Russman: Эффектная Служба

— Присаживайтесь, дорогие мои, — громко говорит Степан Андреевич, и Леша тут же бесцеремонно плюхается в кресло, пока Лена переминается с ноги на ногу у закрытой секунду назад двери. Сейчас, когда в кабинете директора сидит не только сам директор, а новоиспеченная Цветаева, Лене неловко приступать к основной части своего намеренного визита. — Степан Андреевич, вышло чистое недоразумение, — уверенно начинает Леша, но Степан Андреевич останавливает его одним суровым многозначащим взглядом. — Алексей, дождитесь Вашего друга в коридоре. Леша послушно идет к двери, кидает на Лену прощальный сочувственный взгляд и хлопает дверью. Кабинет погружается в тишину, Лена негромко сглатывает, запуская руки в карманы. — Елена, — каким-то насмешливым добрым тоном говорит Степан Андреевич, и Лену передергивает от лживости его тона: она щурится, опирается спиной о стену и, выдохнув весь воздух, поднимает ясные глаза вверх. — Степан Андреевич, — говорит она с мнимой почтительностью, думая, что Маяковский наверняка добавил бы «Жаль, что не Разин!». — Обсудим Вашу проблему? — предлагает Степан Андреевич, схватившись за спинку своего кожаного кресла. Лена напрягается, а воздух в кабинете становится раскаленным — даже открытые настежь форточки окон не могут спасти атмосферы своим шальным морозным сквозняком. — Мою проблему? — Лена нащупывает складную курительную трубку и оглаживает пальцами мундштук. Спина ее выгибается, как натянутая струна. — Точно, — кивает Степан Андреевич. — Я давно наблюдаю за Вами… — Это взаимно, — Лена переходит в наступление, думая, что круг бывших друзей агента Бродского сейчас выглядит, скорее, как коридор здания «жкх». Лена снова сглатывает, незаметно вытаскивая руку с зажатой в ней трубкой. — Вы резки, — говорит Степан Андреевич, и Лена не может не кивнуть в знак согласия. — А Вы наблюдательны. — Вы могли бы стать лучшим студентом института!.. — с воодушевлением и высоко поднятым указательным пальцем восклицает Степан Андреевич в приступе лживого напора, Лена скромно щурится, ногтями откручивая мундштук трубки за своей спиной. — Если бы не Ваши вечные пропуски… — Я знаю, — говорит она, нащупав острую толстую иглу дротика в открученном мундштуке. Степан Андреевич грозно хмыкает и с чувством собственного достоинства плюхается в кожаное кресло, утомленный стоянием на месте. — По личным соображениям, уж простите, но я организовал за Вами слежку, и результаты меня… — Вы — что? — невинно хлопая глазами, переспрашивает Лена, опустив голову. — Слежку, — повторяет Степан Андреевич, прокашлявшись в кулак. — Я выяснил, куда Вы постоянно сбегаете с занятий, и это меня, можно сказать, покоробило… — он задумчиво чешет грузные надбровные дуги, Лена инстинктивно одергивает светлый короткий волос и облизывает сухую нижнюю губу. — И куда же? — осмелев, на грани допустимого нахальства спрашивает она, неотрывно следя за рукой Степана Андреевича, которая ползет под стол. — В прескверное место, — говорит Степан Андреевич очень четко. — К прескверным людям, — заканчивает он, и все здание института пронзает воем сирены: Лена тревожно выдыхает, но тут же берет себя в руки и кидается вперед — Степан Андреевич ничего не успевает сделать еще. Лена держит острую иглу дротика в мундштуке аккурат рядом с его горлом, намереваясь продавить и продырявить его, потому Степан Андреевич не дергается, задержав дыхание. — Кто еще знает? — в спешке, но все же расчетливым голосом спрашивает Лена, надавив на кадык Степана Андреевича: он сухо морщит свой нос картошкой и попутно обтирает вспотевшую лысину. — Все знают, — шепчет он, и Лена, заслышав стук ботинок по полу, понимает: если станет медлить — ее схватят. Она вонзает иглу дротика прямо в шею Степана Андреевича и, чуть покопавшись, щелкает на мелкую кнопку на корпусе мундштука: из острия иглы выпрыскивается что-то прямо в кровь. Лена наотмашь бьет Степана Андреевича по лицу и, удостоверившись, что препарат начинает действовать, стремглав покидает кабинет. Вылетев за дверь, она видит, как охрана, разбуженная «тревожной кнопкой», уже бежит к ней навстречу, а потому Лена ловко разгоняется и, опустившись на колени, проскальзывает дальше. Елозя скользкой обувкой по гладкому полу, Лена удирает от охраны, петляя по коридорам института. Она залетает в свой кабинет, ничего не объясняя, хватает рюкзак и бежит обратно под смешки преподавателя: — Наконец-то