Гидра

— Бесполезная шлюха! Раздался удар, Лэнс поморщился. Рука отозвалась горячим чувством, ещё помня тяжелую руку отца.  — Ах ты, ублюдок, убери от меня свои руки! Возня, хлопок двери, что-то разбилось. Ссора родителей переросла из обычного обмена претензиями вперемешку с оскорблениями в настоящую драку. Вмешиваться было бесполезно — они точно не успокоятся, пока не разнесут всю гостиную.  — Я сейчас вызову полицию, прекратите оба! Лэнс опустился на кровать и прикрыл глаза. Бабушка применяла эту угрозу каждый раз, когда их ссоры доходили до точки, но она никогда не работала. Он выдохнул, словно надеясь, что холодный воздух унесет из его нутра тяжелую вину, мерзко шептавшую ему, что это всё из-за него, вместе с его проклятой гидрой. Вернувшись домой, он застал Широ, необычайно мрачного для того, кто исправно принимал терапию. Отец ввёл его в гостиную жестом конвоира, не отпуская предплечье. За столом собралась вся семья, кроме Салли, и все они — даже мама — смотрели на него с осуждением. Это было хуже всего. Они сочли его одним огромным разочарованием, и было это даже хуже, чем составленный Широ акт об административном правонарушении. Лэнс помнил, как дрожала его рука, когда он подписывал эту бумажку. «Ваш сын добровольно отказался от применения терапии реботрозола, чем поставил под угрозу свое благополучие и свою полезность как гражданина штата и всей страны. Я ожидаю от всех вас, что вы примете меры». Голос Такаши звучал в голове усиленный стократ, отзываясь эхом от стен черепа. Лэнс смотрел в потолок, на проплывающие полосы света от фар машин за окном, и ненавидел себя в этот момент. Габриэлю и Терезе теперь точно устроят проверку, и виноват в этот он сам. Он их подвёл. «Я ужасен», — подумал Лэнс. Дверь в его комнату скрипнула. Лэнс не шевельнулся.  — Не спишь? — раздался тихий голос Габриэля.  — Чего тебе надо, Гейб? — буркнул Лэнс, стараясь звучать как («можно» пропущено…) более бесстрастно.  — Ты нас почти выдал, знаешь, — произнес Габриэль, зайдя в комнату и прикрыв за собой дверь. — Нам выволочку устроили.  — Мне очень жаль, окей? — отозвался Лэнс. В груди разлилось раздражение и горькое чувство обиды на всех разом.  — Я не об этом, балбесина! — злобно шепнул Габриэль, плюхаясь рядом с ним на кровать. — Ты продолжишь так палиться, и конец котёнку, соображаешь? Лэнс развернулся к нему и поднял голову. Габриэль был непривычно прилизан для своей обычной лохматости — точно заставили привести себя в порядок перед приходом Широ.  — Ты в курсе, что любой человек с двумя глазами скажет, что у тебя Слингер на всю катушку?  — До сих пор никто не сказал.  — Потому что их это не касается, и слава Христу! Но мне, Терезе и маме видно, и если лично мне всё равно, по кому ты кашляешь, то мама уже седину закрашивает.  — Гейб, я и так чувствую себя паршиво, еще и ты мне морали читаешь, — проворчал Лэнс.  — Да ты дослушай! Кретин, — фыркнул Габриэль и протянул ему два предмета, которые в полумраке Лэнс не сразу различил. Только поднявшись и сев, он смог разглядеть, что это были тюбик тонального крема для загорелой кожи и несколько ватных спонжей.  — И зачем оно мне? — недоверчиво спросил Лэнс. Гейб выразительно закатил глаза. Лэнса кольнуло неуместное истеричное веселье.  — Лицо мазать, представляешь! Спрячешь эти синяки, авось за здорового сойдешь…  — А как это мне поможет с тем, что я под принуждением? — пробурчал Лэнс. — Как будто здорового цвета лица достаточно, чтобы от меня дружно отстали с приемом таблеток.  — Тупица, и в кого ты у нас такой, — фыркнул Габриэль. — Таблетку под язык, есть сэр, постную рожу нацепил, на углу втихаря выплюнул. Главное не ржать.  — Так просто?  — Так просто. Лэнс откинулся на подушку и задумался. Жить в притворстве, втайне бросив вызов всему миру, точно не входило в его планы. С другой стороны, возвращаться в серое болото безразличия ему тоже не хотелось. Габриэль нетерпеливо ущипнул его за лодыжку.  — Не спи, надо решать скорее, — сказал он. — Нас с Терезой не раскрыли только потому, что мы опытные.  — Гейб, — подал голос Лэнс. — Скажи мне честно, мама тоже не принимает терапию? Габриэль тяжело вздохнул.  — Принимает. Но не «Медведя», что-то другое. Она думает, что никто не знает. Лэнс хмыкнул, не зная, что и ответить. Должно быть, для матери это невероятно тяжело — каждый день смотреть на своих детей, превратившихся в бездушных кукол.  — В общем, я это барахло тебе оставлю, а ты уж сам решай, стоит твоя девчонка всех этих проблем или нет, — сказал Габриэль, встал и бросил спонжи и крем на то место, где сидел.  — Моя девчонка? — с недоуменным смешком спросил Лэнс.  — Ну… — Габриэль почесал затылок. — У тебя Слингер, а значит — ты влюбился. Следовательно, у тебя есть девчонка.  — С чего ты взял, что я влюбился? — спросил Лэнс, садясь на кровати. — А хотя Тереза вроде бы говорила, что у тебя были похожие симптомы.  — Э-э… — Габриэль стушевался. — Ну, это не твоё дело! Знаю, и всё тут. Лэнс выгнул бровь и приложил огромное усилие, чтобы не ухмыльнуться — даже в вечернем полумраке было заметно, как смутился его брат.  — Один вопрос, Габриэль, — коварно произнёс Лэнс. — Ты предохраняешься?  — Иди к черту! — прошипел Габриэль. Лэнс фыркнул, с трудом удержав в себе хохот.  — Короче, я пошел, буря за стеной вроде угомонилась, — всё ещё смущенный, сказал Габриэль, отступая к двери. Лэнс прислушался: вопли и правда стихли, были слышны только вздохи и неразборчивые причитания бабушки. Дверь за братом закрылась, и Лэнс снова опустился на подушку. Часы на стене мерно тикали, отмеряя девятый час, фары за окном мелькали всё чаще. Пошарив под подушкой и не обнаружив своего телефона, Лэнс с досадой вспомнил, что отец отобрал его сразу после того, как ушел Такаши. «Какой детский способ кого-то наказать». В голову пришли старые, подернутые пеленой воспоминания о небольшой апельсиновой роще недалеко от дома в Варадеро, о бесконечных играх среди пахучих деревьев, о содранных коленках Терезы, бесконечных синяках и попытках позвонить в Белый дом, забравшись на самое высокое дерево. Чем закончилась попытка, Лэнс не помнил, но Габриэль в самый ответственный момент уронил стратегически выкраденный у бабушки телефон, а затем грузно упал следом. Лэнс потёр место удара на руке и выдохнул в пустоту:  — Апельсинов хочется. Прошло ещё немного времени, которое Лэнс потратил в размышлениях о том, остались ли у него хоть какие-то фотографии с тех времён. Дверь снова отворилась — на этот раз совершенно бесшумно.  — Сынок? — раздался тихий голос матери.  — Мама. — Лэнс тут же вскочил. — Что-то случилось? Мать вошла, так же беззвучно закрыв за собой дверь, молча опустилась на кровать и поманила Лэнса к себе. Лэнс опустился обратно, и она прижала его к себе теплой ладонью, погладила по голове и тяжко вздохнула.  — Сынок, я хочу тебе кое-что рассказать, — тихим и слегка дрожащим голосом сказала мать. Лэнсу показалось, что она вот-вот заплачет. — Раньше твой отец был прекрасным человеком — восхитительным, достойным мужчиной, подарившим мне пятерых прекрасных детей. Когда-то давно вы с Арианой помнили его, как любящего папу, и то, в кого он превратился, разбивает мне сердце. И больше всего оно болит за Салли — он растёт один. Габриэль и Тереза есть друг у друга, а у Салли нет никого… Мать вздохнула ещё тяжелее. Лэнс обвил ее руками за плечи и прижался плотнее, смутно надеясь, что ей это поможет.  — Больше всего на свете я боюсь потерять вас. Ариана ушла от нас, а теперь и у тебя проблемы… Мать замолчала и склонила голову, её плечи задрожали. Лэнс с ужасом понял, что она плачет.  — Лэнс, я умоляю тебя… Ты уже взрослый, и… — Мать подняла голову: по её щекам текли слёзы. — Я хочу, чтобы ты был опорой им всем. Габриэлю, Терезе… и Салли. Ариана не стала, она гордая, у нее вольная душа, а я не всегда буду с вами.  — Мама, — в растерянности выдохнул Лэнс, сбитый с толку спутанным монологом матери. — Не говори так, мам.  — Ты еще так молод, сынок, ты заслуживаешь всего самого лучшего, что эта паршивая жизнь может предложить. Но чтобы выжить, нужно играть по правилам. Мать вытерла слезы и с видимым усилием произнесла:  — Я прошу тебя, начни снова принимать лекарства. Ради нас. Ради себя. Лэнс почувствовал, как внутри него растёт несогласие. Он закрыл глаза и отпрянул, и тепло материнского тела сменилось зябким воздухом его комнаты. Мать приобняла его за плечи, ожидая ответа, а Лэнс хотел, словно ребенок, упасть на пол и завопить в голос. Противный голос на дне сознания зашептал, что «новая жизнь» не принесла ему до сих пор ничего, кроме боли, и словно рефлекс на это слово, под ребром слабо кольнуло. Но тут же перед мысленным взором встали сиреневые глаза, а в голове эхом отозвался желанный голос: «Умри счастливым». Лэнс зажмурился, пытаясь задавить растущее чувство вины, а затем открыл глаза, взглянул на мать и снова соврал:  — Хорошо, мама. Мать слабо улыбнулась и кивнула.  — Спасибо тебе. Лэнс выдавил в ответ подобие улыбки, молясь всем богам, чтобы бушевавшее внутри него разочарование в себе не вырвалось наружу. Когда мать вышла за дверь, он снова лёг. Только сейчас Лэнс понял, как сильно все это время у него болела голова. Он нащупал телефон рядом с собой и открыл фотографию, которую Кит сделал неделю назад. На фото у Лэнса был удивлённый и растерянный вид — словно он увидел мир в первый раз и осознал, насколько это отвратительное место. Реальный Лэнс чувствовал себя почти так же. «Минуточку», — подумал Лэнс, которого от внезапного осознания как током шарахнуло. «Откуда телефон?» Он тупо уставился на экран аппарата, словно пытаясь прочесть ответ на короткой полоске динамика, но кусочек металла не желал открывать правду. Лэнс удивлённо выдохнул, решив, что его незаметно засунула под подушку мама.  — Спасибо, ма, — шепнул он. Открыв социальную сеть, Лэнс взглянул на свою фотографию на аватаре, которую он не менял года три. Она была сделана еще в школе — Лэнс сидел на стуле с настолько прямой спиной, что создавалось впечатление, будто его привязали к доске. Глаза у него на фотографии были бесцветные и мертвые, не отражавшие ровным счетом ничего. Лэнса разобрало мерзкое чувство отвращения, током пробежавшее по его нервам. Он погасил экран телефона и увидел свои настоящие глаза, блеснувшие на свету фар проезжавших машин, полные печали.  — Лучше уж печаль, чем взгляд мертвой рыбины, — шепнул Лэнс сам себе. В пару движений пальцем он убрал с аватары старую фотографию, и через несколько секунд Лэнс с чёрно-белой фотографии растерянно взирал на виртуальный мир. Оставив телефон, Лэнс потянулся открыть окно. Почему-то ему показалось, что свежий воздух поможет отогнать тяжелое чувство разочарования. Лэнс распахнул створку и не успел сделать и вдоха, как мимо него пролетело что-то тёмное и маленькое. Загадочный предмет с тихим стуком ударился о шкаф, отлетел и затерялся. Лэнс высунулся в окно, ища взглядом того, кто мог что-то кинуть. И каково же было его удивление, когда внизу он обнаружил Кита, совершенно по-хозяйски рассевшегося на заборе под его окном.  — Кит, ты что, камни в меня бросал? — произнес Лэнс достаточно громко, чтобы Кит услышал его.  — На самом деле это был жёлудь, — ответил Кит. — Я хотел тебя увидеть.  — Правда? — спросил Лэнс. Он сомневался в искренности слов Кита, но интонация его тронула. — Ну, вот он я, любуйся.  — Ты, должно быть, думаешь, что я эгоистичный кретин, — выдал Кит. Лэнс вздохнул. Вот в чём Киту не откажешь, так это в его прямолинейности.  — Нет, не думаю, — ответил он. — Я думаю, что я в дерьме по уши. А о том, какой ты болван, я буду думать в другой раз. Мимо с шумом проехала машина, и в свете фар Лэнс заметил, что Кит улыбается. На секунду у него ёкнуло сердце.  — Позволь мне вызволить тебя из башни, о прекрасная принцесса, — саркастичным тоном произнёс Кит. — Пошли гулять?  — Крадёшь меня из-под ока безжалостных надзирателей, а? — расплылся в улыбке Лэнс. — И как я, по-твоему, вылезу из окна? Вместо ответа Кит подвинулся чуть в сторону, освобождая место напротив окна, на которое Лэнс в прыжке мог бы приземлиться. Лэнс, слабо отдавая себе отчёт, схватил висевшую до этого на стуле куртку, резво её надел, а затем забрался на подоконник и сиганул в окно. Приземлившись животом на забор и перевернувшись через него, Лэнс оказался на земле. Кит в полуобороте взглянул на него и хмыкнул.  — Эквилибристика — не моё, — изрёк Лэнс, морщась от боли.  — Акробатика, Лэнс, — поправил его Кит. Лэнс застыл на мгновение, засмотревшись на Кита в отсвете уличного фонаря. С трудом подавив шевельнувшееся внутри чувство всепоглощающего восхищения, он выдохнул и встал. Ноги тут же облизнул влажный холод, и Лэнс понял, что забыл обуться.  — Кит, я тебе сейчас задам странный вопрос. У тебя случайно тапочек нет? — спросил Лэнс, стараясь сохранять нейтральное лицо. Кит опустил взгляд на его босые ноги, и его лицо исказилось от рвущегося наружу смеха.  — Ну чего ты ржёшь, — сконфуженно пробормотал Лэнс, поджимая пальцы на ногах. Кит, продолжая улыбаться, кинул ему мешок, в котором Лэнс узнал свою сумку для спортивной униформы. В голове щёлкнуло — форму он же не забрал, когда уходил с последнего занятия. Пошарив в сумке, Лэнс с облегчением обнаружил свои потёртые беговые кеды.  — Слава Богу, — выдохнул он.  — Я всё равно собирался тебе это отдать, но пожалуйста, — с нажимом на последнее слово произнес Кит и спрыгнул с забора. — Переобувайся скорее, и пойдём. У меня для тебя сюрприз. Лэнс, отвлёкшись от шнурков, поднял глаза на Кита и выгнул бровь.  — Ты меня убить собрался?  — Не волнуйся, МакКлейн, — будничным тоном ответил Кит. — Ты нагрешил пока только на пытку водой. Лэнс поёжился. Кит, не дожидаясь его, прошёл к концу забора вокруг дома МакКлейнов и уставился на большую дыру в белом штакетнике, как будто кто-то просто выломал кусок. Лэнс, разделавшись со шнурками, догнал друга и, заметив дыру, изрёк:  — О, дыра.  — Знаешь, это я вообще-то сломал ваш забор, — неожиданно сказал Кит. В ответ на удивлённый взгляд Лэнса он продолжил: — Я не знал, что это твой дом, и нарисовал вам на заборе голую женщину. А когда узнал, то не придумал ничего лучше, как сломать вам забор. Вы до сих пор его не заделали.  — Да я и про голую женщину-то не знал, — отозвался Лэнс. Кит пожал плечами и пошёл дальше. Лэнсу ничего не осталось, кроме как последовать за ним. Пока они шли по улице в свете фонарей, Лэнс размышлял о том, куда Кит ведёт его на этот раз. В прошлый раз прогулка экспромтом закончилась для Лэнса астмой Слингера, и он изо всех сил отгонял горько-ироничные мысли о том, что на этот раз ему сразу оторвёт голову. Кит шёл впереди, и Лэнс снова на него засмотрелся: он шёл неровно, слегка покачиваясь из стороны в сторону, то и дело задевая одной ногой другую и не обращая на это внимания. Лэнс вскинул голову к небу: на иссиня-чёрном полотне зажелтел круг луны, но до звёзд было ещё далеко. Рассматривая небо, Лэнс не заметил, как Кит остановился возле скамейки, и налетел на него.  — Извини, — выдохнул он, отпрянув. Кит приоткрыл было рот, чтобы отпустить ехидный комментарий, но вместо этого просто улыбнулся. Лэнс улыбнулся в ответ и почувствовал, как у него защипало щёки — то ли от вечерней прохлады, то ли от того, что он безбожно покраснел. Кит уселся на скамейку и достал на свет небольшой предмет, напоминавший панельку или увеличенный в размерах мобильный телефон. Лэнс опустился рядом и вытянул шею, разглядывая странную штуку.  — Что это? — спросил он.  — Портативный DVD-проигрыватель, — ответил Кит. — И очень старый. Такие уже лет двадцать не делают. Мне его подарили.  — Что такое… DVD? — недоуменно переспросил Лэнс.  — Э… диски? С музыкой, фильмами, программами… — начал перечислять Кит, но, увидев ещё более озадаченное лицо Лэнса, махнул рукой. — Неважно. Я просто люблю старьё.  — И что ты хочешь делать с этим… этой штукой?  — Использовать по прямому назначению, — улыбнулся Кит и достал похожий на книжку футляр, доверху набитый круглыми плоскими штуками с картинками или надписями. — Мы будем смотреть фильм. «Это и есть диски, наверное», подумал Лэнс, наблюдая за тем, как Кит вставляет круг в небольшую щель на боку устройства и водит пальцами по экрану. Кит достал третий предмет — аккуратно смотанные наушники-капли, воткнул их в проигрыватель и протянул один Лэнсу. Лэнс засунул каплю в ухо и поморщился — холодный жёсткий пластик отдавался не самыми приятными ощущениями. На экране всплыло название фильма: «Некоторые любят погорячее»*.  — Никогда не слышал о таком фильме, — сказал Лэнс.  — Правда? — Кит повернул к нему голову. — Это комедия, тоже очень старая, ей век есть точно. Если коротко, то два парня сбегают во Флориду от бандитов, переодевшись в женщин и присоединившись к джазовому оркестру. Так как они редкостные придурки, то последствия этой затеи… уморительны. Фильм был чёрно-белым, и Лэнс даже не удивился, только внутренне отметил, что это было ожидаемо. Только спустя пару секунд до него дошло, что монохромным изображение являлось просто потому, что фильм старый. Лэнс поёжился скорее от внезапного волнения, но виной этому мог быть и порыв прохладного ветра. Кит фыркнул и поёжился, обнимая себя руками, и дёрнул коленями так резко, что проигрыватель чуть было не полетел на тротуар. Только сейчас Лэнс заметил, как легко Кит был одет — на нём не было куртки, только тонкая водолазка.  — Холодрыга, — произнёс Кит.  — Где твоя куртка?  — Я её оставил в физкультурном зале, наверное. Заметил твою сумку и решил тебе её принести, а про свои вещи забыл.  — Что ты вообще делал в физкультурном зале? — озабоченно спросил Лэнс, краем глаза наблюдая за погоней на экране. — Я думал, ты ушел домой.  — Ну, я соврал, получается, — слегка виновато ответил Кит. Лэнс вздохнул и сосредоточился на фильме. На экране черно-белые красотки танцевали канкан, а двое мужчин, которых Кит обозначил как главных героев, переговаривались о своих долгах. Незаметно для себя, Лэнс увлёкся происходящим на экране, улыбался во весь рот и хихикал на забавных моментах. Забывшись, он рассмеялся, когда из-под юбки певички вывалилась фляга с алкоголем, и тут же вздрогнул от неожиданности. Кит, очевидно, сильно замёрзнув, прильнул к нему совсем плотно. Лэнс скосил на него глаза, боясь даже вздохнуть, и увидел, как его сиреневые глаза неотрывно следят за картиной, а на губах