Боже, храни Короля

khalid x eilish — lovely

      — Хватит смотреть на меня как на врага народа. Я ничего тебе не сделал, — он не поворачивается лицом, но чувствует, как её напряжённый взгляд скоро просверлит дыру в его спине.       Лола дёргается от тихого голоса, опускает голову и смотрит на опухшую лодыжку, бережно уложенную на скамью. Женщина больше не плачет, лишь продолжает смотреть на спину Хосока, наплевав на его недовольство. Она перебирает в голове мысли о своём прошлом, из-за которого просто не может нормально относиться к таким, как он. Отшельник действительно не выглядит тем, кто может причинить вред хотя бы потому, что у него на это должна быть веская причина, иначе силы природы, не пощадив, сами расправятся с ним. Лола знает про них всё и даже больше, но признавать этого очень не хочется; она желает как можно дальше отдалиться от него.       В хижине отшельника тепло и уютно. На полу послушно спят два больших пса, в шерсти которых запуталась сухая листва. Здесь пахнет деревом, смолой и травяным чаем, что напоминает о далёком детстве. Её стеклянный взгляд мрачно ползёт по фигуре напротив, которая, еле слышно постукивая деревянной ложкой, размешивает отвар, способный поднять её на ноги.       — Ну и лапки у тебя, — замечает Хосок израненные пальцы, беззлобно хохотнув и присев напротив неё. В его руках — круглая плошка с зелёной жижей, и Лоле становится не по себе, потому что настойка доверия не внушает. — Делай так почаще. Это тебе идёт больше, чем злиться.       Лола поднимает на него пронзающий взгляд, растерянно приоткрыв губы и заметив на юном лице лёгкую добродушную улыбку, пока Хосок совсем не смотрит на неё. Ей хочется взорваться недовольством, но язык не поворачивается и слова вымолвить: она лишь продолжает растерянно моргать, наблюдая за внимательным лицом отшельника, когда тот бережно прощупывает бледную кожу. Удивительно: от каждого прикосновения действительно становится легче, боль словно отступает назад. Лола понимает, что её стержень крошится мелкой пылью, развеянной отшельником по ветру; она чувствует себя слабой и зависимой, отчего хочется пожалеть саму себя. Это ведь непозволительно для бывшей главнокомандующей, однако в этом-то и дело: она больше не ведёт за собой армию. За ней — никого, перед ней — нечто новое и пока непонятное.       — Почему они охотились на тебя? — между делом спрашивает Хосок, осторожно макнув марлю в травяной настой и приложив к опухшему месту. Лоле дико хочется рявкнуть «не твоё дело», но она молчит, поджав искусанные губы. — Ты преступница?       — А если да, то что? — вдруг гаркает она в ответ: получается грубо, Хосок даже поднимает на неё растерянный взгляд. — Прекрати таращиться.       — Почему бы не посмотреть на такую, как ты? — уголок розовых губ тепло дёргается, и отшельник, как ни в чём не бывало, возвращается к больной ноге и деревянной плошке.       — Это ещё на какую? — она хмурит тёмные брови, враждебно насупившись.       — Ой, а как будто ты не поняла? — Хосок широко улыбается. — На угрюмую, разозлённую, недовольную, но красивую, — Лола чувствует: в груди что-то предательски вздрагивает, звеня хрусталём. — Теперь ты будешь таращиться на меня? Неужели я снова оскорбил тебя? Ну, хочешь, назову тебя...       — Замолчи, — она прерывает его еле слышно, потупив взгляд.       — Ладно, — жмёт плечами он, продолжая заботливо перебинтовывать ногу. Лола вдруг понимает, что становится слишком тихо и неловко, а поэтому неосознанно хочет, чтобы он заговорил снова, но просить она, конечно же, не станет. — Так ты не ответила. Ты преступница?       — Нет.       — А кто?       — Какое тебе дело? Лечи молча, — отрезает она снова, замолкая, чтобы не сболтнуть лишнего. — Больно, — вдруг выдаёт женщина, стеклянным взглядом смотря в пустоту, и она не уверена, что именно болит: нога или же беспокойное сердце?       — Скоро пройдёт, — Хосок опускает вниз её распоротую штанину. — Знаешь, лучше страдать от удара, чем от предательства и прочей ерунды.       — Как будто ты знаешь, что это такое, — тихо отвечает она, потянув за изорванную верёвку, которая распускает рыжие пушистые волосы.       — Нет, я же всегда один, — он жмёт плечами. — Но у меня много гостей, которые нарываются на неприятности в округе и просят о помощи, поэтому я знаю, что такое быть брошенным. Никто не задерживается здесь.       — И... давно ты спасал кого-то?       Хосок выглядит худым и измождённым, бледным; у него глаза с кошачьими зрачками, а на голове — удивительные рубиновые вихры, которые наощупь мягче шёлка, но женщина будто смотрит сквозь эту колдовскую оболочку. Он гораздо сильнее, могущественнее и опаснее, чем кажется, она уверена, потому что годы армейской жизни научили её видеть людей с обратной стороны.       — Да нет, — вздыхает он, поставив перед ней плошку с едой и присев на подоконник, рядом с которым сидит чёрный ворон, пронзительными глазами изучающий незнакомку. — Было два мальчишки. Правда, после ночёвки один сбежал на рассвете, второй — уехал на следующий день.       — Что за мальчишки? — Лола отрывается от распутывания своих волос, в которых то и дело мелькают сухие листья и травинки.       — А какое тебе дело? — спародировав грубый тон, корчит гримасу Хосок, чем вызывает лёгкое негодование на её напряжённом лице.       — Ребёнок, — сокрушительно замечает она. — Что за парни здесь были, я тебя спрашиваю? Ответь, иначе будет плохо.       — Да брось, — Хосок смеётся, закинув ноги на подоконник. — Ты сейчас похожа на жука, который перевернулся на спину и встать не может, поэтому я тебя не боюсь. Да и раньше не боялся. А знаешь, почему? Потому что у тебя добрые глаза, вот. Я не знаю их имён, но знаю, кто они. И знаю, кто ты.       — И кто же я?       — Та, что нянчила одного из них у реки много лет назад.       Лола стекленеет на месте, осознавая услышанное, и порывается вперёд, чтобы с силой схватить Хосока за грудки и вытряхнуть из него всю необходимую информацию. Отшельник не двигается, флегматично моргнув.       — Откуда... ты знаешь меня?       — Я раньше жил там, почти на границе с Праосвеном. Видел, как ты иногда приводила того мальчишку и ещё парочку плескаться в реке, — спокойно отвечает Хосок, как будто бы ничего странного в его словах нет. Ему от силы лет двадцать с небольшим, неужели он с самого детства помнит незнакомых детей и женщину, нянчившую их? — Если ты сыграешь со мной в игру, я расскажу тебе ещё кое-что.       — Сколько тебе, семь? — Лола деловито поднимает бровь. — Ни на какие игры я времени тратить не собираюсь. Ближе к делу.       — Какая ты нетерпеливая, — Хосок улыбается. — А с чего вдруг я должен отвечать на твои вопросы? Разве я похож на одного из твоих солдат?       Лола осекается, поняв, что очередная грубая фраза, брошенная в его сторону, к добру вряд ли приведёт, — сейчас он выглядит устрашающе. Она смотрит на Хосока, поджав губы, что словно смолой склеены, отшельник же в упор глядит своими зелёными кошачьими изумрудами, всем своим видом показывает, что лучшим исходом диалога вправду будет сыграть с ним в злосчастную игру. У Лолы просто нет выбора.