исключили? — Ты куда? — в спину спрашивает взволнованный Леша, но Лена не оборачивается, на ходу хлопая тяжелой дверью и снова оказываясь в коридоре. Надев лямки рюкзака и убедившись, что они сидят крепко, Лена выхватывает из заднего кармана баллончик с надписью «шутки Маяковского», пока охрана пытается взять ее в плотное кольцо. — Ну че, глянем на пережитки двадцатого века в баллоне?! — с игривым азартом, в котором намешан страх, выкрикивает Лена, и струя мощной аэрозоли летит в лица охранников: все, как один, начинают кашлять и утирать глаза от набежавших слез, а Лена раскрывает выхваченный из рюкзака томик Тютчева и, раскрыв его, прикладывает к лицу — дыша через встроенный респиратор, она убегает, растолкав охранников в стороны. В раздевалке Лена отплевывается, наскоро смахивает с лица пыль со страниц книги и, схлопнув ее, быстро одевается и, не мешкая, сбегает из института с тяжелым рюкзаком наперевес. *** Вечером того же дня Лена мнется под дверью в студию агента Бродского, неловко покусывая нижнюю губу и почесывая правую бровь. — Да кто там скребется, как крыса?! — вдруг слышится нетерпеливый крик Андрея, и Лена, вдохнув и выдохнув с силой, толкает дверь коленом, вваливаясь внутрь. — О! — тут же усмехается Андрей. — Так мало пройдено дорог… А она уже тут! — Агент, — коротко кивает Александр, стоявший у окна с сигаретой. Лена вздрагивает. В глазах стоят слезы. — Агент, — пищит она в ответ, пока под горлом стоит гигантский ком слез, а руки щиплет от непривычного тепла. — Как успехи? — Александр тут же обеспокоенно тушит окурок и, держа руки крестом на груди, делает пару шагов по направлению к Лене. — Успехи… — эхом повторяет Лена, а слезы, не выдержав, выкатываются из глаз: вот тебе и учеба в престижном институте! Хорошо поучился, красиво — пора и честь знать, пора и двор для подметания листьев присматривать. — Подошел и вижу — за каплищей каплища по морде катится, прячется в шерсти… — широким жестом и грубым чтецким голосом декламирует Андрей, а рюкзак с плеча Лены грохается на пол. — Маяковский! — шикает Александр, подлетая к Лене, которая смотрит в стену отупевшим стеклянным взглядом и готовится отбросить копыта. — Рождественский, что случилось? — Че непонятного?! Баба с возу — институту легче! Я прав? — Андрей заискивающе смотрит в глаза Лены: она с чувстом кивает часто-часто и закрывает лицо руками. — Вас отчислили? — без изумления и не должной экспрессии спрашивает Александр. Лена затравленно пищит мокрое слезное «Да». — Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал… — загробным голосом констатирует Андрей, пока Александр мягко берет Лену за плечи и прижимает к своей груди. — Успокойтесь, агент, — наставляет он мудрым голосом, пока Лена хлюпает носом в его черную водолазку. — Ну же, успокойтесь: переживи всех, переживи вновь… — говорит он размеренно, поглаживая Лену по острым лопаткам. — Товарищ! Не охай, не ахай! Не дёргай узду! — ободряюще кричит Андрей, в порыве праведных наставлений даже вскочив с кресла. — Коли выполнил план… — Маяковский! — Александр склабится, сверкая клыками. — Заткнитесь. Андрей послушно затыкает рот, притихнув с ретивым желанием досказать стих. — Рождественский, в чем дело? Операция провалилась? Вас рассекретили? Вам угрожали? — Александр поднимает Лену за лицо, взявшись за него одной рукой с отеческой заботой, и сердце у Лены стынет где-то между ребрами, застыв там очень сильно и надолго. Лена утирает глаза кулаком, тут же отстраняется, мотает головой из стороны в сторону и роется в кармане. — Нет, не провалилась, — на выдохе, собравшись с силами, говорит Лена. — Все, как мы и думали… — Ну, а че ж ты плачешь, родимая, че ж рыдаешь?! — всплескивает руками Андрей, и Александр тут же поворачивается к нему через плечо, чтобы бросить уничижающий взгляд. — Че ты зыркаешь?! — тут же ориентируется Андрей. — Бабища хлещет фонтаном, а мне пошутить уже нельзя? Она себе еще стопицот таких шараг найдет, а таких агентов-красавцев — никогда больше! Александр, успокоенный словами Лены, немного расслабляется и больше не шикает на Андрея. Лена роется в рюкзаке и достает листочек и ручку: — Степан Андреевич — до свидания… — говорит она, пока не обсохшие слезы блестят на щеках, а Александр смотрит на нее, затаив дыхание и глубоко задумавшись о чем-то своем. — Может, бахнем? — немым вопросом повисает восклицание Андрея в тишине. Работа идет. Но идет куда-то мимо.