застыла полуулыбка. Тот был совершенно поглощён фильмом. Лэнс как можно осторожнее наклонил голову и вдохнул запах волос Кита. Они пахли сладким хмелем, от которого слегка кружилась голова. Сердце Лэнса забилось быстрее, к горлу подкатило неудержимое счастье. Происходящее в фильме выскользнуло из его внимания, и все его мысли заполнило только убаюкивающее тепло. Два часа просмотра пролетели, как мгновение ока: когда Лэнс опомнился, в небе уже сияли звёзды. Фильм подходил к концу. Лэнс взглянул на лицо Кита, а тот явно еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Когда задорный старичок в моряцкой фуражке на заявление одного из главных героев о том, что он мужчина, бодро заявил, что «никто не идеален», Кит негромко, но искренне рассмеялся. Сердце Лэнса заколотилось о ребра, он почувствовал, как мокнут его ладони.  — Что думаешь? — обратился к нему Кит. Лэнс встряхнул головой и с трудом оторвал взгляд от сияющей на его губах улыбки.  — Кажется, я слишком молод для подобного юмора, — пробормотал Лэнс. — Мне понравилось, тем не менее.  — Я говорил, мне нравится всякое старьё, — пожал плечами Кит, не переставая улыбаться. — В старых фильмах есть свое очарование. Они такие… искренние, что ли.  — Кит, скажи мне кое-что, — произнёс Лэнс, внезапно вспомнив о том, что хотел спросить у Кита ещё вчера. — Ты ведь не различаешь цвета? Кит резко напрягся, как испуганный заяц, улыбка сползла с его лица, а взгляд опустился.  — Пойми меня правильно, всё в порядке, я не собираюсь тебя за это унижать, — залепетал Лэнс, испугавшись, что только что предал огню их дружбу. — Просто у меня создалось впечатление, что ты этого стесняешься.  — Я…- Кит выдохнул через рот. — Я действительно не вижу цвета. И я действительно этого стесняюсь.  — Почему? — обеспокоенно спросил Лэнс, инстинктивно кладя ему ладонь на плечо и пытаясь заглянуть в лицо.  — Я и так не особо общительный, — произнёс Кит тише. — Те немногие люди, которые меня понимают, запросто могут отвернуться от меня, если узнают, что я от них отличаюсь. Я и так не такой, как большинство.  — Что ты имеешь ввиду? — недоумённо переспросил Лэнс. Внезапно в голове возникла мысль, и, не успев её обдумать, он озвучил её. — Это как-то связано с твоей медкартой, с тем, что упоминал ректор?  — Он имел ввиду, что я никогда не принимал никаких эмоциональных супрессоров — мне они не нужны. У меня плохо получается скрывать эмоции и, как следствие, врать. Всё из-за этого.  — То есть — не нужны? — переспросил Лэнс удивлённо. Сказанное никак не хотело укладываться у него в голове.  — То есть… — Кит поджал губы, словно бы обдумывая ответ. — Та вещь, из-за которой все дружно принимают «Медведя»… Эта «гидра», или как её… У меня её нет.  — Серьёзно? Кит кивнул. Лэнс почувствовал, как его брови ползут вверх.  — Есть ещё одна причина, по которой мне тяжело врать, — продолжил Кит, — это другое состояние. Какой-то синдром, из-за которого я могу забыть любую вещь в любой момент, даже собственное имя. Я просто иногда не помню, что говорил, а что нет. Лэнс закрыл глаза и выдохнул. Кит продолжал преподносить ему сюрпризы, и даже эта попытка объясниться всё только запутывала.  — Поэтому мне было нелегко, — выдохнул Кит. — Я знал, что отличаюсь. И всё, что со мной происходило — я это чувствовал, и оно оставило на мне след, даже если я этого не помню. Самое жуткое в том, что часто я просто не понимаю, что мной движет.  — Извини, — шепнул Лэнс. — Я не знал.  — Это ты меня извини. Я порой веду себя как дебил, — произнес Кит и слегка отодвинулся. — Я на самом деле очень рад, что ты со мной общаешься, и я волнуюсь за тебя. Ты, пожалуй, мой единственный друг.  — Правда? — удивлённо переспросил Лэнс, польщённый. — А как же Широ?  — Да, Широ, но он мне как старший брат, он мне отца заменил. — Кит улыбнулся. — До конца средней школы он проверял мою домашку. Лэнс хмыкнул и расплылся в улыбке, вспоминая, как бабушка ходила по комнате, ворча на него и близнецов за домашним заданием. «В кого ж вы такие дурные?» — говорила она, а мать, посаженная помогать детям, но неспособная решить простейшее уравнение, отвечала на этот вопрос сама по себе.  — Эй. А это из-за твоего синдрома у тебя фиолетовые глаза?  — Я не знаю, — ответил Кит и откинулся на спинку скамейки. — Опиши мне его. Какой он, фиолетовый? Лэнс почесал в затылке и поднял голову к небу. На небе, из иссиня-черного ставшем тёмно-пурпурным, драгоценными камнями рассыпались звёзды, напоминавшие блёстки на платье Терезы в детском саду, а луна сияла гигантской лампочкой, болтавшейся в подвале под потолком и мигавшей каждый раз, когда кто-то хлопал дверью. Коротким всполохом кусочек тьмы рассек белый хвост метеора, а вслед ему несколько белых звезд мигнули и погасли, словно прощаясь. Лэнс закрыл глаза и произнёс:  — Фиолетовый — он таинственный. В нем есть тепло и страсть, отстранённость и одиночество, злоба и спокойствие. Он похож на секрет, укутанный в бархат, секрет, который никто никогда не откроет, потому что эта загадка не по силам ни одному человеку.  — Ух ты. Ты где столько эпитетов вычитал? — хмыкнул Кит.  — Ариана читала мне некоторые свои сочинения, вот и запомнил, — пожал плечами Лэнс. — А что, тебе не нравится мой поэтичный слог?  — Напротив. — Кит качнул головой. — Может, ты попробуешь писать? Если ты всё ещё в поисках хобби. Подул холодный ветер, и Кит снова поёжился. Лэнс полез рукой в карман куртки за телефоном, чтобы проверить время, чтобы обнаружить, что он забыл его дома.  — Блин, — тихо выплюнул он.  — Уже поздно, — сообщил Кит. — И холодно. По домам? Лэнс кивнул, встал и потянулся. Кит встал следом и тут же согнулся, потирая свои плечи. Лэнс повернулся, вытянув руку, и коснулся руки Кита — она была ледяная.  — Эй, чел, ты решил превратиться в Снежную королеву? — с лёгкой иронией в голосе произнёс Лэнс.  — Где мои ледышки? Я сложу тебе слово «Вечность», — отозвался Кит.  — Ты скорее сложишь мне «Пошёл к чёрту», — хмыкнул Лэнс и снял свою куртку. — Возьми, а то околеешь. Кит удивлённо взглянул на него, неуверенно касаясь рукава куртки. Лэнс ободряюще улыбнулся.  — Бери-бери. Кит, всё ещё неуверенно, надел куртку и блаженно прикрыл глаза. Лэнс в свою очередь ощутил, как поток ночного воздуха противно облизывает его оголившееся предплечье.  — Пошли домой, — тихо сказал Кит.  — Ко мне домой? — ляпнул Лэнс прежде, чем сообразил.  — Дубина, мы живем в одном квартале, — раздражённо фыркнул Кит, но Лэнс заметил, что его это развеселило. Лэнс хихикнул и отвернулся, чтобы Кит не заметил его смущения. «Господи, телепортируй меня на Марс», — подумал он. Вернувшись к дому МакКлейнов, они остановились возле дыры в заборе. Кит неловко переступил с ноги на ногу, созерцая дыру. Повисла неловкая тишина. Поэтому Лэнс разбил её ещё более неловким вопросом:  — А та голая женщина, она красивая была?  — Не очень.  — Ладно. Поняв, что разговор не клеится, Лэнс поднял голову и заметил небольшой огонёк в одном из окон — наверняка, ночник Салли горел, охраняя сон малыша от монстров под кроватью. Все остальные окна были тёмными. Уже было подняв руки, чтобы по забору взобраться в окно своей комнаты, Лэнс остановился.  — Чёрт, а я туда вообще залезу?  — Лэнс, — окликнул его Кит. Лэнс обернулся. Кит протянул ему оставленные в кармане куртки ключи и студенческий пропуск, а так же ещё кое-что. Лэнс присмотрелся: этим чем-то оказалась крошечная пластиковая штучка с несколькими металлическими полосками.  — Это карта памяти, — предвосхищая дальнейший вопрос, сказал Кит. — Там музыка. Я хотел с тобой поделиться с тобой своими любимыми песнями, но не стал приносить диск, так как почти на сто процентов уверен, что проигрывателя у тебя нет. Лэнс осторожно взял карту памяти и покрутил её на свету.  — И что мне с ней делать?  — Вставь в телефон. Я знаю твою модель, это одна из немногих, которая до сих пор поддерживает эту технологию.  — Что, тоже старьё? — улыбнулся Лэнс. Кит кивнул и улыбнулся в ответ. Лэнс осторожно спрятал предметы в карман джинсов, разбежался и залез на забор. Сидя на верхней планке, он махнул Киту на прощание, а затем прыгнул снова, уцепившись за подоконник. Уже на полу своей комнаты, он перевёл дыхание, поднялся к окну и показал Киту большой палец.  — Хорошая работа, Исинбаева, — отозвался Кит.  — Исин… кто?  — Прыгунья такая была. Лэнс закатил глаза и снова махнул ему. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Кита, он закрыл окно, бросил мешок с формой на стул, скинул с ног кеды и пнул их под кровать, а сам рухнул на покрывало. Привычно пошарив под подушкой, он нашел телефон и с облегчением обнаружил, что его никто не искал — пропущенных звонков не было, а непрочитанные сообщения были только от студенческой беседы. Потянувшись к карману и достав оттуда карту памяти, Лэнс вставил её в аппарат и запустил плеер, в котором помимо обрабатывавшихся файлов с карты находилась одна-единственная противная мелодия, которая стояла на звонке. Лэнс вздохнул и подумал, что Киту и впрямь было тяжело, если у всех окружающих его людей на звонке стоит что-то подобное. Дождавшись завершения обработки, он с удивлением обнаружил плейлист, заботливо подписанный «Лэнсу».  — Ничего себе забота, спасибо, — хмыкнул Лэнс. Первой песней была спокойная композиция с мужским вокалом, которая Лэнсу понравилась. Он оставил плейлист проигрываться и открыл социальную сеть. Каково же было его удивление, когда помимо беседы, в которых сокурсники без энтузиазма обсуждали его отстранение, в непрочитанных сообщениях оказался диалог с Арианой. «Привет, Лэнс! Мне очень нравится твоя новая фотография. Кто её сделал?» «Мой хороший друг. Как дела, как погода в Сан-Франциско? У нас вторую неделю холодно». «Здесь солнце. Я так по тебе скучаю, если бы могла, то приехала. И давай не будем говорить о погоде. Мои дела отлично. Были бы ещё лучше, если бы ты ко мне приехал, выезд из штата пока ещё не закрыли». «Я подумаю. Прямо сейчас меня даже в магазин не выпускают». «Что-то случилось?» Вдохновлённый неожиданным вниманием к его ситуации, Лэнс начал печатать, рассказывая сестре о недавних событиях. Он не скрывал ничего — Ариана всегда его выслушивала и никогда не осуждала. В наушниках разные голоса пели об одиночестве, внутренней силе, тоске, проблемах общества, и незаметно для Лэнса плейлист по осторожно выстроенной истории из разных композиций подобрался к последней песне. Ариана давно вышла из сети, за окном погасли фонари, а в наушниках взорвалась электрогитара и задорно закричала женщина. Лэнс вздрогнул: он было задремал, но взрывное начало быстро сменилось довольно плавным, но вдохновляющим вокалом. Лэнс сел на кровати и уставился в окно, где на фиолетовом бархате сияли звёзды. Его мысли снова заняли волшебные сиреневые глаза, одиночество и злоба, и непостижимый секрет. Одними губами Лэнс повторял строчки песни, пока его не окружила тишина. «Представь место, где правят мечты И все твои цвета становятся серым. Представь сон и закрывай глаза, Падай в фиолетовые небеса».**