⚔ ⚔ ⚔

ruelle — bad dream

      Тэхён плохо запомнил свой первый настоящий удар. Когда прямо на него двинулось огромное чёрное море кровожадных убийц на лошадях и пешим, он невольно отступил назад, покрепче схватив кинжал, и его тут же закрыл собой один из воинов. Всё началось настолько быстро и спонтанно, что ни у кого не было времени хотя бы на секунду испугаться или подумать, что всё это — ужасно и бессмысленно. Вокруг начался настоящий ад: Тэхён, почувствовав на лице чужую кровь, попал в настоящую кровавую баню, ведь вокруг никто не желал сдаваться; все дрались до последнего вздоха. Короля все защищали, бросались под сабли и мечи вместо него, и Ким был очень благодарен каждому, кто подарил ему несколько секунд для нового удара, способного ранить очередного вояку. Сначала было сложно; руки не слушались, губы шептали, прогоняя войну прочь и молясь, отданный солдатом меч то и дело с визгом пролетал мимо чужой головы, но потом, проткнув одного из праосвенцев, Тэхён понял, что назад дороги нет. На его руках — первая кровь, вишнёвая, горячая, праведная, она пачкала перчатки, капала с пальцев прямиком в кровавое озеро под ногами, в которое превратилась стылая весенняя земля.       Королю казалось, что война — огромный великан из детских сказок, который смело, властно шагает по огромному полю, наступает с каждым новым шагом, от которого земля будто трясётся. И бежать тебе совершенно некуда, потому что её кривые уродливые руки обязательно поймают тебя и если не убьют, то обязательно с головой макнут в чужую кровь. Удар за ударом она заставляла бойцов ложиться на чёрную землю без права подняться снова, приближалась всё ближе и ближе, а Тэхён, почувствовав, как за спиной распускаются чёрные крылья падшего ангела, всё дальше бежал, её пальцы когтистые обрубая, чтобы не забрала с собой. Сначала ему было страшно, очень страшно, а потом полегчало, ведь он понял одну важную вещь: если не он, то его. Когда война окончательно сожрала часть Леодрафта, Тэхён, сидя в лагере и смотря на раненых, лежащих прямо на земле, понял, что для него смерть не страшна — гораздо хуже видеть, как сотни людей гибнут за чужую власть. Чужую прихоть, горсть несчастной костлявой земли, которая счастья никому не принесёт.       Тэхён с ужасом представлял, что будет, если Бэкхёна, Санхёка или Чанёля не станет. Да кого угодно из его окружения. Каждая подобная мысль била его под дых перед сном, когда он наблюдал за близкими. Они жили в лагере в горах, неподалёку от главного места событий, променяв золотой замок на соломенную подстилку и жестяную банку с холодной кашей, но Тэхён и не хотел возвращаться туда, где всё напоминает о никчёмной хрустальной жизни. Редкими вечерами Бэкхён и пара мальчишек играли в старые потрёпанные карты, улыбались и смеялись вопреки ранам на теле, а потом ложились спать, чтобы завтра с новыми силами ринуться в бой. Тэхён наблюдал за ними, желая быть таким же сильным, после отворачивался, до ушей натягивая покрывало, и беззвучно плакал, чувствуя, как неуверенность в собственных силах сжигает его. Он не знал, что будет завтра, и боялся этого как огня, вокруг которого сидели осиротевшие леодрафцы. Было ясно, что Мин Юнги отступать не собирался даже в тех случаях, когда перед его лошадью лежала груда тел его армии. В этом и есть их самое главное отличие: Юнги не жалеет ни людей, ни ресурсов, плывя по течению чужой крови к своей цели, в то время, как Тэхён боится за каждого своего солдата.       Больше они не видели друг друга, но Ким будто бы чувствовал присутствие чёрного Короля. Ему казалось, словно Юнги наблюдает за ним, выслеживает самую главную жертву, норовя уничтожить в самый неподходящий момент. Тэхён видел его издалека единожды в этой войне, однако успел почувствовать ужасающее жестокосердечное безразличие и апатию, которой пропиталась душа Мина; он не понимал, как можно быть настолько жестоким, бесчеловечным, хотя в какой-то момент Ким, видя, с каким хладнодушием Юнги убивает людей, осознал, что сердца-то у Короля Праосвена нет совсем — оно засыпано сырой от чужой крови землёй. Переживать это было просто невозможно, страшно; однажды, увидев, как огромный огненный шар рассекает холодный ночной воздух и летит вдоль чёрного звездного неба, Тэхён понял, что всё прежнее — ерунда по сравнению с этим ужасом. Он смотрел на этот шар, замерев посреди испуганных однополчан, не шевелился и не дышал, следил, как глыба падает на лагерь, раскинувшийся неподалёку. В его голубых глазах, где застряли слёзы сожаления и ужаса, отражалась огненная комета, вскоре разразившаяся гигантским пламенем. Послышались крики.       