Russman: Эффектная Служба

На утро следующего дня Лена встает с ватной головой — похмелье диким зверем бьется в сухом горле, а головная боль сверлит виски, словно по Бродскому: Лена откашливается, ощупывает свое помятое сухое лицо и, сглотнув вязкую слюну, садится на кровати. — Уже встала? — она тут же падает обратно и стремглав накрывается одеялом, испугавшись прозвучавшего в гробовой тишине серьезного голоса Александра. — Где я? — из-под недр своего укрытия пищит Лена, плохо соображая, что приключилось вчера после слов Андрея «Может, бахнем?». — У меня в квартире, — Александр сидит, сложив на груди руки крестом, пока во рту, зажатая его белыми зубами, покоится дымящаяся сигарета. — Что я тут делаю? — боль в висках потихоньку начинает отступать, пока Лена не шевелится и смирно лежит под одеялом. — Ну, к агенту Маяковскому Вы отказались ехать, агент Асадов Вас тоже не устроил, и под шафэ Вы заявили, что отправитесь ко мне вместе со мной, — Александр наконец стряхивает пепел и, прозаично смотря в окно, закидывает ногу на ногу. — Агент Мая… Ковский… — нечленораздельно лепечет Лена, потихоньку выбираясь из-под одеяла: она садится удобнее, ощутив на себе одежду, трет мешки под глазами и, спросонья громко зевая, прикрывает рот рукой. — Много мы выпили вчера? — Ващета не очень!.. — откуда-то из-под кровати загробным голосом щерится Андрей, и Лена тут же подскакивает на месте, словно ужаленная в пятку рысь. — Но достаточно, чтобы кровать надо мной скрипела всю ночь… Александр молча отворачивается к окну, делая вид, будто речь идет не о нем, а Лена заливается краской, выпучив глаза. — Что-то было?! — с ужасом вопит она и смотрит в непроницаемые глаза Александра. Он угрюмо покачивает головой, успокаивающе улыбаясь. — Нет, агент Рождественский: агент Маяковский недоволен лишь тем, что во сне Вы часто ворочаетесь из стороны в сторону. Вернемся к делу, — Александр бодро вскакивает на ноги и, выкинув окурок в ближайшую пепельницу, закуривает по новой. Лена смотрит на него во все глаза. — Я просто не привык, что кровать с девушкой может скрипеть без меня… — бурчит Андрей, на силу выползая на свет — руки его цепляются за скользкий линолиум пола, а сам она, нещадно хрипя и кашляя, старается не смотреть на солнечные лучи в открытом окне. — Степан Андреевич оказался чистым, — говорит с расстановкой Александр. — А значит, наши опасения подтвердились: за ним стоит нечто, гораздо худшее, чем он сам. — Лена кутается в одеяло и поджимает ноги под себя, Андрей удобнее ложится на полу, подперев гудящую голову руками. — Жалко, Есенина нет — кутеж бы прошел куда интереснее… — говорит он со вздохом. — С «БлэкДжеком» и шлюхами… — Маяковский, — строго, но не громко цыкает Александр, и Андрей морщится, словно в ушах у него слышатся залпы русской артиллерии. — Я же сказал — вернемся к делу. С агентом Есениным пока ничего не ясно, нет смысла ворошить прошлое и говорить о нем сейчас. Для начала нам нужно разобраться, кто в принципе нацелен на уничтожение наших агентов по одному, — Александр стряхивает пепел прямо на пол, хотя пепельница стоит в метре от него, на расстоянии вытянутой руки. Лена осматривается в квартире — простая девушка, в одной из комнат которой они все сейчас пытаются сориентироваться в пространстве — Лена прикусывает губу и односложно выдыхает: шторы висят бесцветной тканью на открытых окнах, повсюду виден слой пыли и одиноко лежащая груда писем, словно Александру каждый день их кто-то пишет. Поодаль стоит журнальный столик, заставленный дорогими и полными бутылками вина и коньяка, где-то у искусственного камина лежит разряженyое чеховское ружье. Целый стеллаж отведен под книги — Лена вычитывает имена агентов и щурится, не найдя свое. Книга стихов Роберта Рождественского лежит на окне, освещенная жадными лучами солнца, с чистыми желтыми страницами и черными строками стихов на них — Лена встает с кровати шаткой походкой, в голове тут же звоном отдается каждый шаг, но она упорно идет и останавливается рядом с окном, взахлеб читая глазами стихи Рождественского про себя: «Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть — счастье. Подойду и скажу: „Здравствуй, Я люблю тебя“. Это сложно… Нет, не сложно, а трудно. Очень трудно любить, веришь?..» Лена захлопывает книгу и переводит многозначительный взгляд на Александра, который, заметив в ее руках сборник стихов, чуть напрягается, выпрямив покорную статную спину. — Агент Рождественский, — говорит он спокойно, но взволнованно. — Положите книгу на место. Лена кладет томик обратно на подоконник и возвращается на кровать, со вздохом опускаясь и снова поджимая ноги под себя. — Итак, — Александр хрустит пальцами ладоней. — На чем мы остановились? — На том, что ты так любезно хотел сгонять мне за минералочкой… — бурчит Андрей, с надеждой смотря на полные бутылки коньяка и вина на журнальном столике. Лена грубо хмыкает. — Выбирайте, агент Маяковский, — Александр размеренно встает, не спеша отворяет нижние полки стеллажей с книгами, и Андрей видит просто тучу прозрачных бутылок с водой: с щеньячим восторгом он подползает и, откупорив одну, осушает ее за один присест. — Хороше-е-ечно, — городит Андрей, обтирая влажные губы тыльной стороной ладони и тяжело дыша. — Всегда б так! — Кто следующий в списке? — Александр, вскинув подбородок, смотрит на Лену, и она роется по карманам: достает смятую на несколько раз бумажку и, развернув ее, принимается читать. — Альберт Эдуардович, работник Питерского музея искусств, — читает она, почесывая красную щеку. Александр цыкает языком. — Ох, тот еще… — Мудак! — звонко заканчивает за него Андрей. — Маяковский! — Александр кричит, не жалея слуха ни Лены, ни Андрея: оба хватаются за виски и готовятся принять медленную мучительную смерть от похмелья. — Че орать-то сразу?! Пошутить нельзя, что ли?! То же мне, Святая Дева Мария! Обо всех правду и ничего, кроме правды! — высокопарно и оскорбленно заявляет Андрей, морща нос. Александр закатывает глаза. — Прекратите, агент Маяковский. Собирайтесь, мы отправляемся в Москву, — говорит он, смотря на циферблат своих наручных часов. — В Москву-у-у-у?! — в голос воют Лена с Андреем. — Да, — простодушно и честно кивает Александр. — По моим сведениям, Альберт Эдуардович уже как три года живет в Москве. И работает там же. В картинной галерее, — он тушит окурок в пепельнице и, хрустя позвоночником с энтузиазмом, встает.