Гидра

— Ну что, ты готов? Лэнс моргнул и поднял голову, с трудом фокусируясь на человеке прямо перед ним. Мозг, словно плавая в липком сером тумане, не хотел воспринимать никакой информации из внешних источников. Потерев переносицу, сморщившись и выдохнув, Лэнс выдал осипшим голосом:  — А? Спустя мгновение до него начало доходить, что обращался к нему не кто иной, как Кит, который к тому же был весьма взволнован.  — Лэнс, ты что, всю ночь не спал и готовился? — с вымученной ноткой веселья спросил он.  — К чему? — переспросил Лэнс, чье сознание отчаянно сопротивлялось любому вторжению в себя реальности. Выражение лица Кита сменилось на раздраженное.  — К контрольной. Итальянское Возрождение. Приём, Хьюстон! Лэнс тупо уставился в лицо другу, с трудом удерживая глаза открытыми. Внезапно сквозь пелену к нему стрелой пробилось осознание.  — Чёрт, — только и сказал он, обнимая себя за плечи и пытаясь унять или хотя бы проигнорировать заколотившееся в желудке беспокойство.  — Ты не готов? — прошипел Кит таким тоном, как будто в случае утвердительного ответа оторвет Лэнсу голову. — Лэнс, ты же понимаешь… И тут он коварно ухмыльнулся.  — Понимаешь, что в этом случае я тебя просто по стенке размажу?  — Не мечтай, патлатый, — отозвался Лэнс. — У меня память как у… хорошая, в общем, память! Подготовка для слабаков.  — Ха! Хороший настрой. Только не плачь, когда узнаешь итоги, — ответил Кит, явно раззадоренный. Он гордо вскинул подбородок и зашел в аудиторию, а Лэнс так и остался стоять у стены, которую все это время подпирал. Она была холодная и ярко-коричневая — её недавно красили, и в воздухе до сих пор витал слабый запах краски. Лэнс поднял голову к потолку, засмотрелся на старую люстру, которая висела в здании колледжа, наверное, с прошлого тысячелетия, и подумал, что выпадает из реальности. С того момента, когда Лэнс обнаружил на своей ладони странные лепестки, прошло пара дней, и все это время Лэнс пытался не сойти с ума. Он читал форумы, статьи в интернет-изданиях десятилетней давности и даже раскопал на книжной полке пыльный медицинский справочник — везде хором твердилось одно и то же: природа астмы Слингера до конца не изучена, а без лечения она в большинстве случаев приводит к смерти. Кое-где писали, что новообразование, возникающее в начальной стадии астмы, раньше пытались оперировать, но все те, кто ложился под нож, страдали от самых невообразимых осложнений или напрочь сходили с ума. Самое страшное было в том, что во всем мире никто от неё до конца так и не вылечился. Да, с этими мыслями Лэнс выпадал из реальности настолько, что даже старая люстра казалась ему по меньшей мере инопланетной. После того случая приступов не было, но время от времени под ребрами легонько кололо, что приводило Лэнса в настоящий ужас. Он заметил, что на его руках и ногах стали появляться синяки разного размера, а еще что у него не сходит бледность с лица и периодически кружится голова. «Вот и как в таких условиях к чему-то готовиться?» — спросил себя мысленно Лэнс и вздохнул, зная, что ответа не последует. Заметив, что коридор пустеет, он зашел в аудиторию и занял ближайшую свободную парту. Даже несмотря на то, что преподаватель ещё не пришёл, в аудитории было очень тихо. Кто-то беседовал шепотом, кто-то листал тетради, но никто не смеялся, не паниковал перед тестом, и даже воздух казался каким-то тяжелым. Лэнс опустил голову к своей тетради, в которой нестройным почерком был написан конспект, а на последних страницах к нему прибавились рисунки на полях. Рожицы, цветочки, кривоватые узоры украшали еще более окосевший текст, и Лэнс неожиданно улыбнулся. Ни черта рисункам Кита, но всё равно очень мило. Ухмыльнувшись под нос от такого сравнения, Лэнс украдкой он бросил взгляд на Кита — вместо того, чтобы перечитывать конспект, он методично что-то выводил в тетради. Лэнс улыбнулся шире, чувствуя прилив теплоты — вот уж кому точно стоит упрекать его в том, что он не готовился. В аудиторию мерным шагом вошел преподаватель, и группа стихла окончательно. Когда на его стол опустилась четко пропечатанная бумажка со столбцом вопросов, Лэнс, пробежавшись по нему взглядом, с ужасом понял, что вряд ли вспомнит, кто такой Тициан. Зашуршали ручки по бумаге. Лэнс взглянул на свою, как на Мистическую Руку, как на «Пире Валтасара». Увы, его ручка даже не собиралась начинать выводить письмена на стене. Лэнс вздохнул, пытаясь унять растущую в животе панику, и просмотрел вопросы ещё раз. «Работы каких художников оказали существенное влияние на собственный стиль Тициана Вичеллио? Укажите значимые полотна в период после смерти Джованни Беллини».  — А, так он художник, — шепнул себе Лэнс так, как будто эта информация спасет его от провала.  — Затруднения, мистер МакКлейн?  — Э, нет, мистер Гейтс, я… — пролепетал Лэнс, которого давил испуг от внимания преподавателя и стыд от того, насколько он выделяется на фоне гробовой тишины аудитории. — Я поперхнулся. Тишина стояла действительно гробовая. На его голос обернулось всего двое — все остальные сосредоточенно выводили ответы в своих тетрадях. Скрип ручек о бумагу был еле слышен, и даже этот тихий звук словно давился ужасно тяжелым воздухом. Лэнс судорожно сглотнул и втянул носом воздух. На минуту он почувствовал себя глухим в опере. Мистер Гейтс смерил его равнодушным взглядом и вернулся к своим записям. Лэнс неслышно даже для самого себя выдохнул и бросил взгляд в сторону Кита, словно надеясь на то, что он напишет ответ на табличке или отправит записку с подсказкой. Однако тот склонился над тетрадью и строчил с таким жаром, как будто от этого зависела его жизнь. Лэнса уколола совершенно неизвестно откуда взявшаяся обида. Он уже был готов начать импровизировать, как вдруг Кит поднял голову, поймал взгляд Лэнса и улыбнулся — но не ободряюще, а ехидно и даже немного злобно. Он что-то прошептал одними губами, которые, словно в замедленной съемке, сложились и разомкнулись, а Лэнс смотрел на них, будто очарованный. Кит снова склонился над тетрадью, а Лэнсу ничего не оставалось, кроме как вернуться к созерцанию чистого разворота перед собой. В груди зародился скользкой тварью первозданный ужас, который разросся, выпустил ледяные шипы и заполнил собой нутро Лэнса целиком. Он уже было занес ручку, чтобы честно написать о том, что он ничего не знает, как вдруг его грудь сжала знакомая боль. У Лэнса перехватило дыхание, на лбу моментально выступил пот, а голова заныла и закружилась. Обхватив свою грудную клетку одной рукой и глядя на дрожащую ручку во второй, Лэнс изо всех сил пытался начать дышать. Горло сжалось, в нос ударило неприятное чувство, как если бы туда залилась вода, под грудиной словно пылал огонь. Лэнс, не отдавая себе отчета, вскочил со стула и выбежал из аудитории, не обращая внимания ни на улетевшую куда-то в угол ручку, ни на недоуменные взгляды группы. На всем пути до туалета он зажимал рот и молился, чтобы ни с кем не столкнуться. В себя он пришел только в кабинке туалета, склонившись над пахнущим химическим лимоном унитазом. Лэнс пялился в воду, в которой плавали синюшные лепестки, и пытался не разрыдаться, чувствуя, как к горлу приливает холодное отчаяние. С трудом взяв себя в руки, он спустил воду, опустил крышку унитаза и сел на нее, а затем достал телефон. Руки дрожали и не слушались, телефон грозил выскользнуть прямо на грязный пол туалета, а Лэнс терялся в мыслях, не зная что делать. Позвонить родителям, сказать, что плохо себя чувствует, и попросить забрать домой, как в младшей школе? Написать Ариане? В любом случае, думал Лэнс, если его отказ от терапии и, как следствие, астму Слингера раскроют, то его семье точно будет выписан штраф, и Широ на этот раз не станет их прикрывать. Лэнс зажмурился, пытаясь отогнать противный голосок на дне подсознания, который твердил, что он подводит своих близких. С тех самых пор, когда семья МакКлейн покинула Кубу, после аннексии Штатами превращенную в промышленные территории закрытого типа, они существовали на грани. Они не голодали, у них всегда была на плечах одежда, а на