Полюбить себя

      В башне Когтеврана царил задорный шумок и весёлые смешки. Сквозь многочисленные стёкла пробирался яркий сероватый свет. Люди, изображённые на старинных картинах, о чём-то спорили и иногда украдкой посматривали то на одних учеников, то на других. Время от времени с массивных холстов доносились возмущённые вскрики. Студенты развешивали красочные самодельные гирлянды с тыквами. На диване расположились девочки, вырезающие новые плакаты, среди них «Весёлого Хэллоуина!». Кто-то хвастался платьями на праздник. Никто точно не знал, что в этом году им подготовят на Хэллоуин. В последние шесть лет это были банальные застолья. Ну, за исключением того случая, на первом курсе, когда из подземелья вышел тролль. По началу многие даже и не поверили в правдивость этого заявления, а некоторые так и вообще были возмущенны, что им предоставили такую типичную игру. Да, да... Добрая половина учеников Хогвартса в упор отказывались верить в существования этого тролля. В конечном итоге — у Гриффиндора сначала сняли десять баллов, а потом прибавили двадцать. Это заставило задуматься. Правда, до сих пор многие не верят в действительность того случая, а считают довольно скучным Хэллоуином. Во все последующие разы этого праздника были обычные застолья с красивыми декорациями и костюмами.       Медленно тикали напольные часы, они показывали четыре часа дня с небольшим. В уголке сидела девочка и старательно сшивала элементы, скорее всего, платья. Недорогая атласная серая ткань послужила основной частью платья. Маленькие кусочки бледно-рыжей ткани использовались в качестве декоративных украшений на платье. Луна научилась хорошо шить ещё в семь лет, поэтому сейчас у неё получалось очень хорошо. окончив с пришиванием рыжеватой ленты к талии платья, она подобрала стоящие рядом туфельки на среднем каблучке. Эту обувь Лавгуд носила на все мероприятия, каждый раз трансфигурируя их. На этот раз она применила заклятие окрашивания. Медленно, она провела палочкой по всей туфле, в ту же секунду добилась желаемого. Её наряд на Хэллоуин почти готов. Но чего-то всё-таки не хватает. Времени на раздумья, к сожалению, у неё не было. В следующий день будет много уроков, а в том числе и зельеварение. Не смотря на то, что учитель у них сменился, предмет ей не давался. Луна собрала все свои вещи и лёгкой походкой прошла мимо стола. Девушка сама по себе была очень симпатичная, но из-за её мечтательного характера однокурсники не признавали её как друга. Многие мальчики тайно любовались ей, девочки же всячески старались задеть или унизить Лавгуд. После Войны студенты перестали издеваться над девочкой — просто не обращали внимания на неё.       Луна почти захлопнула дверь в спальню для девочек, как перед ней появился мальчик с пятого курса. Одет сегодня он так же как и вчера. Из кармана брюк торчала палочку. Студент старательно не то прикрывал деревко, не то боялся потерять. Он несмело взглянул в глаза Луны. Его губы изогнулись в тёплой улыбке. — День добрый! — бодро поздоровался Брэдфорд. Ещё раз коснулся своей волшебной палочки. От Лавгуд не ускользнули его странные действия. — Прогуляемся? Сегодня прекрасная погода! — девушка взглянула в окно, отметив, что погода не такая уж и чудесная. Улыбнувшись уголками губ она слегка пожала плечами и чуть наклонила голову. — Возможно, только на первый взгляд... — шепнула она. — Для людей — да... Ты же человек? — притаив дыхание спросила Луна. Брэдфорд приподнял бровь, непонимающе смотря на неё. Та лишь снова пожала плечами, прикрывая глаза и улыбнулась. — Скорее всего. Обычно те, кто не являются людьми, думают, что они — люди. А те, кто не думает, что не способен на человечность — могут оказаться самыми настоящими людьми... — таинственная улыбка не сползала с её лица. Она приподняла брови и повернула голову.       Между ними повисла пятисекундная тишина. Для студентки она была вполне привычной для разговора с людьми. Обычно, волшебникам требуется какое-то время, чтобы понять смысл её слов. Может быть даже прислушаться. Возможно, минута, две. Возможно, день. А возможно, год... Молчание первым нарушила Лавгуд. — Знаешь, я в любом случае бы не смогла пойти с тобой на улицу. У меня очень важные дела... Понимаешь, я провожу небольшой эксперимент, — она достала маленькую колбочку с красной жидкостью. Тобби чувствовал себя ничего не знающим магглом. — Это — кровь. Моя кровь, — мальчик вздрогнул. Девушка наклонилась к его уху и достала ещё одну прозрачную баночку с кровью. — А эту я собрала у нас в коридоре... Не знаю, мало ли клаббертам не понравится моя. Они такие чувствительные, ты не представляешь. — Кт... Кто... Такие лаберты? — дрожащим голосом осведомился Брэдфорд. — Ты не знаешь?.. Впрочем, вполне возможно. Ты слишком увлечён собой и своим планом, чтобы замечать таких маленьких существ. Такие маленькие вещи... — у когтевранца отвисла челюсть. Быстро собравшись с чувствами, продолжил: — Постой, како-ой план?! — Ты, наверняка сам знаешь... Зачем мне тебе говорить это, если знаешь? — она, кажется, почти удивилась. — Я... Я не понимаю...       