Есть ли жизнь после...

      После всех приключений оказавшись, наконец, в желанном одиночестве, Армандо ещё раз огляделся по сторонам и выдохнул не то с ужасом, не то с облегчением. Каюта, куда он так отчаянно стремился, была весьма скромной и убранством, и размерами — зато родной, хоть теперь и едва узнаваемой. По сравнению даже с пиратскими капитанами — не говоря уж о тех, кто состоял на службе британской или испанской короны — капитан Салазар на собственном корабле жил в совершенно спартанских условиях, но «Марию» не просто так называли плавучей крепостью: как и положено живущим в крепости, за внешнюю величественную неприступность им приходилось расплачиваться собственным комфортом, ведь жилое пространство на большом боевом корабле было сильно ограничено. Впрочем, Салазара мало заботило, что подумали бы другие по поводу его каюты: свой дом, как и свою душу, он посторонним никогда не открывал, а шутки друзей про «капитана Армандо и трёхсот его спартанцев» понять и вытерпеть был в состоянии.       На данный момент его скромное жилище представляло собой самое жалкое зрелище, но один отрадный момент в нём всё-таки присутствовал: пожар по неизвестным причинам здесь почти ничего не тронул. Армандо почувствовал, что внутри едва уловимо потеплело — по крайней мере, хоть какой-то приют у него остался, и даже это казалось сейчас большим утешением, ведь всему, что не уничтожил огонь, ещё можно было придать подобие былого уюта. На полу грудой валялись любимые книги, одежда, осколки посуды, тут и там торчали помятые карты, чуть дальше обзор закрывал перевёрнутый стол, накрытый поваленным шкафом. Одна стена всё же была обожжена: висевшая на ней карта рассыпалась на почерневшую шелуху, а в углу зияла обугленная дыра, но дальше огонь не пошёл, остановленный, по-видимому, всё тем же сверхъестественным вмешательством. Армандо провёл рукой по обгоревшей щеке, невольно проводя тем самым очевидную параллель, и тяжело вздохнул. В ту же секунду картинка дрогнула, поплыла перед глазами и пропала.       Нет, не так страшно было бы, пропади она совсем, как то, что Салазар перед собой увидел. Всё, чему он только успел порадоваться — четыре стены с потолком и кавардак, в них царящий — лежало перед ним пеплом. Армандо остекленевшим взглядом вперился в пространство перед собой, попытался себя ущипнуть, но вспомнил, что боли не чувствует. Он уныло повозил кончиком трости в чёрно-сером порошке, в который обратилась лежавшая под ногами груда книг. Картинка не менялась. Салазар потряс головой и в отчаянии попытался ущипнуть себя ещё раз за тыльную сторону ладони, которой опирался на трость. Эффект был внезапным: ладонь стала рассыпаться на сгоревшие клочья; рука прошла сквозь набалдашник трости, и капитан, не ожидавший такого подвоха, рухнул на колени, задыхаясь и не отрывая глаз от собственных исчезающих пальцев. В голове зазвучал знакомый голос, от которого помутилось в голове: «Ты думал, не может быть хуже? Глупец… — потусторонний голос звучал размеренно и каждым словом продирал до костей, будто разделяя их с плотью. — Здесь всё в моей власти, нет смысла перечить. Думаешь, сможешь спрятаться в своей каюте? Видишь, на самом деле её нет, она сгорела, как и всё остальное».       Салазар захрипел и согнулся в три погибели, вцепившись ногтями в обугленные доски. Внутри что-то задрожало и натянулось, готовое оборваться в один момент. «Мне нечего терять, — мелькнула в голове мысль, которую он не успел остановить. — Спасения нет». В ту же секунду это будто прочли у него из головы, и голос довольно усмехнулся. «Ну, вот мы обо всём и договорились».       Армандо закрыл руками лицо и всеми силами попытался воспротивиться своей новой судьбе. Внутри кружился такой бешеный водоворот мыслей и эмоций, что не удавалось ухватить какую-то одну. Он отчаянно пытался уцепиться хоть за что-то из своей прошлой жизни, но не мог восстановить перед мысленным взором даже своего дома, и что самое страшное — маминого лица. Через секунду он с ужасом понял, что не может вспомнить ни солнечных лучей, ни даже как выглядит он сам — всё обращалось во тьму и пожиралось тьмой. В голове звучала истерическая какофония, в которой не различить было ни одного звука, а руки больше не чувствовали поверхность, на которую опирались. В последней надежде Армандо попытался было воспользоваться второй раз одним и тем же шансом и обратиться мыслью к Богу, но мысль будто сбивалась с ног и исчезала в расширяющемся тёмном водовороте, не успевая не только оформиться, но даже молнией проскочить в голове.       «Не старайся, Он тебя здесь не видит, — на фоне отвратительной смеси звуков в голове вновь зазвучал тот самый голос. — Зато я вижу».       Армандо совершил над собой нечеловеческое усилие — впрочем, теперь он и не был уверен, может ли называть себя человеком — и проговорил то ли мысленно, то ли вслух несколько слов, которых от себя не ожидал сам:       — А я… не вижу… тебя. Покажись!       Голос усмехнулся снова.       «Зачем?»       — Покажись! — Салазар пошёл на принцип. — Мне нужно… видеть.       «Ты уже видел меня, зачем тебе видеть меня снова?» — чужой голос шелестел в голове, и Салазар почувствовал, что начинает сходить с ума.       — Покажись. Мне. Иначе… я не буду… говорить. С тобой.       В голове взорвался лающий смех тысячи голосов.       «Мне это и не нужно, Армандо Салазар. Твои слова ничего не значат».       Армандо медленно поднял лицо, всё ещё стоя на коленях и опираясь на обе руки. Он не знал, держал он в тот момент глаза открытыми, видел происходящее сквозь закрытые веки или давно уже лишился способности видеть. Прямо перед ним клубился столб абсолютной темноты, которая, казалось, издавала низкий неслышный человеческому уху звук, подобный тому что перед штормом гонит к берегу медуз и прочих морских гадов; наконец, от тьмы отделилась чёрная, похожая на человеческую, рука-лапа. Армандо не мог знать, но понимал всем своим существом, что ему нужно только вложить в чёрную ладонь свою собственную — серую, растрескавшуюся с тыльной стороны — и всё закончится разом и навсегда.       Сил противиться неизбежному не было, отступать — некуда. Руки дрогнули и подогнулись в локтях. Пальцы правой руки дёрнулись в попытке оттолкнуться от пола, и Салазару показалось, что он нащупал ими что-то отличное от пепла. Говорят, утопающий хватается за соломинку: сейчас утопленник, стоявший в одном мгновении от договора с тёмной силой, был готов ухватиться даже за паутинку. Пальцы вцепились в неизвестный предмет, как в последнее и величайшее на свете сокровище, и в руке у Армандо оказалась совсем небольшая книга, чудом уцелевшая, видимо, среди остальных, которым повезло гораздо меньше. Не понимая, что делает, Салазар накрыл её рукой и вложил в протянутую ему лапу вместе со своей ладонью.       С глухим стуком упала маленькая книжица на груду других, следом на ту же груду ничком повалился и Армандо.

***

      Салазар лежал лицом вниз и слушал тишину в голове, уткнувшись носом в кожаные переплёты и пожелтевшие плотные страницы. Больше всего ему хотелось сейчас ощутить сладкий запах книг, которые вдруг стали единственным показателем реальности происходящего, но запахи ему, призраку, теперь тоже были недоступны. Даже ощущения, простые тактильные ощущения, на которые так удобно было опираться раньше, изменились качественно и стали чем-то на грани ощущения и осознания, будто он не столько чувствовал, сколько понимал форму предмета, который касался его тела как через много слоёв плотной ткани. Под ним лежали твёрдые книжные обложки, и Армандо с наслаждением бы ощутил сейчас их острые углы, впивающиеся в живот — как бывало иногда, когда он, дома или в далёком плавании, засыпал с книгой в руках и просыпался среди ночи от того, что под рёбра втыкался жёсткий угол какого-нибудь карманного издания стихов или толстого фолианта. Но ощущения вышли за пределы привычного опыта, выгорели и практически исчезли. Впрочем, на фоне всего происходящего это должно было казаться самой мелкой из проблем, но позвольте, как справиться с проблемами более масштабными, когда ты — больше не ты и когда каждую секунду приходится доказывать, что ты всё ещё принадлежишь сам себе?       