Тэхён не мог закричать, чувствуя зажатое в острые тиски сердце, лишь смотрел, как чёрный густой дым и алые языки пламени раз за разом беспощадно пожирают деревянные дома, палатки и солдат. Неистовый огонь, превратившийся в большого убийцу, с каждой секундой сжигал всех и вся вокруг, не давая ни шанса на побег; в воздухе стало душно и мерзко, потому что ледяной ветер принёс за собой устрашающий запах гари, а в воздухе начал танцевать сухой пепел. Вокруг Тэхёна давно бегали военные, собирая воду, кричали и выли, гремя оружием, но он не слышал ничего этого, лишь смотрел на творение чужих рук, и в глазах его отражалось уродливое пламя, будто с издёвкой скалящееся и намекающее, что бежать некуда. Он будто слышал каждый стон, каждый звук, раздающийся в том лагере, дышал пеплом, не замечая, как жизнь вокруг него всё ещё идёт. И нужно двигаться дальше, чтобы подобное не повторилось. Нужно поставить эту суку на место; ненависть заполняла его светлое сердце, распускала внутри ядовитые цветы зла, пуская по венам отвращение к Праосвену и всему, что с ним связано.       Когда две армии снова схлестнулись на поле боя, Тэхён не жалел никого; рубил мечом каждого, кто возникнет на пути, легко лавировал между военными, прикрываясь спасительным щитом, а ясные доселе глаза превратились в два чёрных ядовитых океана. Ненависть окрыляла его, заставляла держать саблю увереннее, не щадя протыкать чужаков насквозь, но в какой-то момент Тэхён оступился. Эта неловкость чуть не стоила ему жизни, но лучше бы его ранили: вместо Короля под меч бросился Намджун, оказавшийся рядом. Лезвие плавно вошло в бок, стреляя по стальному сердцу командира тупой болью, а Тэхён, от ужаса широко распахнув глаза, в два шага оказался рядом с праосвенцем и одним взмахом срубил тому голову, издав нечеловеческий рёв. Чужая кровь заблестела на его бледном лице, наполовину скрытым шлемом, и прежде, чем неловко осесть на землю, Намджун увидел в его синих глазах кованную сталь. Король вырос и больше никогда прежним не будет.       — Вставай! — Тэхён дико рычит, не узнав собственный голос, хватает военного за плечи, падает на колени сам и прижимает руку к ране в боку мужчины. — Это приказ! Вставай, Ким Намджун! — главнокомандующий наблюдает за каждой эмоцией юноши, что так отчаянно пытается поднять его на ноги. На его же лице — ни единой эмоции, но он бесспорно восхищён этой картиной перед собой, не ожидав, что его Король способен на подобное. — Я приказываю тебе! — из мальчишеских глаз брызгают слёзы, по щекам ползут вместе с кровью, а Тэхён неистово кричит, взваливая на себя тяжёлое тело военного.       Намджун не понимает, как смог настолько фатально оступиться, но ноги его совершенно не слушаются. Все мысли, которые до этого были заперты в стальной клетке, мгновенно окружают его, сжирая, напоминают об ужасном прошлом, и маска ледяного командира спадает. Он вспоминает слова того сбежавшего пленного, который пророчил падение Леодрафта, и в какой-то момент эти слова окончательно уничтожают его. Сложно поверить, ведь Намджун — настоящий убийца, властный и суровый командир армии целой империи, но даже такие люди в какой-то момент ломаются. Ему не хочется в это верить, однако военный думает, что это его судьба, быть убитым за Короля. Он чувствует, как цветок, возложенный в честь его слабины, огненной болью распускается на боку, туда, куда неосторожно вошёл меч. Тэхён, взвалив его на свои плечи, бежит куда-то, а солдаты вокруг них, будто по невидимому приказу, выстраиваются в коридор, защищая их от жадных до крови праосвенцев. Мальчишка стонет от тяжести чужого тела, но ни на секунду не останавливается; в глаза лезут мокрые волосы, по щекам бегут капли пота, крови и слёз, рисуя боевые узоры на молодом лице. Тэхён не видит перед собой ничего, не слышит никого и думает лишь о том, чтобы вовремя доставить командира врачу.