мобильных — деньги, но в доме постоянно витало ощущение, что это благосостояние вот-вот рухнет в бездну. Ссоры родителей по любому поводу и отъезд — хотя, скорее, побег — Арианы в Сан-Франциско только усиливали это ощущение. Никто в их доме не мог расслабиться, даже малыш Салли нервничал. Все знали, что в любой момент их могут выкинуть на улицу. Кто угодно — конкуренты фирмы, в которой работала мама, коллекторы, да даже бешеные соседи, которым уж очень не нравится тот факт, что через дорогу от них живет семья с Кубы. Размышления Лэнса прервал звук открывающейся двери в туалет. Его моментально накрыл колючий испуг, и он замер и задержал дыхание, молясь, чтобы вторженец не заметил его выглядывающие из-под дверцы кабинки выцветшие кеды. И, как назло, чужак остановился прямо напротив его кабинки. Лэнс с ужасом смотрел на чужие кроссовки, когда незнакомец наконец подал голос:  — Ну и долго ты там сидеть будешь? Голос был неожиданно юный, как будто незнакомцу было самое большое лет тринадцать. Лэнс помедлил, а затем осторожно ответил:  — Другие кабинки свободны, если ты не заметил.  — Ты сидишь там уже двадцать минут. Мне тебе слабительного принести? — участливо, но с явным сарказмом произнес незнакомец.  — Какая тебе разница, сколько я тут сижу, — пробурчал сердито Лэнс. — Я тебя даже не знаю. Незнакомец переступил с ноги на ногу.  — Знаешь, если человек двадцать минут не сидит в туалете, то он либо не может облегчиться, либо списывает. Ни то, ни другое хорошим не является.  — Я в телефоне залип, — без запинки солгал Лэнс, не до конца не понимая зачем. Незнакомец хмыкнул.  — Я так и знала, что ты диссидент. Еще и врун. Лэнс встал с унитаза и открыл дверь кабинки. Прямо перед ним стоял… подросток, почти на голову его ниже. Рыжие вихры, большие круглые очки и дурацкий мятный свитер создавали впечатление того, что его собеседник — классический ботаник.  — Это не средняя школа, мальчик, — брякнул Лэнс первое, что пришло ему на ум. «Мальчик» широко улыбнулся.  — Ага, а ты ещё и ничего про меня не знаешь, — весело сказал тот и протянул ладонь для рукопожатия. — Кэти Холт, но можешь звать меня Пидж.  — Кэти? — спросил Лэнс, принимая рукопожатие.  — Да, я вообще-то не мальчик.  — А что ты тогда делаешь в мужском туалете?  — Что я могу сказать, для меня нет границ, — ответила Кэти и наигранно пожала плечами. — Я хозяин этого заведения и ректор у меня под левой пятой. Лэнс скептически поднял бровь, глядя на Холт, но та лишь отмахнулась.  — Шучу, я просто не парюсь.  — Ага, — сказал Лэнс и почувствовал, как градус нереальности происходящего стремительно растет. — И чего тебе от меня надо… Пидж? Ты сказала, что я дисс-кто-то там.  — Диссидент. Ты не принимаешь «Медведя».  — Откуда ты знаешь?! — воскликнул Лэнс.  — Я много чего знаю, — будничным тоном ответила Пидж и посторонилась, давая Лэнсу наконец выйти из кабинки. — Например, то, что акцепторы не «залипают в телефонах» и не убегают как ошпаренные посреди контрольной. Лэнс прижал ладонь ко лбу, стирая холодный пот, и взглянул Пидж в глаза, гадая, издевается она или нет.  — И насколько я могу судить, ты уже ощутил всю полноту жизни, — уже с явной издевкой продолжила она. — Уже насобирал себе на букетик в комнату?  — Это не смешно, — буркнул Лэнс. — Откуда ты знаешь, что у меня… ну… оно? Пидж неожиданно мягко улыбнулась.  — Я видела тебя у зеркала три дня назад, когда ты обнаружил эту ерунду и беспечно оставил все это на сливе раковины.  — Ты следила за мной? — с подозрением спросил Лэнс.  — Делать мне в туалете больше нечего, — ответила Пидж. — Я прибрала за тобой немного. Думаю, именно поэтому по школе до сих пор не устроили охоту на ведьм. Лэнс не ответил. Он почесал шею и снова поднял голову в потолок, пытаясь осмыслить услышанное.  — Так, а давай пойдем отсюда. Тут лимоном пахнет, я не люблю лимоны, — предложила Пидж и поволокла Лэнса прочь, прежде чем он успел вставить хоть слово. Сидя на скамье прямо перед входом в кампус, Лэнс наконец-то почувствовал долгожданное облегчение — страх отступил, как и боль. Пидж сидела рядом, внимательно изучала колышущуюся на ветру листву ближайшего ясеня и деловито жевала сэндвич. Лэнс почему-то засмотрелся на её острые коленки, которые выглядывали из-под края бридж, и особенно на то, как приподнималась и опускалась коленная чашечка, когда она качала ногой. Как бы невзначай Лэнсу забралась в голову мысль, что никто, по крайней мере, на его потоке бриджи не носит — слишком выразительно, наверное.  — Пидж, знаешь, ты не похожа на всех остальных, — сказал Лэнс, отрывая взгляд от ее коленей. — Ты какая-то бодрая.  — А, это, — ответила Пидж, спокойно взирая на него из-за стёкол очков. — Так я не акцептор. Лэнс свел брови к переносице, изображая активную мозговую деятельность.  — То есть, ты тоже… диссидент или как его там? Пидж кивнула.  — Точно, никогда эту штуку в рот не брала и не собираюсь, — отчетным тоном сказала она и откусила от своего сэндвича.  — А почему? — спросил её Лэнс, почему-то не отрывая взгляда от её сэндвича.  — Да потому что вместо того, чтобы нас лечить, наше правительство пичкает нас транквилизаторами, — сердито ответила Пидж сквозь сэндвич. — А знаешь почему? Чтобы мы не рыпались. Ты думаешь, много кто радовался, когда на Корею с американского бомбардировщика уронили бомбу почище, чем на Хиросиму? А никто не возмущался просто потому, потому что всем пофиг. Пидж сделала широкий жест бутербродом, прожевала и продолжила.  — Вот они и используют гидру как отмазку, чтобы кормить народ успокоительным, иначе бы кто-нибудь давно схватился за вилы с факелами. И не только у нас такое творится — во всём мире теперь так. Власть имущие глотки друг другу грызут за территории и ресурсы, а народу фиолетово.  — Что за гидра?  — Астма Слингера, — быстро ответила Пидж. — Потому что сколько не дави, все равно вылезает. Лэнс почесал голову. Пидж достала из своего рюкзака термос и протянула его Лэнсу. Тот принял его, открыл и понюхал — внутри был кофе. Отпив, он отдал термос и вынес вердикт:  — Сахара много. Пидж закатила глаза.  — Знаешь, я никогда не задумывался об этом, — сказал Лэнс. — О том, почему мир такой, какой он есть сейчас. Я слышал, что эта самая гидра пошла по миру после того, как правительство попыталось в первый раз заставить людей пить какие-то таблетки. Пидж кивнула.  — Тоже антидепрессанты. Тогда случилась вторая Великая депрессия, ресурсы кончались во всем мире, война за Сибирь истощала их остатки, доллар рухнул камнем… вот все и купились на маленькую таблетку счастья. Отпив из термоса, она драматичным тоном закончила:  — Жаль, что не знали, к чему это приведет.  — Погоди, то есть… всемирный заговор? — спросил Лэнс, потерев шею. — «Мы тут ваш мир раздолбаем, но вы не нервничайте», так что ли?  — Типа того, — согласилась Пидж. — А когда началась эта ерунда с гидрой, то у людей просто выбора не было. Лэнс поднял голову к небу, которое было затянуто легкими перистыми облаками. Ему точно понадобится время, чтобы это обдумать. Пидж доела бутерброд, выбросила фольгу в ближайшую урну и проверила время на наручных часах.  — Так, а мы хорошо сидим, но через полчаса начнется моя молекулярная физика. Лэнс повернулся к ней. Пидж накинула рюкзак на плечи и уже было собралась сделать шаг в сторону второго корпуса, как вдруг выдала:  — Я тебе попозже напишу, еще кое-что про гидру расскажу. А сейчас мне пора бежать! И она легко сорвалась с места. Глядя ей вслед, Лэнс вдруг понял, что так ей и не представился.  — Эй! — закричал он. — Меня зовут Лэнс МакКлейн!  — Да знаю я, как тебя зовут, за кого ты меня принимаешь! — отозвалась она, оборачиваясь на бегу и не сбавляя шага. Когда ее смешно подпрыгивающий рюкзак скрылся из виду, Лэнс достал свой телефон: на главном экране высветилось время и уведомление о сообщении. Лэнс открыл социальную сеть — писал ему Кит. Сообщение было лаконичным: «Ты где?» Лэнс, глядя на короткий текст, вдруг улыбнулся. Ему в голову пришла безумная идея. Он молниеносно отпечатал два сообщения: «Выходи к главному входу». «Давай прогуляем».