаривали, и я не буду.       Ответа снова не последовало. Король беззвучно заплакал, закрывая лицо дрожащими руками. Его плечи затряслись, а Бён рассерженно вскочил на ноги, отчего тут же Тэхён испуганно заскулил. Мальчишка подошёл к нему, схватил за шиворот ночнушки, заставляя взглянуть на себя, а после ладонями лицо обнял, чтобы в глаза смотрел.       — Я не причиню тебе зла ни при каких условиях, — говорил он тихо и вкрадчиво. — Я готов разорвать твоих обидчиков на части, защищать тебя, стоять за твоей спиной, но только при одном условии: ты должен собраться. Твои люди тебя ждут, Тэхён, они тоже плачут; плачут от того, что их близкие идут на войну, а ты плачешь от жалости к себе, от подавленности, что сжирает тебя. Что сказал бы твой отец?       — Я слабый...       — Ты не слабый! — громко закричал Бэкхён, схватив друга за подбородок. — Люди вокруг сделали тебя слабым! — Тэхён зажмурился, боясь получить удар, вцепился дрожащими пальцами в рубашку друга. — Когда же ты поймёшь, что уже взрослый, пора бы самому меняться, без помощи других. Что с тобой стряслось, что ты окончательно сломался? Что сделал тот урод, доведя тебя до такого состояния?!       — Он не урод, — пробурчал Тэхён в ответ, почувствовав, как пальцы Бёна сильнее сжали его лицо, чтобы голову не опускал.       — Он украл тебя и держал в плену, — процедил мальчишка, склонившись над плачущим Королём.       — Он не крал меня, — Тэхён бессильно закричал и закрыл голову руками, не переставая рыдать. Бён удивлённо раскрыл рот, боясь спросить. — Я сам освободил его, и мы сбежали. Я увидел его первый раз в тюрьме, а потом бегал к нему по ночам, притворяясь пажом. Я влюбился, Бэкхён, я влюбился в него! — он снова подавился слезами, надрывисто всхлипывая, сжался на полу, закрываясь от призрачных ударов.       — У тебя крыша поехала?! — Бэкхён грубо схватил его за плечо, заставив подняться, а Король вдруг встал перед ним на колени. — Как ты мог полюбить этого монстра?! Что за брехня, Тэхён, во что ты ввязался?       — Он не монстр, — сквозь зубы прошипел тот, прижимая руки к груди. — Мы... мы были близки, а потом он узнал, что я — правитель Леодрафта, и исчез, — подняв голову, Тэхён шумно сглотнул. — Ну, давай, ударь меня, я ведь ещё не понял, что предал свой народ. Я бы с удовольствием убил себя, только бы...       Раздался громкий хлопок.       Тэхён снова упал на пол, схватившись за ужаленную пощёчиной щеку, а Бэкхён шумно выдохнул, понимая, что слишком сильно ударил его, но жалеть о содеянном не собирался. Король затих.       — Не смей никогда так говорить. Никогда, — холодно произнёс мальчишка, понимая: у него у самого из глаз слёзы брызнули, рисуя на щеках узоры сожаления.       Дальше снова повисло молчание, потому что Тэхён так и лежал на полу, а Бэкхён стоял над ним, глотая солёные слёзы и осознавая, что последний раз он плакал очень давно. У Короля благодаря этой пощёчине будто весь мир перевернулся с ног на голову; было такое чувство, словно обида, жалость, стыд, боль, ненависть вылетели из него разом. Ничего не осталось, и эту пустоту срочно нужно было заполнить чем-то правильным, искренним, светлым и разумным, чтобы новая глава большой книги началась так, как подобает Его истории.       Щека болела, но Тэхён этой боли не чувствовал, только слёзы собирал, слушая глухие удары пульса. Через пару минут он нашёл в себе силы подняться, сел на колени, вытирая тыльной стороной руки сухие дорожки на щеках, а Бэкхён пристально наблюдал, как на одной из них расцветает алый след.       — Ты знаешь, я пытаюсь, — всхлипнул он еле слышно, — я всё время пытаюсь собраться, все рассчитывают на меня, и это так сложно...       — Разве кто-то говорил, что будет легко? — уняв в груди незнакомые доселе чувства, тихо прошептал Бэкхён.       — Нет, — Тэхён вдруг усмехнулся, и его лицо стало в тысячу раз красивее. Бён знает, что печаль ему совсем не идёт. — Мне с самого детства было нелегко. Даже больно, наверное?.. Знаю, ты засмеёшься сейчас, моя жизнь не сравнится с твоей, но послушай. Мама совсем не любила меня, а папа... папа умел любить, но этого всегда было мало. Мне было больно, постоянно было страшно, и я не раз говорил об этом, но никто никогда меня не слушал. Все только делали вид. Что у меня сейчас есть? Ничего, кроме золота.       — Золото не сделает тебя счастливым, — озвучил Бэкхён очевидную вещь, на что Тэхён поднял свои светлые глаза. — Знаешь, в чём главное преимущество Праосвена? Они — одна большая семья, один клан, у которых за спиной — ни гроша, только отношения между собой. Так и с тобой. У тебя вокруг много замечательных людей, которых ты постоянно отталкиваешь. Нашёл отраду в том парне? Забудь о нём, он исчез. Что было, то прошло. Жить нужно дальше. Твоя семья рядом, — не успел он договорить, как Тэхён подполз ближе и обнял его за ноги, щекой прижавшись к коленям.       — Извини меня, если сможешь, — еле слышно произнёс Король, сдавленно всхлипнув. — Я не заслуживаю прощения, но я хотел бы попытаться.       Бэкхён оторопел. Он никогда не мог подумать, что Тэхён способен на такие эмоции, способен упасть на колени перед обычным деревенским мальчишкой и просить у него прощения за содеянное. Дышать стало в тысячу раз труднее, и он осел на колени, сгребая в крепких объятиях своего падшего Короля. Он не уверен, что смог бы простить Тэхёна, потому что это противоречило всем его принципам.       Разговор с Бэкхёном был другой, совершенно не похожий на уютное молчание с Чанёлем или тёплые объятия Санхёка. Мальчишка обжёг его своей резкостью, но говорил по делу и честно, заставив распахнуть глаза и, наконец, проснуться от ужасного сна. Когда Бён удостоверился в том, что Король успокоился и даже слегка улыбнулся, на душе стало не так тягостно.       В спальню беззвучно зашёл советник, намекая ему исчезнуть, и Бэкхён, напоследок взглянув на друга, быстро ушёл, всё ещё обдумывая услышанное. В его голове никак не укладывалось, как можно было пойти на поводу у собственного сердца, когда разум кричал об обратном: в Леодрафте давно наступили не лучшие времена, и Тэхён не имел права даже подумать о подобной выходке.       Зайдя в главный зал, Бэкхён заметил Санхёка, который о чём-то беседовал с командиром, разглядывающим большой чертёж земель Леодрафта.       — Как он? — увидев Бёна, юный господин любезно оставил главнокомандующего и подошёл ближе.       — Паршиво, — пожал плечами тот. — Ты знал?       — О чём?       — Ты меня прекрасно понял, — прошипел в ответ Бэкхён. — Ты ведь знал, что он попутался с этим уродом? — вскинув чёрную бровь, он прожигал взглядом ангадоррца, которому вдруг стало трудно дышать. — Ты знал. Так я и думал. И не остановил его. Какой ты ему друг после этого? Ты просто крашеный павлин.       Санхёку стало больно и стыдно, но оскорблён он был не меньше и примерять на себя маску вины не собирался, хотя бы не при этом оборванце.       — Что он сказал тебе? — спросил господин, когда Бэкхён развернулся, чтобы уйти.       — Просил прощения, — кинул тот через плечо, не удостоив и взглядом. — А такое простить нельзя. Даже, если бы я очень сильно захотел.       — А что он сделал? — разозлившись, спросил Санхёк, не желая отпускать юнца, пока этот словесный бой не закончится чьим-то поражением. — Что он сделал? Полюбил? Тэхён встал на самый злой и опасный путь ради любви, ты когда-нибудь смог бы так? Едва ли, а знаешь, почему? Потому что ты никогда не любил. Ты просто не знаешь, каково это.       — Если ты думаешь, что любовь важнее государства и жизней других, нам с тобой не о чем разговаривать, — ответил Бэкхён и ушёл, оставив господина наедине с самим собой.       Кажется, это ничья.