⚔ ⚔ ⚔

      Подземелье, оборудованное под место, где находятся тяжелораненые, изнутри выглядит настоящим спасением. Вокруг кроватей, скрытых за тонкими занавесками, бегают медицинские сёстры, то и дело заглядывая к солдатам; лекарства ещё есть, но их осталось не так уж и много: экономить приходится на всём. Сокджин с сожалением смотрит на небольшой склад, где осталась часть запасов, передаёт одной из помощниц колбу со спиртом и наказывает не использовать слишком много, а затем, прихватив марлю, идёт к одной из коек, скрытой за плотными чёрными шторами в самом углу просторной комнаты. Отогнув занавеску, врач мельком смотрит на пациента, присаживается на край кровати и мягко проводит мокрой марлей по потному лбу военного. Намджун не спит, только глаза закрыл, чтобы лишний раз не видеть бесконечный потолок над собой и не чувствовать себя слабым. Он давно порывался встать на ноги, снова выйти на поле боя, но рана не давала сделать этого. Предательски укладывала в кровать вновь и вновь, стреляя болью по всему телу. Намджун не знал, как может отблагодарить Тэхёна за спасённую жизнь. Он просто лежал, дышал спиртом и думал о прошлом.       — Ты думаешь, что она вернётся, — вдруг говорит военный, шевеля сухими губами, пока Сокджин, бережно задрав рубаху, меняет ему повязку.       — Что? — врач осторожно поднимает удивлённый взгляд, мазнув по закрытым глазам командира. — О чём вы?       — Кольцо, — еле слышно продолжает Намджун, и Сокджин машинально смотрит на свои длинные пальцы, сжимающие окровавленную марлю. На безымянном и вправду сияет серебряное кольцо. — Ты носишь его, потому что думаешь, что она жива.       Лекарь замирает на месте, почувствовав, как сердце неловко пропускает удар. Слова ранят больнее любого меча или стрелы. Они забираются под кожу, заставляя испытывать боль и чувствовать ядовитую правду, от которой легче не становится. Намджун открывает серые глаза, скользнув безжизненным взглядом по растерянному лицу врача, понимает, что попал в точку. Он сам не знает, к чему этот личный неформальный разговор — они друг другу не друзья, не близкие люди; один защищает, второй лечит — всё просто. Но Намджун, всеми фибрами души желая излечиться от боли прошлого, этими словами слепо надеется потушить её, потому что Сокджин понимает его так, как никто другой. Он знает, что такое потерять любовь, потерять навсегда без права даже во сне вернуться назад.       — Я не думаю, — тихо говорит Сокджин в ответ, промакивая марлей побледневшую вокруг пореза кожу, грубо заштопанную врачом. — Я знаю, что она жива.       — Да? — спрашивает Намджун, безвольно дёрнув краем губ. — Почему ты так в этом уверен?       Сокджин снова молчит, всей душой не желая продолжать беседу, затрагивающую раны, что только недавно затянулись, но опустошенный погасший взгляд Намджуна буквально молит его, чтобы врач сказал хоть что-нибудь.       — Потому что моя вера всё ещё жива, — лекарь опускает глаза, намекая, что говорить об этом больше не будет, и продолжает молча заниматься своим делом.       