Гидра

На секунду Лэнс даже не поверил своим глазам, когда увидел Кита возле дверей в кампус. Почему-то ему показалось, что спонтанные прогулы — это не в его стиле, однако Кит стоял там, явно взбудораженный. К тому же — и это совсем не укладывалось в голове — он принес оставленные Лэнсом в классе вещи.  — Спасибо за заботу, — со смешком, маскирующим волнение, сказал Лэнс, забирая у Кита свою сумку.  — Не советую тебе к этому привыкать, — едва заметно улыбнулся в ответ Кит. — Твоё счастье, что я всей душой ненавижу цветоведение.  — Почему это?  — Сидишь себе и рассусоливаешь на тему, почему у Моны Лизы волосы не зеленого цвета, — фыркнул Кит. — Нафиг это. Мне гораздо интереснее, куда ты так собрался, что тебе понадобился я. Лэнс потупился, не зная, что ответить. Смущение прилило румянцем к его щекам, когда он понял, что единственная причина, по которой он предложил эту затею — это то, что ему хотелось еще раз увидеть Кита. Пока он раздумывал, Кит задал ему вопрос:  — Почему ты убежал? Ясно, что ты не готовился, но… Лэнс поразился тому, насколько искренне Кит беспокоился — даже несмотря на то, что тот пытался говорить ровным тоном.  — Мне стало плохо, — сказал правду Лэнс. И тут же снова соврал: — Живот заболел. Кит приподнял брови.  — Лэнс, ты не слишком-то осторожен для того, кто нарушает закон. Лэнс пожал плечами и улыбнулся — почему-то это заявление заставило его почувствовать гордость за себя.  — У меня проблемы с авторитетами, Кит, — сказал он, подмигивая. — Идём. Неподалеку от кампуса находился парк, раскинувшийся на одном берегу протекавшей через весь город реки. Парк пустовал — только шум ветра и чириканье птиц нарушали тишину. Лэнс не раз проходил через этот парк, однако раньше «Медведь» не позволял ему заметить, насколько это было красивое и успокаивающее место. По мере того, как они с Китом продвигались дальше по вымощенной щебнем дорожке, один звук становился громче — невероятно уютное кряканье уток. Они приближались к реке. Над спокойно текущей рекой светило яркое желтое солнце, отражаясь в воде и разбиваясь на блики, которые насмешливо слепили Лэнса. Вдали за рекой стояли исполинами небоскребы, откуда-то, словно из другого мира, доносился шум машин, а совсем рядом беспечно крякали утки. На каменистом пляжике возле воды не было ни души. Лэнс втянул носом прохладный воздух. «Как хорошо», — подумал он. Кит, судя по всему, думал так же — он достал свой фотоаппарат и запечатлел небоскребы на той стороне, а затем повернулся к Лэнсу.  — Сомневаюсь, что ты привел меня сюда только затем, чтобы лицезреть мой гений, — произнес он.  — Вовсе нет, — ответил Лэнс, смотря под ноги и высматривая подходящий камешек. — И как бы мне не нравились твои фотографии… Он подобрал с земли круглый плоский камень и с видом матёрого ювелира покрутил его на свету, разглядывая.  — Тебе нравятся мои фотографии? — спросил его Кит, явно польщенный. Лэнс обворожительно улыбнулся и кивнул, а затем развернулся к реке и выверенным жестом отправил камень в полет. Камень, встретившись с водой, бодро заскакал по её поверхности, устремляясь вперед, пока на пятом отскоке не ушел на дно. Лэнс улыбнулся ещё шире и взглянул на Кита, ожидая похвалы.  — Это не может быть так сложно, нашёл чем хвастаться, — буркнул Кит и подобрал камень. Когда он попытался его запустить, тот моментально утонул. Кит бросил раздраженный взгляд на Лэнса, который расплылся в улыбке победителя.  — Это искусство, детка.  — Какая я тебе детка, — смущённо буркнул Кит.  — Возьми еще камень, я тебе покажу. Кит нашел еще один плоский камень, который с помощью Лэнса полетел так, как надо. Лэнс запустил свой камень следом — резво догнав камень, пущенный Китом, он опередил его на один прыжок.  — Я выиграл, — явно гордый собой, констатировал Лэнс.  — Не задавайся, а то самомнение распухнет — ходить не сможешь, — весело отозвался Кит, запуская ещё один камень. Лэнс проводил взглядом три изящных подлёта.  — А ты схватываешь на лету, — сказал он и выдержал паузу. — У меня вообще-то вопрос к тебе есть. Кит кивнул, давая понять, что слушает.  — Почему в журналах отчетности у тебя фамилия Браун, а в социалке ты записан как Кит Когане?  — Ну, Когане — это фамилия моей матери, — ответил Кит, запуская еще один камень. — Японская, не знаю, правда, что значит.  — Так ты японец? — спросил Лэнс, разглядывая Кита. Сколько он его знал, но никогда не замечал в нем никаких азиатских черт.  — Нет, я кореец — и то только наполовину. Кит бросил свою сумку на землю и сел на неё, поджав колени к груди.  — Моя мать сбежала в Японию незадолго до того, как на Корею посыпались бомбы. Сменила имя, чтобы избежать проблем, а потом и вовсе перебралась в США, встретила моего отца, ну и…  — Понятно, — выдохнул Лэнс. Подул легкий ветер. Лэнс сощурился и причесал ладонью упавшие на лоб волосы. Повисла неизвестно откуда взявшаяся неловкая пауза.  — Она ушла, когда мне было шесть лет, — произнес Кит ровным тоном — слишком ровным, подметил Лэнс, как будто он пытается что-то сдержать в себе.– Просто взяла и ушла. Я остался с отцом, но… спустя время он перестал справляться.  — И так ты оказался под опекой Широ?  — Именно так. Лэнс опустился на холодные камни рядом с Китом и устремил взгляд на воду — ветер собирал ее поверхность в складки, спешившие куда-то в другие места.  — А я родился на Кубе, в Варадеро, если точнее, — произнес Лэнс, решив, что должен Киту немного и своей биографии. — Прелестное место, правда! Тепло, солнце, океан…  — Куба, а? — Кит улыбнулся. — Ты, знаешь, тоже не самый типичный пример латиноамериканца. Лэнс рассмеялся.  — Я не латинос! А может, ты и прав — я не знаю. В любом случае, мои мать и бабушка — урождённые кубинки, отец… боже мой, я не помню, кто мой отец. Лэнс свел брови к переносице, пытаясь вспомнить хотя бы приблизительную национальность своего отца.  — Зуб даю, что ситх, — сказал Кит и улыбнулся. — Кш-ш! Лэнс, я твой отец!  — Не-е-ет! — картинно завопил Лэнс и расхохотался.  — Я удивлен, что ты видел «Звёздные Войны» в принципе.  — Видел — очень давно, лет в десять. Мы с младшими смотрели этот старый диск, а Гейб плакал, потому что счел канцлера Палпатина слишком страшным, — ответил Лэнс и улыбнулся.  — Сколько у тебя родичей вообще? — Кит внимательно посмотрел на Лэнса.  — Четверо, если не считать родителей и бабушку. Ариана — старшая сестра, сбежала на западное побережье пару лет назад. Дальше я, потом близнецы — Габриэль и Тереза, и Салли, младший. А у тебя есть брат там, или сестра? Кит не ответил. Он оперся подбородком о колени и устремил взгляд на воду. Снова подул ветер, всколыхнув несколько прядей угольных волос с его лба. Лэнс на секунду залюбовался развевающимися строгими линиями, обрамившими лицо Кита, и не сразу услышал вопрос.  — Ты знаешь испанский?  — А? Кит раздражённо фыркнул.  — Ты сказал, что ты с Кубы. Там вроде по-испански разговаривают. Ты знаешь испанский?  — Знаю, — ответил Лэнс, не сразу соображая. — Me gusta tu pelo.  — И что это значит?  — Э… — Лэнс на секунду смутился. — Я сказал, что погода хорошая. Кит вскинул бровь, придавая своему лицу скептическое выражение.  — Зуб даю, ты не это сказал. Me gusta что-то… кажется, ты сказал, что тебе что-то нравится.  — Погода мне и нравится, pendejo, — буркнул Лэнс. Кит фыркнул и хихикнул.  — Итак, ты знаешь испанский, — констатировал он, привстав и достав из-под себя сумку. — И даже обзываешься колоритно. Лэнс вытянул шею, пытаясь заглянуть в сумку, в которой Кит так упорно копался. Он заметил какие-то учебники, несколько пухлых тетрадей и оранжевый пластиковый пенал, по форме напоминавший гроб. Наконец Кит извлек на свет довольно крупную тетрадь в жесткой обложке.  — Я это только перед контрольной сегодня закончил, — сказал он, открывая тетрадь на одной из страниц. Кит протянул Лэнсу рисунок: на белой бумаге была старательно нарисована ручкой женщина с перепончатыми крыльями вместо рук и высунутым языком — таким длинным, что он доходил ей до груди. Рисунок был подписан аккуратным почерком: «El Murciélago».  — Летучая мышь? — хмыкнул Лэнс. — Это что, супергероиня какая? Кит смерил его странным взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.  — Это просто рисунок, — прошипел он.  — Ну, классно. Я в этом ничего не понимаю, но черт, крылья просто отпад, — отозвался Лэнс, возвращая рисунок. — Ей идет, гм… чёрно-белое исполнение.  — Чёрно-белый — моя особенная фишка, я бы сказал, — произнес Кит, явно довольный собой, и спрятал тетрадь обратно в сумку.  — Я не понимаю этого. Почему только черное и белое? Почему, например, не раскрасить El Murciélago? Ей бы пошел красный, я думаю.  — Я… — Кит осекся. — Э…  — Уникальный стиль требует жертв? — съёрничал Лэнс и ухмыльнулся.  — Наверное.  — Надо и мне завести себе хобби, — сказал Лэнс, встал и отряхнулся. — Предложения есть?  — Без понятия, — пожал плечами Кит. — Можешь тоже начать рисовать.  — Эй, а почему ты не любишь цветоведение? — вдруг спросил Лэнс, пока высматривал под ногами еще один камень.  — Сложно потому что, — быстро ответил Кит и тоже встал. — Понятия не имею, о чем идет речь — словно о чем-то потустороннем говорят.  — А зачем тогда вообще посещаешь этот курс? Мог бы отказаться, взять что-нибудь другое. Кит снова пожал плечами и отвернулся. Лэнс фыркнул и запустил камень в воду, однако не заметил, что пока они разговаривали, на воде как раз проплывала стая серых уток. Камень, пущенный Лэнсом с точностью охотника, угодил одной утке прямо в бок. Вся стая поднялась в воздух одной большой недовольно крякающей тучей.  — Чёрт! — воскликнул Лэнс, глядя на стремительно удаляющихся уток. Неожиданно погрустневший Кит проводил стаю взглядом, а затем встал и отряхнулся. Лэнс взглянул на него с лёгким удивлением, отметив прямо-таки осязаемую ауру отчуждённости, которая исходила от его друга. В груди кольнуло.  — Мне пора идти, — тихо произнес Кит, набрасывая на плечо ремень сумки. — Я хочу успеть на следующий курс.  — Э-э… Мистер Стоун, теория композиции? Я видел твое расписание. Что это вообще такое? — выпалил Лэнс серию вопросов, чувствуя, что должен сказать хоть что-то. Вместо ответа Кит взглянул на него — одновременно раздраженно и грустно, кивнул на прощание и быстрым шагом направился обратно сквозь парк. Лэнс сел обратно на землю и глубоко вздохнул: горло сжала ревнивая обида, а голову заполнил свинцовый туман, мешающий думать. Кит даже не стал фотографировать улетающих уток — Лэнс мало что понимал в фотографии, но был готов побиться об заклад, что стая уток в небе была бы отличным кадром. Что же его так задело? Цветоведение, подумал Лэнс. Что в этом такого, это же просто теория цвета? Куча творческой белиберды, по его мнению, но Кит был увлечён этим с головой. И всё же он сказал, что для него это слишком сложно. Лэнс прикинул: все его фотографии были чёрно-белыми, а ещё он не раскрашивал рисунки. Внезапно его, как молнией, ударило осознание. Он быстро достал телефон, намереваясь написать Киту свою догадку, но его взгляд уперся в часы. На часах было три часа дня. Совершенно незаметно, они провели вместе больше двух часов, однако… однако после трёх никаких курсов у Кита быть не могло. В груди кольнуло сильнее.  — Значит, тебе просто захотелось свалить от меня? — шепнул Лэнс, сжимая телефон. — Вот ты козёл. Лэнса разобрала злость. Он сунул телефон в карман и пнул первый подвернувшийся крупный камень так, что он улетел прямо в реку. Глядя на расползающиеся по воде круги, Лэнс вздохнул. Ему ничего не оставалось, кроме как отправиться домой — свой курс по всемирной истории он тоже пропустил. Он шёл по дороге, пытаясь справится с растущей в груди обидой, но шум листьев над головой только усиливал мрачные настроения. Когда дверь за ним закрылась, Лэнс было хотел мышью прошмыгнуть в свою комнату, но дорогу ему неожиданно преградил отец. Под его взглядом — холодным, но не бесстрастным, скорее острым и колючим, словно ледяные шипы — Лэнс ощутил в себе желание провалиться сквозь землю. Отец возвышался над ним скалой, и веяло от него ничем иным, как злостью.  — Лэнс, — начал говорить отец — таким ровным голосом, который может быть только у человека, который едва сдерживается от того, чтобы не начать крушить мебель. — Твой ректор звонил.  — И? — Лэнс ощутил, как предательски вспотели его ладони. — Передавал привет?  — Он сказал, что тебя не было на занятии миссис Рэмбл. Голос отца оставался холодным, но сквозь стену безразличия, возведённой «Медведем» пробивались, как сквозь трещины, искры настоящей ярости.  — Нам тяжело, но мы платим за твоё обучение. Тебе бы ценить это, как пристало… — продолжил отец, делая шаг вперед. Лэнсу захотелось свернуться в комок, как ежу, но он остался стоять прямо, только сжал челюсти. — А ты, вместо того, чтобы добросовестно использовать предоставленные тебе возможности, прогуливаешь занятия с каким-то парнем. Как его фамилия, Браун? Этот беспризорник, с которым ты якшаешься? Голос отца стал громче– он был готов начать кричать. Лэнс отступил, не сводя глаз с бледного и неподвижного, словно маска, лица МакКлейна-старшего, пытаясь отделаться от ощущения нереальности, когда он говорил — его рот словно двигался сам по себе.  — Мало того, что ты рискуешь лишиться стипендии или даже вылететь из колледжа! Так ещё ты подставляешь всю нашу семью и ходишь по кривой дорожке, общаясь с сиротками на попечении государства! — Голос отца окончательно сорвался, последнее предложение он прокричал.  — Он не беспризорник, — тихо ответил Лэнс.  — Чего ты там мямлишь?!  — Он не беспризорник, — сказал Лэнс уже твёрже. — Не смей так говорить о моем друге. Глаза МакКлейна-старшего распахнулись от ярости и, прежде чем Лэнс успел отреагировать, он замахнулся и влепил сыну крепкую пощечину. Лэнс отшатнулся, схватившись за полыхнувшее пламенем лицо.  — Я твой отец, ты не смеешь мне указывать, мелкая дрянь! — закричал отец. — Молоко на губах не обсохло, а уже думаешь, что можешь делать всё, что вздумается! Лэнс смотрел на раскрасневшегося отца исподлобья, и в голове у него была воющая, холодная пустота, только щека горела после удара. Где-то в глубине, на дне живота склизким клубком змей заворочалась злоба.  — Ещё одна подобная выходка, и ты, выродок, пожалеешь, что на свет родился, — подытожил отец. — Ты под арестом. Завтра вернешься хоть на минуту позже, или если на тебя хоть кто из школьных наблюдателей вякнет, я тебя заживо закопаю. А теперь в комнату, живо. Лэнс, не говоря ни слова, зашел в свою комнату, а отец захлопнул за ним дверь с такой силой, что едва заметно качнулась люстра. Лэнс со вздохом опустился на кровать. Что за безумный день. Достав телефон, он обнаружил пропущенный звонок с незнакомого номера и уведомление о сообщении в социальной сети. Открыв переписки, Лэнс не без удивления обнаружил, что писал ему некий «Пидж Гандерсон»: «Хей, Лэнс, это Пидж (если ты ещё не понял). Я пыталась тебе позвонить, но ты не отвечал, так что моё предупреждение может дойти слишком поздно: ректор хочет твою душу. Не