⚔ ⚔ ⚔

iwasaki taku — nigram clavem

      Намджун не ждал, что Король поднимется на ноги так скоро, готовясь принять на себя командование Леодрафтом. Главнокомандующий вообще ждать не любит, потому что ожидание — слепая надежда, а с этим понятием он не знаком. Когда Тэхён пришёл к нему и попросил напомнить, что значит драться, он не мог отказать и тут же приставил к нему нескольких солдат, которые изо дня в день тренировали Короля до белых звёзд перед глазами. За пару недель он окреп, подтянулся, возмужал, начал есть за троих и заинтересованно прислушивался к стратегиям ведения боя. Тэхён менялся на глазах: советник давно не видел на его лице розового румянца, не замечал подтянутых мышц, что пока еле заметно прорисовывались под влажной от пота рубахой — он забыл, каково это: носить рюши, лаковые туфли и золотые перстни. От короны Тэхён отказался вовсе, наказав советнику спрятать ту до лучших времён. Он понимал, что попросту не достоин её носить. Позорить свою семью ему очень не хотелось.       Пока армия Леодрафта успешно отражала атаки со стороны врага, Тэхён понимал, что придётся сражаться самому. И ему отчасти хотелось этого. Он перешагнул ту ступень страха, которая мешала взять в руки меч или лук, мешала выйти на поле битвы за свою Империю, не боясь быть раненным или убитым. Вдыхать запах стали и крови хотелось больше, чем плакать и чахнуть от боли; смотреть в лицо опасности больше, чем прятаться в тёмном углу, а драться больше, чем жить.       Тэхён чувствовал, как становился сильнее и не понимал, почему не пришёл к этому раньше. Возможно, именно праосвенец натолкнул его на этот путь, помог выйти к свету, неважно, каким способом и как бы после этого ни было больно — теперь уже больно не будет никогда. Холодная сталь в глазах Короля пугала окружающих, когда Тэхён, окружённый солдатами, проходил мимо толпы военных. Его рука сжимала излюбленный кривой нож — подарок Намджуна, вселявший уверенность, а на шее болтался львиный клык, доставшийся от отца. Он выглядел так, будто был готов голыми руками разорвать любого, сказавшего хоть слово поперёк, и многие его сначала не узнавали. Слева его сопровождал статный Намджун, чьё отрешённое выражение лица ненавязчиво сообщало врагам, чтобы ближе не подходили.       Тэхён видит перед собой бескрайнее серое поле, усыпанное стрелами, мечами и телами чёрно-белых пешек, посередине которого, неподалёку от него возвышается на вороной лошади Король Праосвена. По земле стелется густой туман, нагнетая страх, однако тот больше не пугал его; кажется, он забыл, что это такое, потому что эмоций у него больше не осталось. Король холодно кривит губы и молча, на удачу, потирает нашивку на жилете, на которой золотой лев широкую пасть разевает, показывая острые клыки.       Юнги, честно говоря, не узнаёт того розового принца, с которым случайно столкнулся ещё до того, как примерил корону. Чёрные, одетые в мантии и скрывающие лица за масками, чёрные воины Праосвена выплывают из тумана. Намджун крепче сжимает рукоятку длинного меча, чувствует, как главнокомандующий Ангадорры, стоящий рядом, шумно выдыхает, но испуга не показывает. Праосвенцы приносят мрак на светлую землю.       Тэхён вдыхает холодный воздух, пахнущий дождём, и, кажется, даже слышит шелест чужого плаща, когда Юнги снимает с головы капюшон.       — Давно не виделись, Ваша Светлость, — издевательски тянет он. — Мне донесли, что вы хотели поговорить со мной? К чему такая честь?       — Прекратите паясничать, — вдруг громко кричит Тэхён в ответ, чтобы Юнги услышал его, а у окружающих от внезапно грубого королевского голоса волосы дыбом встают. — У меня всего лишь один вопрос: что вам нужно от Леодрафта?       — Какой ты смешной, — Юнги смеётся, скользя языком по внутренней стороне щеки. — Мы пришли за своим. Достаточно?       — Не совсем, — отвечает Король, замечая, как с лошадью вражеского правителя равняется еще один конь с неизвестным всадником, чьё лицо скрыто капюшоном. И Тэхён вдруг боится, что их встреча с Чонгуком произойдет слишком скоро — это было бы единственным, к чему он был не готов. — Не могу понять, что же «вашего» на моей земле, потому что мои люди ни разу не покушались на Праосвен.       — Если бы ты забрал у нас хоть горсть земли, мы бы уже не разговаривали, — смеётся Юнги, а незнакомец рядом с ним качает головой. — Мы пришли за вашей кровью, чтобы Леодрафт принадлежал Праосвену, который будет править континентом. Власть никого не щадит, знаешь ли.       — Тогда где твои соклановцы? Твои вечные спутники? Согласно правилам, ты не имеешь права... — начинает Намджун, понимая, что Тэхён растерялся.       — Заткнись, падаль, — рявкает Юнги, и один из воинов натягивает тетиву, готовясь выпустить стрелу, что предназначена для сердца главнокомандующего. Военный напрягается, но делает это лишь из-за Тэхёна, которого с лёгкостью можно подстрелить. — Тебе есть, что сказать, сладость? Если твой вопрос — это всё, то позволь мне продолжить эту войну. Я хочу твою землю. Точка.       Тэхён молчит. Тишина бьёт по ушам; он слышит лишь бешеный гул собственного пульса, ведь стоять посередине вымершего поля, глядеть в лицо своему самому главному врагу является для юного Короля отважным шагом. Тэхён знает, что правитель Праосвена в любой момент может приказать своей армии наступать, и тогда бежать будет некуда. Тэхёну страшно. Внутри него творится настоящая буря, потому что каким бы сильным он ни казался, тот самый маленький мальчик, захлебывающийся горечью реальности, всё ещё живёт внутри него, пусть и заперт в стальной клетке, ключ от которой давно пора выбросить.       — Ваше Величество, каков приказ? — спрашивает Намджун, а Тэхён еле слышит его сквозь бурю путающихся мыслей.       — Мы можем попробовать откупиться, — слышится позади голос, в котором Король узнаёт баритон Санхёка. — Ангадорра готова поделиться казной и частью западных...       — Нет, — отрезает Тэхён, и его окружение вздрагивает. — Мы не дадим им ни гроша, — цедит он сквозь зубы, взглядом прожигая Короля, что нетерпеливо дёргает ногой. — Я готов сражаться за Леодрафт до последнего вздоха, но земля Священного Льва никогда не достанется Пантере. Вы со мной, господа?       — Это не обсуждается, Ваше Величество, — отвечает советник.       Тэхён вскидывает голову и громко спрашивает:       — Как твоё имя?       — Зачем тебе знать? — подняв руку вверх, Юнги просит своих псов остановиться.       Он смотрит на Тэхёна, которого окружают военные, пытается заставить себя испугаться хотя бы немного, потому что белая армия экипирована лучше, но ничего не чувствует. Вообще ничего, кроме дыры, зияющей в груди, из которой предательски вытекают остатки чернильной души.       — Хочу знать имя своего врага.       — Я с тобой тоже не знаком, зато знаю имечко твоего папаши, — скалится Король, накинув на лицо чёрный капюшон. — Меня зовут Мин Юнги. Запомни это имя, сладость, — лёгкая отмашка, и чёрная армия бросается на белую словно стая голодных волков.       Намджун понимает, что кто-то лжёт. Вот только кто именно: сбежавший заключённый или так называемый правитель Праосвена?