Некоторые студенты начали поглядывать в сторону Лавгуд и пятикурсника. Луна осмотрела присутствующих внимательным взглядом. Затем невинно улыбнулась. — Странно, что не понимаешь. Я не знаю, что у тебя за план, но знаю, что он у тебя есть. И, если ты так пугаешься — не очень хороший... Это какая-то тайна... Просто... Я сначала подумала, что тебе будет интересно помочь мне с клаббертами. Ну ладно, не хочешь — не нужно. Я уверена, ты не такой глупый, как кажется, — ободряюще сказала ученица. — Да, спасибо, — беседа с этой девушкой порядком начинала раздражать Тобби. Он постарался как можно быстрее завершить пустую болтовню и сразу перешёл к делу. — А тебе не прислали книги? — Нет, — голова с белоснежными волосами наклонилась в другую сторону, — я удивлена, что ты интересуешься подобными вещами. Тёмной магией, да? Моя мама... Тоже интересовалась... — И?.. — Больше она уже не интересуется... — От чего же? — с насмешкой в голосе спросил парень. — Она умерла, — на последней букве её голос стал тише и чётче. После произнесения этой коротенькой фразы её губы остались в той форме, которая необходима для произношения звука «а». Брэдфорд смутился. Свой взор он устремил в пол. — Прости, я не знал... — Ничего! — быстро проговорила Луна. — Зато я теперь не стану испробовать подобные опыты... И, я уверена, ей лучше там. — рот остался приоткрытым. Губы мелко дрожали. Пару раз часто моргнув, она закусила губу и стала разглядывать свою обувь, в то время, как Тобби вглядывался в кристальные глаза странной девочки. Неуверенно, он протянул свою руку к её ладони. Осторожно взяв холодные пальцы в свои, капельку сжал их. Внезапное тепло волнами растеклось по её телу. Ей стало так спокойно...       Когтевранец поджал и губы и выпустил ладошку девочки из своей. Быстро-быстро, он ушёл в свою спальню. Громкий хлопок двери буквально оглушил Луну. Она замерла в дверном проёме, тупо хлопая ресницами. На душе стало на мгновение так легко и просто... Но уже через то же мгновение сердце медленно покрывалось колючим льдом. Она видела его. Она чувствовала его. Она видела его насквозь. Она способна чувствовать...       Зарывшись в плед серо-голубой расцветки с лицом, Лавгуд беззвучно заплакала. Ледяные слезинки скатились по покрывалу. Ей стало плохо. Луна не знала, что происходит, но это не первый случай, когда она ничего не понимала. Такое уже было... Но те моменты она предпочитала не вспоминать. До этого их было всего два. И каждый больно кольнул её изнутри. До сих пор ей плохо... До сих пор она чувствует те эмоции. Её учила мать! Учила! Не сдаваться, не показывать своих чувств и эмоций, говорить всем так, чтобы они думали, что у тебя всё хорошо. И тогда так всё и будет. Всё будет хорошо. Она делала вид. И ей это действительно помогало. Но она стала старше. Переживания и проблемы стали серьёзнее и тяжелее. В то время, когда её заточили в подвалах Малфой Мэнора у неё появился настоящий друг. И им стал Оливандер. Да, тот самый изготовитель палочек. Он всегда давал ей советы, как держаться, не сойти с ума и быть одновременно счастливой. Когда Луна сбежала — пошла в Хогвартс. Ей было стыдно перед отцом. Она не могла смотреть ему в глаза. Она не могла говорить с ним. Она была виновата... Ей было стыдно.       Первое, что пришло в голову — достать дневник и перечитать свои старые записи. Возможно, сделать новую. Это всегда её успокаивало. Порывшись в шкафчике деревянного комода и изъяв оттуда блокнот, она открыла его. Сколько он уже с ней? Вот уже как пять лет. Луна начала вести дневник почти сразу, как поступила в Хогвартс. Именно тогда у неё появились серьёзные переживания. Даже страдания. Примерно тогда умерла её мать. Чуть раньше. Именно тогда ей было плохо... Все относились к ней как к клоуну, который должен их развлекать. А она терпела.       Найдя нужную страницу, принялась читать...       06. 09. 1993 год.

