Дела чернильные
17 сентября 2018 г., 22:49
Какое-то время Салазар сидел, привалившись к столу, то возводя очи горе и водя взглядом по потолку, то опуская веки; ну и на всякий случай изредка косился на шкаф. Последний признаков жизни больше не подавал. Мысли почему-то были заняты наступившей тишиной — точнее, размышлением о том, что её именно сейчас и здесь быть не должно, но почему — он понять не мог.
«Кажется, эпидемия тупости добралась и до меня, — грустно подумал капитан, вспомнив фиаско со шкафом, и почувствовал, что готов дополнить интерьер каюты, расплывшись по полу большим унылым чернильным пятном. — Хм, а правда: умею ли я менять форму?.. — встрепенулась внутри мысль. Он заинтересованно посмотрел на свои руки, потом на ноги и попытался по-настоящему, не мысленно, растечься по полу лужицей. — Так, так, отставить, вдруг потом обратно не соберусь?!» — вздрогнул Армандо от неожиданной мысли, когда в расколотой голове вдруг сложилась неожиданно яркая картинка, где лейтенант Лесаро, почтительно склонившись над чернильной лужей, слушает её приказания. Салазар помотал головой. Картинка сменилась: теперь чернильную лужу собирали тряпками представители офицерского состава и не очень почтительно выжимали её — то есть, его, капитана! — в ведро. Салазар потряс остатками головы ещё более настойчиво, чтобы вытряхнуть плоды не вовремя разыгравшейся фантазии, и даже для верности покопался пальцем в ухе. Картинка пропала. Но не успел капитан облегчённо выдохнуть, как в глаза бросилось расплывающееся из-под истрёпанной полы камзола зловещее чернильное пятно.
Салазар попытался сосредоточиться и собрать себя обратно в более привычную форму, но пятно растекалось всё больше и больше. «Да за что же мне это всё!» — едва не возопил Армандо в приступе паники, чувствуя, как начинает то ли растекаться, то ли проваливаться пятой точкой сквозь доски, а любые телодвижения только усугубляют это ощущение. Значит, делать было нечего. Готовясь принять жидкое агрегатное состояние как неизбежность, он откатился от места, где сидел, повалился на живот, уткнулся носом в пол и затих.
Салазар лежал, прислушиваясь к ощущениям, по-видимому, достаточно долго. Пошевелиться откровенно не хватало духу: кто из смертных и бессмертных может представить себе, каково это — превратиться в ведро чернил? Хотя он и так с самого начала, как только открыл глаза после смерти, ощущал себя ведром с чернилами, но именно сейчас осознал наиболее остро, насколько дорога ему привычная, пусть даже весьма покоцанная, человеческая форма. А сохранил ли он её теперь или уже окончательно растёкся по обгоревшим доскам, он не знал.
«Доигрался, — вяло трепыхалась в голове мысль. — Дёрнул же меня чё… кхм. Дёрнуло же меня… экспериментировать. С другой стороны, хорошо, что я могу думать. Я — думающие чернила! Мыслящие. Отлично. Как мыслящий тростник у этого… француза. Набожного математика. Как там его… Паскаль, да. Человек есть мыслящий тростник. А Армандо, мать его, Салазар — мыслящие чернила…»
Неизвестно, как долго и о чём именно размышлял бы упавший духом и телом капитан, если бы вблизи не раздался звук ещё одного падающего объекта, и его руки — или того участка чернильной лужи, который раньше был рукой — что-то не коснулось. В прежние времена следовало бы сказать «ударило», судя по достаточно громкому хлопку, но, поскольку все тактильные ощущения были сведены почти на нет, от удара осталось едва уловимое глухое и вязкое прикосновение. Армандо повернул голову набок и осторожно приоткрыл один глаз, особо не задумываясь о том, в каком виде у него имеется всё вышеперечисленное, и на секунду замер в удивлении, увидев на месте свою мертвенно-белую, совсем даже не чернильную руку, а на ней — тяжёлую книгу в кожаной обложке. Салазар скосил глазом чуть наверх, на книжную полку: судя по всему, его любимая книга по истории испанского мореплавания — славной истории! — была последним, что удержалось при крушении на своего рода стеллаже, и теперь именно она, памятуя о тёплом к ней отношении, решила таким незамысловатым образом вывести своего хозяина из оцепенения.
