Есть ли жизнь после...

      Шагая вдоль корабля, Салазар осматривал днище, раскуроченное и прогоревшее до дыр, в которых просматривались рифы, цепко держащие добычу в чёрных острых когтях. С каждым шагом капитан ожидаемо мрачнел и скорбел всё горше, наблюдая, во что превратилась его ненаглядная «Мария». Дойдя до громадной дыры под ватерлинией, из которой, как рёбра из распоротой бочины, торчали сломанные доски, он уже едва не пустил слезу, пользуясь тем, что никто не смотрит, но реальность тут же внесла в сентиментальные планы свою коррективу: откуда-то сверху капитану на голову со свистом свалилась немаленькая деревяшка. В иные времена такое происшествие вполне могло бы стать для Армандо Салазара бесславным окончанием жизненного пути, но, поскольку ломать было уже нечего, да и оканчивать, собственно, тоже, капитан всего лишь негромко ойкнул и от обиды и неожиданности шлёпнулся на пятую точку. Доска шлёпнулась рядом и плавно покачивалась на вызванных своим падением волнах. Армандо потёр макушку: первый неоспоримый плюс бестелесного существования был в том, что навредить ему даже такая увесистая ерунда никак не могла, но некоторое физическое воздействие в виде сильного толчка он всё-таки ощутил. «Хм, интересно, если я проваливался сквозь борт, то и борт, в некотором смысле, может провалиться сквозь меня… надо бы попробовать!» — ровно на этом моменте сверху прилетела ещё одна доска, которую Армандо, конечно, заметил чуть раньше первой, но ни развоплотиться, ни увернуться всё-таки не успел, поэтому получил по хребту и ухнул под воду.       «Попробовал… — мрачно подумал дважды утопленник Салазар, богато приправив размышление нецензурной лексикой, медленно опускаясь на дно — благо, дышать было теперь не обязательно, разве что для собственного удовольствия или в целях устрашения собеседника. — Нет, подальше — на всякий случай, подальше, а то, не ровен час, последние мозги вышибут. Вот сказал же, всем сказал — корабля не покидать, а мне самому закон не писан, коне-е-е-чно же…» — сердито размышлял капитан, медленно поднимаясь из воды и вплотную прижимаясь к борту, который в сложившейся ситуации призван был защитить его от весомых результатов выполнения его собственного приказа.       Продвигаясь вперёд под самым днищем и время от времени ради тренировки упрямо проплывая сквозь тёмные каменные острия рифов, Армандо почти добрался до носовой части корабля, отдалившись на почтительное расстояние от тех мест, где над головой столь бурно кипела генеральная уборка. Внезапно его внимание привлекло какое-то едва заметное шевеление в непосредственной близости от его лица. Шевеление на сей раз абсолютно точно не относилось к его ожившим волосам, которые хоть и выглядели весьма внушительно и даже отчасти маскировали раскроенный череп, раздражали с непривычки не меньше, чем все остальные новоприобретения. Салазар с подозрением покосил глазом в сторону источника движения и увидел сидящего на обгоревшей доске маленького, почти крохотного крабика. В прошлой жизни Армандо питал огромную нежность к ракообразным — разве что к более крупным их представителям, в тонкой фарфоровой тарелке, с гарниром и под соусом — но сейчас вид этого маленького существа внушал нечто похожее на радость от того, что в этом мёртвом месте есть хоть какая-то жизнь.       — Ну здравствуй, брат морепродукт, — тихонько проговорил Армандо, пальцем стряхивая краба с доски на серую растрескавшуюся ладонь. Салазар подозревал, что к зрению у них тоже добавилось какое-то иное — седьмое или сто двадцать пятое — призрачное чувство, позволяющее спокойно ориентироваться во мраке, но маленького гостя хотелось рассмотреть именно ГЛАЗАМИ. Под днищем же царила почти полная темнота, и капитан, приподнявшись над водой по пояс, выплыл на тусклый свет. Пойманная живность на ладони задумчиво перебирала лапами и сбежать не порывалась.       Отдалившись от борта буквально на ярд, Салазар снова услышал над головой какой-то шорох и уже морально приготовился получить по голове третьей доской за одну прогулку, но вместо этого, обернувшись, разглядел в тумане птицу, севшую на один из торчащих из корабля обломков. «Чайка, — подумал Армандо, глядя на силуэт. — Даже здесь от них спасу нет… Хотя… Тоже живность. Только какая-то она странная…» — капитан нахмурился и осторожно сделал несколько шагов по воде в сторону нахохлившейся птицы. Чайка встрепенулась, крикнула как-то совсем не по-чаячьи и, к удивлению Салазара, тоже пошла на сближение, перепрыгнув на другую доску и оказавшись совсем рядом с ним. Армандо ахнул, открыл рот и чуть не сел на воду ещё раз: птица выглядела не лучше, чем весь его экипаж. Не то чтобы призрачного капитана после общения с призрачными товарищами могла сколько-нибудь напугать призрачная чайка, но сам факт её существования поверг его в глубокий шок и в голове — что там от неё осталось — этот факт ну никак не укладывался. Себя Армандо уже с горем пополам осознал как призрака, который, точно как в старых моряцких байках, застрял между мирами, только чтобы отомстить своему обидчику, но… но… но чайка-то здесь каким боком? Птица сидела, поводя из стороны в сторону голым черепом на общипанной шее и, казалось, внимательно капитана разглядывала. Немного отойдя от первого шока, Салазар первым делом вправил на место челюсть и повторно взял с себя обещание ничему не удивляться, потому что челюсть на одной стороне держалась плохо и от сильного удивления отвалилась совсем не фигурально.       — Ты тоже призрак, амиго? —  придерживая себя за подбородок, Армандо растерянно и едва ли не жалобно обратился к крабику, которого всё ещё держал на ладони. Краб вместо ответа попытался цапнуть его за палец. Чайка ещё раз скрипнула, как палуба под каблуком, и живо заинтересовалась обедом, сидящим на раскрытой руке почти у неё под носом. Обед, почуяв угрозу, не стал испытывать свою крабью судьбу, быстро заработал лапами и с лёгким плюком спрыгнул в воду, оставив капитана коротать время с грудой неразрешённых вопросов и одной очень недовольной чайкой.