Привет!

Меня Зовут Луна Лавгуд. Сейчас я учусь в Хогвартсе на третьем курсе. Я хорошистка. Поступила я на факультет Когтевран, и я полностью одобряю выбор шляпы. В частности из-за того, что я даже не думала, куда я могу попасть... Мне было всё равно. Хоть Слизерин! Может хотя бы там я была бы нормальной... Кстати, я учусь в одной школе с Гарри Поттером. Признаюсь, он очень хороший человек. Не такой, как я считала. Почти не зазнаётся, всем и всегда помогает. Это, наверное, хорошо. У меня всё как обычно... То есть как... Сегодня меня облили жидкостью, которую невозможно высушить с помощью заклятия. И так я седела целый урок! Какой позор... Но мои любимые однокласснички считают это нормальным. Но неужели это нормально?! Неужели я действительно не гожусь ни на что кроме глупых шуток?.. Друзьями я так и не обзавелась. Журнал Придира, где работает мой отец — полная хрень. Не представляю, как он может обманывать людей. А я читаю этот бред. Почему? Потому-что я на стороне отца и больше ни на чьей! Потому-что кроме него у меня никого... Никого нет! Никого! Моя мама умерла два года назад... И я осталась... Практически одна. Мой отец... Он немного ненормальный. Мать тоже не отличалась особой нормальностью. Но я не виню их. Просто они такие. А я другая? Может быть это их маски?.. Казаться такими... другими?..       Луна судорожно вдохнула побольше воздуха и перевернула страничку. Дальше ничего особо примечательного... Она даже и не помнит, где начались самые ужасные дни в её жизни. Ведь тогда она очень нуждалась хоть в каком-то собеседнике, папа не мог постоянно переписываться с ней. Лавгуд писала в своём дневнике ежедневно. Выбрав первую попавшуюся страницу, продолжила читать. 17. 02. 1994 год. Сегодня всё как обычно. В принципе, день прошёл не так уж и плохо. Ну, однокласснички не могли обойтись без... В общем, они сломали мне ногу, так что я пишу сейчас из Больничного крыла. Но мадам Помфри — просто чудо! Нога почти не болит! Как жалко, что меня все ненавидят, так получается, что я тоже всех ненавижу, хотя папа говорит — ненависть слишком сильное чувство. Иногда я представляю, как моим знакомым отрезают какие-нибудь конечности или...       На этом моменте Луна подавила смешок. Тогда она даже не знала, ненавидит ли она тех людей или нет? Ну, то что она представляла каждый день их смерть и то, что ей снились сны, где их убивали, они кстати стали самыми приятными для неё — совершенно ничего не значит. Нет, ненависть это чувство ещё сильнее. Она так действительно тогда думала. Подавив смешок, продолжила: ... или они умирают. Не так давно я подстерегла Нелли после уроков, подстригла её на лысо, оставила синяк под глазом и удалила (с помощью, конечно, заклятия) ногти. Потом наложила забвение. На следующий день было очень смешно. Не было времени написать про этот случай. Пусть знает, как говорить про меня те вещи! Сейчас я думаю, как отомстить Теду. Он же мне всё таки ногу сломал со своими дружками.       Лавгуд закусила губу и невольно вспомнила, что же она с ним сделала. Тогда Луна запустила в него «Остолбеней!» и избила до полусмерти. Поскольку все учителя сочувствовали бедной девочки с Когтеврана, у которой умерла мать, отец не совсем в своём уме, да и она тоже — на неё никто такого даже и подумать не мог. В те времена она хорошо отточила заклятия забвение. Нет, сейчас ей очень страшно. Ей жалко саму себя. Ту девочку, которая натворила много глупостей... Она прекрасно понимает, что они причиняли ей боль. Как душевную, так и физическую. Но то, что делала она... То, как она мстила всем, кто её хоть как-то обижал...       