Есть ли жизнь после...

      Грохнувшись на пол каюты, Армандо в сердцах выругался вполголоса и затих. Смех за дверью очень скоро угас сам собой, но капитан остался им сильно уязвлён. «Безобразие. Нет, может я и заслужил, конечно — то в обморок, понимаешь ли, то кувырком — но всё равно наглость какая! — дымясь от возмущения, Салазар вполглаза окинул взглядом разгром. — Мда, тут тоже безобразие, конечно, но оно никуда не денется, так что сначала воспитательная работа. Ох, не по чину вам над капитаном угорать — капитан даже сам себе этого не позволяет…» — с такими мыслями Салазар, ведомый желанием проучить особо обнаглевших представителей экипажа, без особого труда развоплотился и аккуратно проплыл сквозь груду своих личных вещей, на которых лежал, а потом и сквозь пол.       На нижней палубе было совершенно темно и безлюдно. «Повезло, однако, что уборка сюда не добралась ещё, — хмыкнул про себя Салазар, включив все имеющиеся суперспособности и беззвучно пробираясь сквозь завалы из бочек, досок, канатов и пушек, — а то не хватало для полного счастья только ещё кому-нибудь аккурат на шею присесть, свалившись с потолка».       Оказавшись ровно под тем местом, где возились недальновидные шутники, Салазар сосредоточился и первым делом отбросил все сомнения, вспомнив упражнения на такелаже под присмотром носовой фигуры. Поймав нужное ощущение, он прыгнул, оттолкнувшись уже в полёте от какой-то бочки, пролетел вертикально вверх сквозь доски верхней палубы и, быстро материализовавшись, приземлился на обе ноги. Внезапное появление капитана, даже несмотря на лёгкую раскоряченность для большей устойчивости, произвело нужный эффект, и пять фигур — мичман*, двое матросов и два канонира — мгновенно умолкли и замерли где стояли. Салазар просмаковал ожидаемую реакцию и угрожающе обвёл присутствующих взглядом, поворачиваясь всем корпусом.       — Вам… — рокочущим голосом начал было капитан, но вовремя остановился, сообразив, что «жить надоело» — неудачное во всех отношениях начало беседы, — …честь и совесть вместе с мозгами отшибло? — выкрутился он, глядя на мичмана, у которого от головы остался пенёк без глаз и ушей. Фигуры быстро встали в ряд и вытянулись.       — Я виноват, сэр. Готов понести наказание за всех, — подал голос мичман. Армандо знал, что тот слыл главным зубоскалом экипажа, так что признание было очевидным и в каком-то смысле даже лишним. Работу свою — важную работу! — парень выполнял всегда чётко и добросовестно, а в силу характера — и с огоньком, и вскорости стал бы офицером, даже несмотря на не в меру острый язык, но у жизни и смерти, как оказалось, были на команду «Немой Марии» совсем иные планы. Теперь повышать кого бы то ни было в звании было бессмысленно.       — Отставить, — проворчал Салазар. — Последнее предупреждение всем, — капитан поочерёдно ткнул пальцем в каждого из стоявших перед ним, — всем пятерым. Ещё один смешок за моей спиной — и драить палубу будете до первого солнечного луча, — Салазар язвительно прищурился: — Надеюсь, все понимают, что это означает.       Парни замялись и опустили головы.       — Команды «вольно» не было! — рявкнул Салазар и почувствовал, как по подбородку у него потекли чернила. Где-то внутри у него понемногу зарождалось ощущение бессмысленности этого разговора, и его следовало закончить раньше, чем подчинённые, которых требовалось как следует отчитать, почувствуют эту слабину.       — Это означает, что мы навечно остались без солнечного света, капитан, — раздался негромкий голос. Говорил снова мичман. Оцепенелая, горькая фраза прозвучала ни вопросительно, ни утвердительно и повисла в воздухе. Армандо почувствовал, что кураж стремительно растворяется, сменяясь болью, и от этого снова начинают дрожать колени. Сделав шаг назад — благо, рядом было за что ухватиться, он опёрся спиной на мачту, всё ещё пытаясь выглядеть если не устрашающе, то хотя бы как можно более достойно.       — Не навечно… я надеюсь, — упавшим голосом проговорил капитан, стараясь не сползти по мачте вниз. — Отставить разговоры… — приказ, больше похожий на тяжёлый выдох, прозвучал не слишком убедительно. — Hombre, — Армандо прервал воцарившуюся было тишину и обратился к стоявшему ближе всего к нему матросу, махнув рукой в сторону злополучной двери, рядом с которой остались лежать трость и сабля. — Принеси мне, пожалуйста.       Матрос, на радость Салазару, во всеобщем тупняке участия решил, во-видимому, не принимать: по крайней мере, переспрашивать, что именно принести, он не стал и скоро метнулся туда-обратно. Поблагодарив того кивком, Салазар опёрся на трость и отлип, наконец, от мачты, попутно наградив каждого из оставшихся четверых долгим тяжёлым взглядом.       — Предупреждение остаётся в силе, — капитан пристукнул тростью по доскам. — Вольно.       Пятеро товарищей выдохнули и вразнобой переступили с ноги на ногу.       — Разрешите обратиться, — снова прозвучал голос мичмана.       «Второй Сантос на мою голову: тот тоже не затыкается. Команда болтливых мертвецов, ей-богу», — недовольно подумал Салазар и попытался посмотреть туда, где у мичмана должны были находиться глаза, но сфокусироваться взгляду было не на чем. Армандо отвернулся и посмотрел куда-то в неопределённую точку пространства.       — Разрешаю обратиться, Альфонсо.       Мичман был взбудоражен называнием по имени не меньше, чем двое офицеров немного ранее. Капитан всё ещё смотрел куда-то в сторону и бурной реакции, казалось, не заметил. Альфонсо выдохнул:       — Простите нас, капитан. По… по-человечески простите. Просто…       — Разговор. Окончен! — Салазар резко оборвал мичмана, всё ещё глядя будто бы в пространство, но на самом деле — на кончик шевелящейся пряди собственных волос, летавшей у него перед носом.       — …просто смех позволяет нам чувствовать себя людьми, — неуёмный оратор всё-таки закончил фразу и умолк. Армандо на секунду прикрыл глаза, но после вскинул голову и в два шага оказался рядом с мичманом.       — Смех! Смех! Hombre, какой ещё смех? Вот это, — разгорячённый капитан помахал рукой в районе несуществующего черепа собеседника, — вот это тебе тоже смешно? Или у тебя от смеха голова обратно отрастёт? Человеком он себя чувствует…       Губы Альфонсо дрогнули и растянулись в широкой улыбке:        — Хорошая идея, капитан! Надо попробовать — вдруг и правда отрастёт?       Салазар замер, слегка покачиваясь взад-вперёд и в красочных выражениях думая о том, что он, в принципе, по жизни был упрямым идиотом, загубил эту самую жизнь, потому что был упрямым идиотом, и теперь, видимо, навечно останется — правильно, упрямым идиотом. Главное — не довести это осознание до команды, расписавшись во всех своих ошибках разом и безропотно признав чужую правоту: чего-чего, а ошибок своих капитан признавать страшно не любил. Делать было нечего — единственным вариантом достойно выйти из ситуации оставалось самому ответить на дерзкую фразу шуткой.       Салазар будто очнулся от раздумий, хмыкнул и насмешливо оглядел собеседника.       — Везёт же некоторым, — слегка наигранно проговорил капитан и ткнул в сторону мичмана тростью, обращаясь к остальным: — Ни глаз, ни ушей, ни других особо важных частей не осталось… — при упоминании «важных частей» остальные четверо посмотрели туда, где у мичмана от пояса и ниже колыхались какие-то лохмотья, а ноги начинались снова только от колена. — …Зато осталось, чем шуточки откалывать. И смотрите выше, под важными частями я имел в виду мозги, — фыркнул Салазар в завершение тирады.       Шутка была довольно дешёвой, но атмосферу разрядила успешно. Армандо чуть выпрямился, оглядел стоящие перед ним фигуры и уже было собрался уходить, когда мичман вдруг ни с того ни с сего посерьёзнел и снова заговорил:       — Так точно, капитан. Мне повезло, что я могу говорить.       