Философские размышления были самым бестактным образом прерваны посторонними звуками из-за спины. Хотя на сей раз они совершенно точно не относились к потустороннему миру, Салазару показалось, что волосы у него встали дыбом — впрочем, возможно, ему и не показалось, поскольку волосы в последнее время вообще вели себя нагло и, страшно сказать, совершенно распущенно. «Завязать волосы», — взял на заметку Армандо, отлепил перекошенное лицо от «Божественной комедии», раскрытой на каком-то из последних кругов Ада, и с огромным трудом обернулся, приподнявшись на одном локте и перекатившись набок. Картинка, открывшаяся при этом взору, в другой раз заставила бы капитана, верно, рассыпаться в проклятиях, но после пережитого сил осталось только на то, чтобы мысленно ругнуться и иронически фыркнуть вслух. Из двери — а точнее, сквозь дверь — торчала голова его верного старпома, и, судя по её выражению и положению, владелец головы был в высшей степени обеспокоен.       — Лейтенант Лесаро… — достаточно спокойно начал Салазар, кашлянув. — Вы, судя по всему, в матросы захотели?       Голова поникла, но не исчезла.       — Ещё раз вломитесь без стука, желание исполнится без промедлений. Вам всё ясно?       Голова кивнула, но осталась торчать на месте, с молчаливым отчаянием взирая на капитана единственным глазом. «За что ж мне это наказание, — тоскливо подумалось Салазару. — Лесаро, твою ж… последний адекватный человек, тьфу, призрак был в команде, и того накрыло. Тебя там что, Сантос покусал? Или вообще весь офицерский состав?»       Недобрые размышления явно отразились на помятой книжками физиономии, потому что голова в треуголке задёргалась и приложила к себе некоторое усилие, направленное во все стороны сразу. Брови Салазара поползли вверх. Лесаро перестал дёргаться; судя по выражению, если бы не призрачная бескровность, он сейчас напоминал бы мордатый спелый помидор.       — …проститекапитан, — торопливым шёпотом выплюнул Лесаро. — Я… я застрял.       Салазару одновременно захотелось заржать, разрыдаться и кинуть чем-нибудь в сторону двери, сбив с лейтенанта треуголку, но здравый смысл взял верх. «Сохраняй спокойствие, амиго, — мысленно обратился к себе Армандо. — Ну или хотя бы рассудок… на худой конец».       — Ну и как это получилось? — поинтересовался капитан у головы в треуголке.       — Нннн…никак, сэр, простите. Я завл… завас…зав-в-олновался за вас, — заплетающимся языком проговорил Бенито. — …и застрял.       — НУ ТАК РАЗВОЛНУЙСЯ ОБРАТНО! — рявкнул Салазар, у которого всё-таки кончилось терпение. — И РАС… рас… расстрянь, в смысле, зайди нормально, — закончил он тихо, увидев, что Лесаро уже просочился сквозь дверь.       Повисло молчание. Салазар, возлежавший на книгах в позе римского патриция на симпозиуме, выжидающе смотрел на старпома. Тот, наконец, закончил ощупывать свою шею, таращась куда-то в темноту, выдохнул и обратил внимание на капитана.       — У вас всё в порядке? — задал лейтенант самый что ни на есть своевременный вопрос. Салазар прикрыл глаза: «Ну точно Сантос покусал. Всё, на корабле эпидемия гениальности. Того срочно в карантин, этого тоже».       — Да, лейтенант Лесаро, у меня всё в порядке, — выдал Салазар с интонацией тихой угрозы. Сарказм во имя самосохранения в очередной раз возобладал над всем остальным. — Лежу, видите, отдыхаю. На койку, — Армандо махнул свободной рукой, указывая куда-то назад, — шкаф упал, теперь там он отдыхает. А я здесь, на книгах. Очень удобно, советую вернуться к себе в каюту и попробовать.       Капитан, конечно, рассчитывал, что после такого внушения старпом непременно придёт в себя и кинется ему помогать, как в нескольких предыдущих случаях, но Лесаро сник окончательно и только негромко проговорил:       — Да нет у меня теперь каюты… щепки там одни.       Армандо только и смог что опустить глаза, а потом закрыть их совсем. Молчание снова сгустилось до боли.       — Вставайте, сэр… вставайте, — раздался через несколько мгновений негромкий голос лейтенанта. — Простите, я виноват. Задумался, ушёл в свои мысли… виноват. Готов ответить за свои слова и за своё бездействие. Виноват.       Салазар слушал Лесаро, не поднимая глаз; ощущал, как тот бережно поддерживает его, в очередной раз помогая подняться, и скорбно размышлял про себя о том, кто тут на самом деле в чём виноват и за что должен отвечать. Субординация и военная дисциплина изначально создавались и существовали для того, чтобы приглушать в повинующихся им многие проявления человеческого, но, несмотря на подчинённое положение, Бенито всё-таки был своему капитану другом — единственным на этом корабле другом, которого Армандо потерять никак не хотел и издеваться над его несчастьями не собирался. А значит, ради благого дела на субординацию можно хотя бы разок плюнуть. А то и парочку раз, если никто не смотрит.       — Ничего. Это ты меня прости, Бенито, — Салазар потрепал по плечу вытянувшегося в струнку Лесаро. — Да всё, всё, лейтенант, вольно.       Лесаро едва слышно вздохнул, и двоица обменялась понимающими взглядами. Конфликт был исчерпан, ещё не зародившись. Салазар, подождав несколько секунд, переключил внимание на книги, с кучи которых только что поднялся. Взгляд его упал на самую маленькую из них, лежавшую поверх всех: в темноте было не разобрать цвета, но казалось, что она отливала голубым. Сомнений не было никаких: именно эта книга попалась ему тогда под руку в решающий момент — и капитан начинал догадываться, что это может быть.       Наклониться и поднять предмет с пола оказалось совсем не таким плёвым делом, как раньше. Сполна прочувствовав при наклоне раздробленный в трёх местах позвоночник, Салазар ладонью сгрёб нужную книгу, попытался разогнуться и сначала потерпел фиаско. В следующие полсекунды, пока Лесаро соображал, что делать, Салазар успел задаться сразу тремя вопросами: как командовать из положения афедроном* вверх, что его остановило попросить Лесаро поднять несчастную книжку и почему его сразу не сделали первым в истории призраком-паралитиком. «По крайней мере, спрос был бы меньше — лежи и в потолок смотри… не-не, нет, кошмар какой», — одумался на половине мысли Армандо и, наконец, не без помощи старпома вернулся в исходное положение.       — Да, я теперь старая развалина, не надо на меня так жалостливо смотреть, — проворчал Салазар, оправившись и скосив глазом на лейтенанта, и скользнул рукой по обложке книги, не столько ощущая, сколько видя и представляя наощупь её рельефность. На обложке — действительно, синеватого цвета — золотом был вытиснен крест. Армандо замолчал, пытаясь вспомнить, откуда подобная вещь могла взяться в его владениях. Из пучины воспоминаний его вытащил Лесаро: он начал говорить почти шёпотом, но всё равно было слышно, что голос подрагивает:       — Капитан, мы все теперь… н… н-не… не-е…       — …нежить? — закончил Армандо за лейтенанта, которому всё недоставало духу вслух применить к себе это слово.       Бенито нервно выдохнул и закивал:       — Да, да, но… но на мне крест… остался, — Лесаро поводил рукой по наглухо застёгнутой на груди форме, нащупывая что-то через ткань. — …да, вот, остался. Как и на вас, наверно. На всех остался, от кого… — Лесаро запнулся, — …что-то осталось.       — Я никогда не носил, — медленно проговорил Салазар, водя пальцем по тиснению. И вот этого вот, — он слегка хлопнул книгой по ладони, — никогда не читал.       Лейтенант умолк. Капитан раскрыл неразрезанную** книгу на титульном листе. ΚΑΙΝΗ ΔΙΑΘΗΚΗ*** — разобрал он почти в полной темноте крупные буквы на титульнике и фыркнул, продолжая мысль:       — …и не почитаю.       Лесаро посмотрел на своего капитана с вопросительным интересом и лёгким беспокойством. Салазар вздохнул и весомо заключил:       — Я не знаю, откуда у меня в каюте взялось Евангелие на языке оригинала… — проговорил он, приподнимая бровь и пряча предмет обсуждения у себя на груди, — но эта книга мне очень помогла.       — На языке оригинала… — пробормотал Лесаро. — Вы знаете греческий?       — Достаточно, чтобы разобрать название, — криво усмехнулся капитан, — но недостаточно, чтобы оценить содержание.       Лейтенант хотел добавить ещё что-то, но Салазар жестом остановил его.       — Довольно. Все остальные разговоры потом, свободен. И спасибо тебе, — добавил Армандо после секунды молчания.       Бенито кивнул, отрапортовал и моментально просочился сквозь дверь. Салазар проводил его взглядом, усмехнулся и, пристукнув тростью по полу, развернулся спиной к двери, снова оказавшись лицом к лицу с кавардаком, за устранение которого ему никак не давали по-нормальному взяться.       Дел переделать предстояло действительно много, и капитан мысленно отметил ещё один плюс своего нынешнего состояния: будучи призраком, утомиться от какой бы то ни было работы будет весьма сложно.