На этот раз она пролистала очень много страниц. Не хотела вспоминать те дни. 02. 09. 1996 год. Вчера я познакомилась с Гарри Поттером! Мы ехали вместе в купе, в Хогвартс-экспрессе! Так же с Гермионой Грейнджер и Роном Уизли! Уизли принял меня за дуру, но, как ни странно, старался не показывать этого. Возможно, у меня появятся скоро друзья! Очень хочу спать! Не забуду вчерашний день! Спасибо, Мерлин, за такой прекрасный подарок! Спокойной ночи...       Одна из немногих самых счастливых записей в дневнике. И одна из самых коротких. Настроение медленно стало подниматься. Дальше у неё появятся друзья... Проблем станет только больше, как раз таки из-за них, но переживать их будет не так одиноко как раньше. 18 июня 1996 год. Битва в Министерсве Магии... Мне сложно.. Больно... Я снова в мед. крыле, как и половина факультета Гриффиндор. Как жалко, меня не отправили в тот факультет... Я бы, наверняка, подружилась с Гарри ещё на первом курсе. Так, так... Что-то я тут про Гарри? Просто... Он очень хороший человек, и... Ему нравится Чжоу... Или уже нет?.. А мы сегодня с ним поговорили после битвы... Когда мои вещи спрятали когтевранцы, я их искала... Гарри предложил мне свою помощь. Я тогда выглядела полной дурой! Я и так дура... Он на меня никогда не посмотрит... Так! Пожалуй, на сегодня достаточно.       Девушка усмехнулась. Ей тогда до безумия нравился Мальчик-который-выжил. Ну, конечно! Он же практически первый, кто обратил на неё своё внимание. И ни как на игрушку, с которой можно делать всё, что захочешь. 15.09.1996. Ну... Что могу сказать... О, Мерлин! Я самая счастливая в мире! Гарри пригласил меня на приём к Слизнорту! Никогда не забуду... Он держал меня под руку! Мы сидели рядом! Как же я хочу быть настоящей! Как же я хочу... А почему бы мне не стать такой? Я не знаю... Это нужно было делать раньше, а сейчас будет слишком странно. Может быть с Гарри я смогу быть такой, какая я есть? Сказать ему... Нет... То, чем я занималась на младших курсах не должно повториться, а тем более, Гарри не должен об этом знать! И вообще, я не виновата! Они же первые начали... Я же не виновата?.. 28. 11. 1996. Я убила Эдди! Я не знаю, как это произошло... Он напал на меня... Он... Он хотел... Хотел... Кажется он хотел меня изнасиловать. Это было ужасно... Он прижал меня к стене и... Впился в губы, а я... Достала палочку... И... И... Я убила своего однокурсника!       Почерк еле-еле читался. Станица была измята, местами изорвана. О да.. Она страдала... Она плакала... Ей было плохо. Это первый раз, когда она убила человека. Самый первый раз... Она даже думала, может было лучше, чтобы он её изнасиловал, чем... То, что она сделала...       Послышался быстрый шелест страниц. Ей нужно что-то позитивное... Нет... Дальше пошли самые тяжёлые года... Смерти, убийства, потери, страдания, боль... Её друзья умирали. Она убивала. Она чуть ли не погибала... Она жила... Казалась совершенно спокойной. В итоге этот мир покинуло тысячи душ, а она жива... Жива! Да на кой она нужна вообще?! Она... Она убийца! Предательница... Потому-что убивала своих... Причиняла многим боль... Круциатус... Любимое заклятие? На уроках ЗоТИ у неё было «превосходно». Когда их заставляли пытать грязнокровок! На седьмом курсе! Ей нравилось пытать людей... Убивать! Она получала откровенное удовольствие... А потом рыдала... Страдала... Почему она не могла просто умереть?.. Этот вопрос Луна задавала себе миллионы раз...       