Продолжатель славной истории испанского мореплавания, распластанный ничком по полу, открыл было рот, чтобы поблагодарить энциклопедию, в которой решимости оказалось больше, чем в нём самом, но, помедлив секунду, со стуком захлопнул челюсть обратно. Разговоров с неодушевлёнными предметами на сегодня было явно достаточно, поэтому Салазар ограничился одобрительным похлопыванием по тяжёлому кожаному переплёту и обратился мыслями в другую сторону. В голове рождалась смутная и неожиданно логичная догадка о том, откуда на полу каюты взялись чернила, и она подтвердилась, едва только капитан повернул голову на другой бок и внимательно посмотрел на то место, где недавно сидел, привалившись к столешнице. На полу лежала перевёрнутая набок чернильница, которая каким-то чудом пережила момент страшного крушения, бережно сохранив в себе остатки содержимого, но — увы и ах! — не пережила приземления на неё капитановой призрачной тушки, которая с таким рвением спасалась от общительного шкафа.
«Я остался без чернил, — с тоской думал Салазар, лёжа на боку и крутя в руках сухую чернильницу, в которой чернил не осталось и на одну строчку. — И без мозгов… а, ну да, так и есть. Без мозгов. Такая ерунда — и паника. Позор. Позор капитану. Армандо Салазар, офицер испанского королевского флота… боится. Собственной. Тени!»
Процедив сквозь зубы крепкое словцо, Армандо собрался зашвырнуть злосчастный письменный прибор в какой-нибудь угол, но остановился с занесённой для броска рукой и со вздохом поставил чернильницу на пол перед собой. Разрушений вокруг и так хватало, а лезть в угол всё равно самому же и придётся. Сейчас нужно было просто собраться с силами и продолжать прерванную уборку.
Впрочем, «просто» можно было продолжить только на словах. Салазар приподнялся на локтях, оглядывая фронт работ, и крепко задумался, с какой стороны, с учётом текущих возможностей, к нему лучше будет подступиться. Вариант встать и наклоняться за каждой валяющейся на полу ерундой был весьма болезненно проверен ещё в присутствии старпома и отпадал сразу. Да и в целом, вариант «встать» был сопряжён с некоторыми трудностями, если учесть, что с момента смерти — или лучше будет сказать, перерождения? — из горизонтального положения в вертикальное сам он ещё ни разу не попадал. Кто-нибудь обязательно поднимал. Можно было, конечно, снова призвать на помощь подчинённых, но, говоря по правде, не очень хотелось. «С одной стороны, почему бы и нет — я, в каком-то смысле… ранен и имею права попросить помощи. Да я вообще здесь на всё имею право, я капитан или где? — колебался Армандо.
»…На всё, кроме слабости, — перебивал внутренний голос. — И вообще, уже в собственной каюте прибраться не можешь самостоятельно?»
Аргумент от противного был железным. Гордость оставалась тем самым, через что капитан Салазар не мог переступить даже в этом жалком подобии загробной жизни; и хотя теперь, признаться, где-то глубоко внутри сидела и подло покусывала мысль, что именно из-за гордости он сюда и угодил, она всё равно служила последним и самым важным аргументом при принятии решений. Таким, что после него оставалось только избрать верный способ претворения желаемого в жизнь, если положение оставляло время для размышлений. «Хм, а если мне развоплотиться, пройти сквозь пол, зависнуть где-нибудь на уровне пояса и руками это всё собирать понемногу? — Салазар несказанно обрадовался и даже поулыбался своей находчивости. — Должен же я хоть какие-то плюсы со своей призрачной… эм, сущности… получать?»
Капитан немного помялся на одном месте, примериваясь, как бы лучше провалиться сквозь доски так, чтобы не ухнуть вниз совсем. Идея уже не казалась такой блестящей. «Надо бы найти там, внизу, на чём стоять, — пришло секундное озарение. — А ну-ка посмотрим, что там найдётся…»
Салазар сосредоточился и, чуть приподнявшись на коленях, просунул голову сквозь дощатый пол. Из темноты на капитанскую летающую голову воззрилось пять пар глаз и раздалось тихое удивлённое «ой».
— Отставить «ой», — как можно более спокойно постарался прорычать капитан, понимая, что если сейчас потеряет контроль над эмоциями, то застрянет в позе страуса шеей в полу — примерно так же, как его благословенный старпом недавно застрял шеей в двери.
Унылая тишина вокруг, с которой всё началось, была вызвана, как только что выяснилось, плавным переползанием уборки с верхней на все остальные нижние палубы. О том, чтобы зависнуть нижней своей частью над головами доблестных матросов, речи даже не шло, но и голову под потолком другой палубы надолго оставлять тоже не очень хотелось.
— Текущий контроль, — отчеканил Салазар, мрачно обводя взглядом присутствующих. — Продолжать уборку.
Присутствующие засуетились, вытянулись и принялись отдавать капитану честь у кого чем было, но тот уже выныривал сквозь доски обратно в каюту, занятый своими мыслями.