знаю, где ты и что ты делаешь, но это лучше пусть будет что-то хорошее и за что не стыдно умереть. Завтра будешь писать стопку объяснительных — ректору, преподу своему, в отдел по контролю и одну себе, слёзы вытирать». Лэнс, несмотря на свою печальную ситуацию, не смог сдержать улыбку — настолько жизнерадостным ему показалось это сообщение. Он немного помедлил, думая, что отпечатать в ответ. «Спасибо, но почему ты так со мной носишься?» Ответ последовал незамедлительно, как будто Пидж ждала этого вопроса. «После сегодняшнего я чувствую себя твоим персональным ангелом-хранителем». Сообщение замыкало изображение улыбающейся рожицы с нимбом. Лэнс поёжился, настолько непривычным ему показалось использование эмоджи — в том же групповом чате люди общались сухими, дежурными фразами. Телефон снова щелкнул. «Так, я вообще хотела тебе рассказать про гидру. Тебе с научными подробностями или коротенько?» Лэнс напечатал ответ: «Коротко и по сути, спасибо большое». Пидж принялась писать сообщение и, судя по тому, что она не прислала его уже через мгновение, «коротко» она не могла. Лэнс временно закрыл её переписку и взглянул на часы: всего полпятого, а за окном уже как будто стемнело — тучи затянули небо, собирался дождь. Лэнс открыл переписку с Китом и, стараясь не сильно придавать этому большого значения, написал. «Почему ты так резко ушёл сегодня?» Прочитано. Нет ответа. Лэнс нахмурился. «Я тебя обидел?» Прочитано. «Меня наказали за прогул. Отец взбесился. Кит?» Прочитано. Лэнс опустил веки и вздохнул. Тут телефон щелкнул. Кит всё-таки ответил. «Поговорим завтра». Лэнс, взбудораженный, было занес палец, чтобы написать ответ, но Кит вышел из сети. Лэнс внезапно почувствовал себя невероятно уставшим — словно кто-то выпил из него все силы. Голова потяжелела, веки налились свинцом, под ребрами глухо заныло. Прикрыв глаза и подумав, что неплохо было бы поспать, Лэнс был немедленно вырван из подступивших было объятий дрёмы. Телефон щелкнул, уведомляя о сообщении: это была Пидж. Он открыл переписку. «Если коротко, то „гидра“ представляет собой новообразование в легких — доброкачественную опухоль, которая растёт под воздействием определенных сочетаний гормонов. Во взрослом состоянии она напоминает живой организм — гидру, — поэтому её так и прозвали. „Медведь“ подавляет эмоциональные реакции, провоцирующие выброс нужного для развития микса гормонов, и попутно ещё пару чувств — главным образом радость, страх, удовлетворение, желание и любопытство. Если не принимать препараты, предотвращающие воздействие гормонов на опухоль, в итоге она начинает отделять от себя небольшие кусочки — „цвести“. Кусочки выходят с мокротой во время кашля — думаю, ты в курсе, насколько это неприятно. Если даже после этого ничего не предпринимать, то гидра в конечном итоге разрастется настолько, что заполнит собой всё легкое, а то и выйдет из легкого в плевральную полость или ещё куда-нибудь похуже. Как ты понимаешь, подобная стадия чревата летальным исходом. Продукты обмена этой самой гидры тоже мало приятного доставляют, в частности истончают кровеносные сосуды по всему телу - хорошо если дело ограничивается парой беспричинных синяков на руках и ногах. Эмоции, наиболее сильно провоцирующие рост гидры — страх и желание, а ещё её очень сильно провоцирует влюбленность. Я готова поставить свою левую руку на то, что твоя астма Слингера развилась так быстро именно потому, что ты в кого-то втрескался». Лэнс рассеянно бороздил взглядом текст, не веря своим глазам. Отчаяние наполнило его, словно холодная вода — легкие утопающего. В глазах у него защипало, а в горле встал ком. В голове бешеной птицей заколотилась единственная мысль, которую он негнущимися пальцами отпечатал в ответ: «Я умру?»