Девушка впилась пальцами в одеяло. Вздохи стали неровными и громкими — медленно переходили в стоны. В уголках глаз сильно запекло. Она в ужасе смотрела на частично порванную, измазанную в чернилах страницу дневника. В одно движение руки Луна отбросила блокнот на другой конец кровати и попятилась назад, поджав под себя ноги. Стоило ей только прикрыть глаза, как предательская строчка снова всплывала под веками. Ей стало плохо от коротенькой записи в ежедневнике. Такой ничтожно маленькой. Такой невозможно колючей. Я убила своего отца.       «Я убила своего отца... Я убила отца... Я убила... Я убийца...» — твердила про себя она. Каждая буква впивалась ей в душу. Каждое слово заменяло ей смерть. Это было так недавно. Так быстро... В тот день у Лавгуда день не задался. После суда его собирались посадить в Азкабан на десять лет за предательство Гарри Поттера. Он сказал своей дочери, что она должна ему помочь. Тогда Луна вспомнила изумрудные измученные глаза, которые дарили тепло всякий раз, когда она нуждалась. Спасал. Жертвовал. Умер. Дважды. И дважды возродился. Возродил множество людей. И её в том числе. Поднял из бездны, куда девушка падает ещё с рождения. Сколько раз он помогал. Гарри даже помог её отцу. Когда Поттер искал когтевранку, Лавгуд вызвал министерских. Гарри помог даже тогда. Показался аврорам, чтобы отца не посадили. Снова и снова. Он ей очень нравился. И она его любила. До сих пор любит... Луна взглянула в глаза папы. Он не надеялся. Он знал — поможет. Его дочь всегда придёт на помощь. В тот момент Ксенофолиус далеко-далеко ошибался. С губ Луны слетел уверенный ответ: «Ты не заслуживаешь даже Азкабана. Это слишком хорошо для тебя.» И, сейчас она не жалеет о сказанном. Он предал светлую сторону, а значит предал и её. Отец непонимающе смотрел на неё. Всматривался. Искал оправдание сказанным словам. «Ты не можешь так поступать! Я тебя вырастил! Я... Я помогал тебе!» — прошипел Лавгуд. «Ты значишь для меня очень много...» — тихо проговорила девушка. Мужчина посмотрел на неё с надеждой. «И, увы, не значишь ничего хорошего. Ты чуть ли не сломал жизнь Гарри Поттера! Чуть ли не сломал жизнь миллионам людей! И ты сломал мою жизнь. Сколько лет ты говорил мне, что главное в жизни ни победа, а участие? Что же! Кажется, для тебя так и получилось! Ты запросто можешь переметнуться с одной стороны на другую! Ты убеждал меня, что я нормальная, я всё делаю хорошо, а по-моему ты использовал меня как ходячую рекламу твоей жалкой газетки! Я в глазах других людей была полоумной дурой! И имечко моё, да?! Полоумная Лавгуд! Что может быть лучше! Вот уж спасибо тебе! А может ты и маму изводил?! Хотя, погоди... Не отвечай. Я и так видела, как ты...» «Как ты можешь говорить так о ней!? Она умерла, и...» Луна быстро перебила его: - «Не удивлюсь, если ты убил её!» Это оказалось решающей фразой. Лавгуд выхватил палочку из кармана дочери и выставил её в перёд. «Круци...» Он не успел договорить. Девушка подлетела вверх на пару метров над землёй. Руки были выставлены вперёд. Пальцы полусогнуты. Луне казалось, что вот-вот и она захлебнётся ненавистью к отцу. Ей казалось, что она сходит с ума. Обжигающая волна энергии ненависти проплыла по телу, закончившись на кончиках пальцев. Странная вибрация в ладонях. Ещё секунда и бездыханное тело Ксенофолиуса Лавгуда лежит на каменном полу. Луна с грохотом упала на землю. Дальше — смутно. Министерские работники, крики, вопли, её куда-то тащат, пытаются что-то узнать, но она не в силах вымолвить ни слова. Луна не пришла на похороны последнего родственника. Ненависть хоть и угасла, но не ушла. Нет. Она не сожалела.       Луна тихонько захныкала. С бешеной скоростью слёзы выкатывались из под век, размазывая всё. Смывая. Она быстро вскочила и дрожащими пальцами убрала дневник в тумбочку. На сегодня ободрения ей точно достаточно.