⚔ ⚔ ⚔

      Боль.       Чонгук испытывает её от осознания того, где он сейчас находится. Выбравшись на свободу, вдохнув свежего воздуха, которого так не хватало, истинный Король снова оказывается взаперти, падает на самое дно и купается в одной луже с плешивыми крысами. Он лежит на камнях, цепью прикованный к стене, размазывает по лицу запёкшуюся сизую кровь от следов немилости военных, позабывших, кто такой Чон Чонгук. Они забыли, как ели с ним за одним столом, прикрывали друг друга на поле боя, плакали, когда клан был сожжен; сейчас же даже в глаза не смотрели, просто били наотмашь, плетью хлестали, желали, чтобы сам последний выдох издал, без их помощи, чтобы не брать на себя утрату. Только Чонгук каждый раз лишь кровью неповинной сплёвывал, на четвереньках стоя, пытался подняться, вновь и вновь падая в лужу, в отчаяние. Его величие осталось с ним, держало каждый раз за плечи, не позволяя прогибаться.       Тюрьма Леодрафта, оказывается, была настоящим Раем на земле по сравнению с гнилыми подземельями Праосвена. Чонгука поместили туда, куда не ступает нога даже самых опасных преступников земель Священной Пантеры. Ему никто не мог помочь: сидя один, среди глухих сырых стен, он кричал, кричал так громко, что лёгкие сводило. Крик этот не слышал абсолютно никто — Юнги позаботился о том, чтобы братец побыл наедине с собой до казни. Другого выхода старший не искал. Он любил Чонгука, любил всем своим прогнившим сердцем, но ненавидел ещё больше; казалось, и ненависть к самому себе он делил вместе с той самой, что была обращена названному брату. Юнги хотел, чтобы Чонгук нуждался в нём, ценил его, любил так же, как и он сам — не заставлял падать в пропасть одиночества. Он устраивал себе потеху, откровенно потеряв рассудок: смотрел, как Чонгук, прикованный цепями, пытается отбиться от военных, барахтается, как беспомощная подбитая шавка, кровью плюётся, стонет, кричит от боли и разочарования, но плакать не смеет. А Юнги мало. Ему нужны эти слёзы, нужны до дрожи, будто это — самая сильная зависимость.       Чонгук плакал. Плакал, когда оставался один, потому что сил уже не было. Король чувствовал, как на плечи обрушился весь мир: безжалостный, несправедливый, уничтожающий. Однажды ему пришла мысль, что стоило остаться с леодрафцем, не сбегать, поговорить, ведь неожиданная встреча Юнги лишний раз доказала — верить нельзя никому.       Чонгук думал, пытался поверить в то, что отношения с этим мальчишкой, оказавшимся Королём Леодрафта, пройдут бесследно, не заставят сердце трепетать. Но он ошибся, потому что оно предательски болело и выло, требуя чьей-то любви. Ему хотелось быть любимым, как когда-то, семь лет назад, потому что всё то, что было До, исчезло из его памяти навсегда. Всё же, леодрафец пошёл на отважный шаг — решил сбежать с ним — и сделал это явно не из-за того, что вздумал прирезать его после близости прямо во сне. Тэхён выглядел простодушно, наивно и влюблённо, Чонгук понял это только сейчас.       От чувств, эмоций и мыслей его бросало из стороны в сторону. Он был готов признаться самому себе, что чёрствое сердце, забывшее, что такое любовь, снова затрепетало. У него не было ни единой возможности выбраться, потому что каждая собака в замке стала для него врагом. Чонгук знал, что его казнят прилюдно, заберут честь, власть и вычеркнут династию Чон из кодекса Трёх Братьев. Как сделали это с Чимином. Об этом он старался не думать, потому что мысли о маленьком брате, вступившим в неравный бой со змеёй, уничтожали его похлеще любых ударов. Он изрисовывал неизвестными символами стены, только бы заглушить в себе эту боль, отвлечься, потому что без Чимина было чертовски сложно. Тот не приходил даже во сне, словно просто испарился и оставил своего старшего брата один на один с этим жестоким миром.       В какой-то момент Чонгук сдался.