Есть ли жизнь после...

      Армандо сидел на краю ящика, пытаясь сохранить в своей неловкой позе остатки капитанского достоинства, и уныло наблюдал, как в нескольких футах от него фигура, состоящая из одной руки, двух ног и каких-то клочьев посередине, не менее уныло роется в куче сломанных досок и канатов в счёт исполнения капитанского приказа. Мысли у Салазара крутились самые разные, но все как одна — весьма мрачные, и потому он сам был похож на такую же тяжёлую серую тучу, как те, что плотным ковром покрывали небеса, не позволяя пробиться сквозь них ни единому лучику солнечного света. Разодранная фигура вскоре доковыряла кучу снастей и отправилась к следующей, лежащей вне его поля зрения, и Армандо снова остался один на один со своими чернильными мыслями. В какой-то момент ему подумалось, что по старой привычке хорошо бы сейчас было чего-нибудь пожевать, но прежде, чем эта мысль успела оформиться, за ней прилетела следующая: пожевать было не только нечего, но и некуда, а главное — незачем. Горько вздохнув ещё раз и втайне порадовавшись, что хотя бы это он делать научился хорошо, Салазар обратился взглядом к небу в надежде найти хоть крохотный просвет в облаках, но вместо этого увидел, что всё вокруг, напротив, затягивается ещё и туманом. Капитан почувствовал, как его, кроме гнева, охватывает беспросветное, как сам туман, уныние. Эмоции в новом качестве вообще были куда более ощутимы, чем раньше, и если гнев был похож на противные чуть вязкие чернила, то уныние точно было туманом.       Капитан опустил голову. Длинные разметавшиеся волосы снова поплыли перед глазами, будто бы дело происходило под водой. Привычным движением Армандо собрал их в пучок, попытался пригладить или даже как-то собрать на затылке, но затылка на месте не оказалось. Армандо негромко вскрикнул, отпустив на свободу волосы, и чуть снова не провалился от возмущения сквозь ящик, но в последний момент удержался. Уныние на какой-то момент сменилось чем-то напоминающим любопытство, и капитан, воспользовавшись тем, что никого рядом не было, начал с интересом водить рукой там, где когда-то находилось его левое ухо и — как он всегда полагал, блестящие — капитанские мозги. Головы сзади и слева не было чуть более чем совсем, её содержимое запеклось изнутри неделимой коркой, из которой кое-где торчали осколки костей.       Армандо было предположил, что от исследования собственной размозжённой башки его должно затошнить, но исходя из того, что его не стошнило от первого взгляда на кавардак, творившийся теперь на палубе, ранее всегда идеально чистой, он сменил предположение на то, что это состояние он тоже был более не способен испытывать. Как всякий хороший капитан, он любил свой корабль, а в силу характера всегда зорко следил за тем, чтобы его линейный корабль — огромный, как плавучая крепость — поддерживали в идеальном состоянии. Теперь же мир вокруг разбился на такое множество частей, что Салазару ничего не оставалось, как размышлять, ждать и безучастно наблюдать за попытками всего и всех вокруг собраться и обрести хоть какую-то форму. «Чем же я теперь думаю?.. — капитан внезапно задался неразрешимым вопросом и с лёгким содроганием погладил себя по закопчённым мозгам. — Эх… Одна голова — хорошо, а полголовы… плохо!»       Армандо зачем-то почесал торчащую из левой щеки челюсть, подпёр остатки головы рукой и уставился вдаль.