Намджун хочет снова что-то сказать, но не успевает: из-за шторки появляется статная фигура Чанёля, чья белая рубаха, криво выглядывающая из-под жилета, заляпана кровью. Главнокомандующий напрягается, мгновенно осев на кровати вопреки запретам врача, приветливо кивает советнику; следом в палату заходит командир из Ангадорры, за ним — Король, которого Намджун сначала не узнаёт. Тэхён возмужал ещё больше, смотрит как-то иначе, отрешённо и холодно, пусть и интересуется о здоровье военного. Сокджин отвечает, что тот медленно, но верно идёт на поправку, и этот ответ вполне устраивает Короля, ведь Джин всегда смотрит правде в глаза и юлить не станет.       — Ваше Величество, — начинает командир, привлекая внимание Тэхёна, — я хотел вам кое-что рассказать, — тот подходит ближе к кровати, заинтересованно кивнув. — Помните, в самом начале, правитель Праосвена назвал своё имя? Вы уверены в том, что его действительно зовут так? Дело в том, что тот пленный, который украл вас при неизвестных обстоятельствах, представился точно также. Мин Юнги. Я запомнил.       Все вокруг начинают переглядываться, смотря то на Намджуна, то на Тэхёна. Король удивлённо поднимает бровь, чувствуя, как сердце начинает биться чаще: никто доселе не спрашивал его о случившемся, потому что боялись лезть не в своё дело.       — Я не знаю его имени. И не знаю имени того, кто... украл меня, — он слегка осекается, почувствовав на себе взгляд командира Ангадорры, который обо всём знает. — Но это очень интересно. Они оба самозванцы?       — Скорее всего кто-то один, — встревает в беседу Чанёль, сцепив руки за спиной. — Ваше Величество, простите за бестактность, но могу я узнать, он ничего не говорил о себе? Может, про свою семью или армию...       — Я, по-твоему, с ним светские беседы вёл? — холодно отвечает Тэхён. — Ничего он не рассказывал. Единственное, о чём этот праосвенец говорил, было убийство клана. Он обвинил моего отца в том, что бывший Король Леодрафта незаконно пробрался на их территорию, нарушив соглашение, и вырезал весь клан.       — Абсурд, — недовольно хмыкает Намджун, игнорируя тупую боль в боку от неудобной позы. — Ким Ёчжун никогда бы не позволил себе напасть со спины. К тому же, Праосвен — подарок Леодрафта их, судя по всему, бывшему Королю.       — О чём ты говоришь? — Тэхён растерянно смотрит на главнокомандующего. — Я никогда раньше не слышал об этом.       — Я приношу свои извинения, Ваше Величество, — тихо начинает Чанёль, низко поклонившись Королю. — Это приказ вашего отца, — укоризненный взгляд советника падает на Намджуна. — Он до последнего не хотел говорить, что Праосвен действительно раньше был частью Леодрафта. Раз уж правда вскрылась так неожиданно, позвольте раскрыть все карты. Это мой долг, — нервно сглотнув, продолжает он. — Я начал подготовку к службе, когда мне было пятнадцать, но уже тогда ваш отец и Чон Чжонду, на тот момент обычный военный, принадлежавший народу гор, были хорошо знакомы, потому что госпожа Ким, сестра Короля, была его невестой. Против брака были абсолютно все, потому что тогда Чжонду забрал бы девушку из замка и увёз в горы. Так и случилось вопреки предложению Его Величества отдать половину замка. Госпожа Чон скончалась через пару месяцев от рук мародёров, и Чон Чжонду стал самым ненавистным человеком для вашего отца, потому что не смог спасти её, пусть и давал клятву. Ким Ёчжун принял решение отдать Чону горы во владение, вычеркнув эти земли из империи Леодрафт, чтобы больше ничто не напоминало ему об этом. Спустя тринадцать лет Чжонду приехал просить о помощи, потому что ожидалось нападение другого государства, но Его Величество отказал ему. После этого Праосвен совсем одичал и окончательно отсоединился от Леодрафта, запретив нам даже близко приближаться к границам.       