Есть ли жизнь после...

      Салазар, вероятно, ещё долго стоял бы на одном месте, растерянно глядя на пустую ладонь и размышляя о бренности существования, если бы чайка, раздосадованная побегом краба, не принялась шипеть на капитана и хлопать дырявыми крыльями. Армандо очнулся, резко опустил руку и с недовольством глянул на источник шума. Теперь угроза, видимо, исходила уже от Салазара, потому что чайка перестала надрываться, потопталась ещё несколько секунд на месте и, взмахнув в последний раз крыльями, спешно ретировалась.       — Обжора пернатая, — пробормотал Салазар. Чаек он, как всякий мореход, недолюбливал, а чего ждать от чайки-призрака, что там в её лысый череп взбредёт — вообще было непонятно.       Армандо побрёл вдоль корабля — туда, где в тумане уже вырисовывался бушприт — и, вполголоса ругаясь на всё и всех, пытался проморгаться от некстати возникшего перед мысленным взором блюда с паэльей. Паэлья настойчиво висела перед носом, подкрашенная шафраном, дымилась ароматным паром и очень сильно мешала сосредоточиться. Раздражение постепенно сменялось злостью: в третий раз проглотив полный рот чернил, Салазар выхватил саблю и, не совсем понимая, что делает, со всей силы шарахнул ею по обшивке собственного корабля. Глухой звук отозвался в голове звоном и капитана мгновенно отрезвил.       — Прости, моя родная, тебе и так досталось, — Армандо положил ладонь на свежую отметину и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям. Корабль был живым. Нет, разумеется, для хорошего капитана иначе и быть не может: корабль — это живое существо и часть души… но теперь это была иная жизнь, такая же необъяснимая и потусторонняя, как теплилась в нём самом и всей его команде. Салазар провёл по доске рукой и почувствовал, как Мария, взбудораженная ударом, затихает — подобно тому, как успокаивается взбрыкнувший норовистый конь в руках умелого седока. Прочувствовав до последней капли новую, такую волнующую связь с любимым кораблём, Салазар поднял глаза на носовую фигуру и встретился с её взглядом. Талисман — огромная статуя с копьём — внимательно смотрел на него, повернув голову. «Хорошо, что извинился…» — стрелой пронеслась в голове весьма своевременная мысль. Статуя медленно вернулась в привычное положение и замерла, будто ничего и не было. Салазар, осторожно ступая по воде, приблизился и встал практически под ней, запрокинув голову. Мария больше признаков жизни не подавала, но капитан всё равно чувствовал себя немного неловко. «Эх, надо было на корме тренироваться» — пришли запоздалые сожаления. «А то здесь, при даме…»       — Мари… Мария, — Армандо погладил свисавший с бушприта толстый канат и почти шёпотом продолжил: Я тут… потренируюсь немного, п-поскачу по тебе? Не сердись, мне очень нужно…       Статуя скрипнула и едва заметно кивнула головой. Салазар выдохнул: разрешение получено. «Разрешение от статуи — действительно, ничего необычного! Просто повседневный бытовой разговор, давно пора привыкнуть… только бы крышей раньше этого не поехать, угу», — думал капитан, цепляя клинок под китель и примериваясь к ближайшему очень удобному выступу.       «Сосредоточься, амиго, ты призрак и должен уметь летать, тебя ничего не держит» — мысленно обратился Армандо сам к себе, оттолкнулся от воды и действительно прыгнул на приличную высоту, приземлившись на облюбованный выступ. «Ничего не держит, и ноги — в первую очередь», само собой пришло продолжение мысли, поскольку коленки тут же подогнулись и раздосадованный капитан, не успев порадоваться первому успеху, соплёй повис на такелаже. «Ну уж нет,» — Салазар не на шутку осерчал. «Сказал — летать, значит — летать!»       Сначала дело шло туго, но Армандо, разойдясь не на шутку, включил всё своё упрямство и раз за разом совершал всё более успешные прыжки — как вверх, так и вдаль, правда, время от времени всё-таки промахиваясь мимо чего-нибудь и ничком шлёпаясь на воду. Первым открытием стало то, что на короткий срок можно было развоплощаться частично — например, только пальцы рук; вторым — что в минуты сильного эмоционального подъёма всё тело, вместе с ногами, слушалось гораздо лучше. Второй момент капитана особенно порадовал и раззадорил ещё больше: входя в раж, он будто снова ощущал внутри себя некую опору, стержень, скрепляющий его воедино, как человека скрепляет хребет. «Эх, вот зачем я стараюсь?.. Перед командой не позориться? Всё равно ведь отсюда выхода нет, какая польза?..» — на очередном прыжке Салазара ни с того ни с сего настигли несвоевременные сомнения, и уже было укоренившееся ощущение уверенности потерялось в один миг. Вместе с ним, разумеется, потерялась и без того зыбкая опора, и капитан, свалившись с носового орудия, неловко шлёпнулся на четвереньки.       — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! — прошипел сквозь зубы Армандо, снова принимая вертикальное положение и сердито оглядывая носовую часть судна, на которой ещё покачивались канаты от его недавних прыжков, но вдруг замер. По спине пробежал холодок, чего совсем нельзя было ожидать, поскольку тепло и холод остались где-то в прошлой жизни. Со спины на него пристально смотрели.       «Кажется, вот и пожаловало то, от чего саблей не отмашешься,» — с ужасом подумал Салазар и медленно обернулся.