Салазар насторожился и с вниманием наклонил голову, по тону предполагая услышать важную информацию.       — Продолжай.       — Мы теперь можем видеть без глаз, слышать без ушей и понимать всё без головы на плечах, — продолжил Альфонсо. — Но те, у кого нет языка, говорить не могут. Они всё слышат, всё видят, всё понимают, но не могут ответить. Мы выясняли.       — И много таких? — задумчиво спросил капитан, снова глядя куда-то в сторону.       — Больше половины оставшихся, сэр.       «Идеальные подчинённые, — подумал Салазар, слегка ужаснувшись собственному цинизму. — Стоп, в каком смысле?..»       — Что значит «оставшихся»? — с тревогой обратился Армандо к собеседнику.       — Некоторые, по-видимому… — мичман на несколько секунд умолк. — ...Сгорели без остатка, капитан. Возможно, они всё ещё здесь, но, — Альфонсо горько вздохнул, — мы этого никак не можем узнать.       — Сколько нас осталось? — практически на автомате проговорил капитан, судорожно думая о том, что глаза его всё-таки не обманывали и, несмотря на общую фрагментарность всего и вся, их действительно осталось заметно меньше.       — Не могу знать, капитан. Точно не считали. Одна треть, по нашим предположениям.       Салазару показалось, что у него потемнело в глазах, хотя вокруг и так царила почти полная темнота. Одна треть, сто человек — разодранные в клочья, ни живые, ни мёртвые, но всё ещё в подчинении; ещё двести душ — вообще непонятно где и в каком состоянии. И он сам, при глазах и при ушах… ладно, одном ухе — этого не заметил. Просто потрясающе.       — Благодарю… за доклад о текущей ситуации, — начал Салазар и быстро умолк, потому что уставной тон показался ему самому каким-то чуждым и лишним. — Есть что-нибудь ещё, о чём я не знаю? Кому ещё как… повезло? Или не повезло?       Фигуры помялись и переглянулись. Мичман — то ли как старший по званию, то ли как самый смелый из компашки, снова ответил за всех:       — Кажется, капитан, меньше всего повезло вам.       Армандо, вместо того, чтобы вспылить, даже немного растерялся. Говоривший проследил реакцию и осторожно продолжил, поясняя первую мысль:       — Мы все… даже от кого осталось совсем… ммм… чуть-чуть… на ногах стоим твёрдо.       — Это я заметил, — процедил Салазар сквозь зубы в непримиримой обиде уже не на мичмана и на матросов, а на судьбу, которая наградила его горбом и калечными ногами до конца его дней. — Больше никого, — он с трудом взял себя в руки, чтобы обратиться к собеседнику в спокойном тоне, — … с травмами?       Мичман пожал плечами и кривовато улыбнулся:        — Никак нет, сэр! Только несовместимые с жизнью.       «Мне бы твой оптимизм, амиго», — с долей зависти подумал Армандо, но промолчал и лишь слегка пристукнул тростью по палубе. Разговор затянулся, и хоть торопиться им было некуда, всяко пора было его заканчивать. Салазар выдержал паузу и проговорил холодно и весомо, уже направляясь тяжёлыми шагами в сторону своей каюты:       — Хорошо. Мне нужна дееспособная команда. А теперь за работу.       — Капитан! — донёсся вслед знакомый голос. — Разрешите помочь с дверью. Может, её… выбить?       — ОТСТАВИТЬ! — гаркнул капитан так громогласно, что с такелажа с писком и скрипом слетели две испуганные чайки и растворились в тумане. — Вам мало разрухи вокруг, чтобы ещё мне дверь выбивать?! За работу, я сказал!       — Ви… виноват, — оправдался мичман. Салазар уже его не особенно слушал, просовывая руку сквозь прочные доски и нащупывая с обратной стороны заклинивший замок. Защёлка поддалась подозрительно быстро, будто и вовсе не была закрыта, и капитан скрылся от посторонних глаз за дверью, на сей раз вместе с тростью и клинком. Всё разрешилось успешно, но его почему-то не покидало ощущение некой неправильности. Постояв так с минуту, Армандо хлопнул себя рукой по лбу и беззвучно рассмеялся.       Дверь, сколько он себя на этом корабле помнил, всегда открывалась наружу.