Чанёль говорил что-то ещё, а Тэхён чувствовал, каким дураком он был всё это время. Правда всегда была рядом с ним, ходила вокруг, умело скрывалась, потому что все они, каждый человек рядом боялся втянуть мальчика в это. Но теперь Тэхён должен знать обо всём.       — У Чжонду был сын, — вдруг говорит ангадоррец. — Я знаю об этом, потому что мой отец — праосвенец, — признаётся, наконец, он. — В Праосвене существует кодекс трёх братьев, согласно которому все решения принимаются по воле троих людей, пусть один из них и имеет бóльшую власть, нежели остальные. Они названные братья: Чон Чжонду, Мин Джехван и Пак Джисон. У каждого было по сыну. Чжонду был правителем Праосвена, и его сын должен был стать следующим Королём, если бы с ним что-то случилось. По крайней мере так было до того, как мы с матерью бежали оттуда.       — Почему отец молчал об этом? — Тэхён пронзительно смотрит на Чанёля, а тот чувствует, как по спине бегут мурашки. — Почему я узнаю обо всём только сейчас?..       — Его Величество до последнего надеялся на выздоровление. Он был... не готов отдать престол в ваши руки, — выдержав паузу, наконец, раскалывается советник, и в палате виснет глухое молчание. — Он просто не успел.       Все снова замолкают, больше не переглядываясь. Лишь смотрят по разным сторонам, чтобы взглядами неловкими не пересекаться, думают каждый о своём, но все эти мысли определённо кружатся вокруг двух воюющих государств.       — Удивительно, как всё, оказывается, просто. Значит, Мин Юнги один из сыновей, — смело начинает Намджун, отчего Тэхён дёргается, тут же вскинув голову. — Если клан вырезали, получается, Чон Чжонду мёртв? Власть сменилась; это единственное, о чём мы знали. Этот вояка не подавал признаков жизни после своего последнего визита. Ваш отец, господин, даже не знал об убийстве клана, — каждое слово лишь подтверждает сказанное советником и ангадоррцем, но опровергает слова праосвенца, и Король не знает, что ему делать.       — Тот парень говорил, что его отца убили, — бесцветным голосом говорит Тэхён.       — Судя по всему, он точно один из сыновей трёх братьев, потому что я слышал, как на допросе одна девка из армии Праосвена извинялась перед ним и говорила так, будто он важный человек, непростой, — продолжает мысль Короля Намджун. — Но он представился главнокомандующим армии.       — Это ложь, — подаёт голос мрачный командир, скрывающийся в тени шторки, что покачивается от лёгкого сквозняка. — Я уверен, что он не владел армией. Они запутали нас и обвели вокруг пальца. Поверьте, Ваше Величество, когда мне было семь, я видел сыновей и будущего претендента на престол.       — На престол должен был взойти кто-то с фамилией Чон, — замечает Намджун, привлекая внимание остальных. — Здесь два варианта: либо сына Чжонду тоже убили, либо... — он делает паузу, взглянув на Тэхёна, — либо та крыса и есть Король Праосвена, а тот, кто перед началом войны представился Мин Юнги — его названый брат.       Тэхён чувствует, как коленки предательски подгибаются, но упасть он точно не может. Юноша собирается с мыслями, набрав в лёгкие побольше воздуха, потому что правда, ударившая по голове в самый неподходящий момент, заставляет его задыхаться. В какой-то момент он понимает: лучше бы он не знал вообще ничего.