«Разогнать всех к чёр… кхм, к какой-нибудь бабушке. Хотя бы к моей — она мало чем лучше была, — помянул Салазар покойную родственницу недобрым словом, выискивая привычным выражениям неожиданные и более безопасные эвфемизмы. — Ага, разогнать — и что? Лесаро поставить охранять капитанскую задницу от чужих глаз? Не, так дело не пойдёт. А подождать, пока все переместятся — так они всё равно там будут ходить… летать… не знаю. Остаётся только табличку повесить: «Внимание, возможно падение капитанов с потолка». Да и ту написать нечем, тьфу. Да, а потом я проведу так пару часов, отвлекусь на что-нибудь и вообще застряну в полу…»
Армандо полежал ещё немного, опечаленно вздохнул, понимая, что ему остался последний и единственный способ навести порядок, и отлепил мрачную физиономию от поверхности, готовясь к самому худшему — ползать на четвереньках.
***
Ползая из угла в угол и складывая книги одну за другой в стопки, Салазар успел выдумать с десяток египетских казней для тех, кто его, паче чаяний, в таком положении увидит, но желанное уединение, к счастью для всех, оставалось неприкосновенным. Попутно с сортировкой книг и других полезных предметов в специально отведённые ящики сбрасывался не пригодный ни к чему мусор, в том числе осколки стекла, которыми теперь нельзя было порезаться ни случайно, ни, как оказалось, намеренно. Осколок, воткнутый в ладонь, проходил сквозь неё, не оставляя следов, будто утопал в густом тумане. «Хороша жизнь» — скользнула по краю сознания тоскливая мысль. — Ни тебе утопиться, ни повеситься, ни вены порезать, — Салазар вяло усмехнулся. — Мда, хоть сейчас на абордаж. С голыми руками. Ни порох, ни сабля не возьмут. Только вот на кого, пропади всё пропадом, теперь идти?!» — капитан раздосадованно плюнул в ящик с мусором и отвернулся, чтобы не видеть расплывающейся по его содержимому кляксы. Когда, наконец, все мелкие и не очень предметы были кое-как рассортированы и разложены по полу, а стол с применением крепких выражений приведён в надлежащее положение, Армандо первым дело опёрся о столешницу и с облегчением привёл в надлежащее — то есть, более-менее вертикальное — положение самого себя. Но наступившее облегчение в который уже раз без остатка растворилось в досаде: порядка из бардака так и не вышло, а больше ничего он сам сделать при всём желании не мог. Порубить на фарш какого-нибудь незадачливого пирата, наверное, мог до сих пор — если таковой, конечно, соизволит заглянуть в это забытое Богом место. Англичанина тоже, в качестве альтернативы — ну, может, чуть более крупно, но тоже собственноручно и с большим боевым задором. А вот поднять с пола стопку книг было теперь препятствием попросту непреодолимым. Ещё раз во всей полноте почувствовав себя старым трухлявым баркасом, Салазар дотащил себя до койки, освобождённой из-под шкафа. В голове крутилась мысль, что тащить себя надо было к двери, искать там, за дверью, старшего помощника и всё-таки просить его сделать несколько унизительно мелких дел за капитана, окончательно впавшего в немощь — но вместо этого Салазар, неловко скрючившись, присел на край кровати и вперился немигающим взглядом в стол. Торопиться было решительно некуда — точнее, было решительно необходимо научиться не торопить события, что у него пока получалось плоховато: уж очень хотелось завершить наведение посильного порядка на своей территории — а порядок, к его вящему неудовольствию, наводиться ну никак не хотел.***
Капитан, улетев мыслями в далёкие дали, уже в сотый раз скользил взглядом по щербинке на подломленной ножке стола — отметине, оставленной дважды (трижды?!) павшим шкафом, когда в дверь каюты негромко постучали. — Капитан? Вам нужна помощь? Разрешите войти? — Лесаро, был, как обычно, спокоен и учтив, если не считать того единственного прокола с дверью. «Так, а где МОЯ способность читать мысли на расстоянии?!» — почти обиделся про себя капитан. Ремарка про помощь прозвучала несколько неожиданно, поскольку Салазар уж никак не отличался тем, что часто просил ему помочь — по меньшей мере, в прошлой жизни. — Разрешаю войти, — отозвался Салазар вслух. «…Можно даже не открывая дверь, — добавил он про себя, глядя на совсем по-человечески заходящего в дверной проём старпома. — Что нам теперь… эти самые ваши двери?..» В последовавший за этим отрезок времени капитан, откинувшись спиной на стену и сосредоточившись, чтобы не вывалиться сквозь неё, с некоторым смешением удовольствия, зависти и угрюмости наблюдал, как лейтенант Лесаро без труда и без суеты поднимал с пола одну за другой стопки книг и расставлял их по стеллажу. В какой-то момент помощник подхватил с пола кучу одежды и направился к шкафу, но капитан жестом остановил его, не желая ломать психику последнему, кажется, адекватному человеку из команды. Но мебель явно была настроена против этой затеи, потому что, как только Бенито с последней порцией всяких мелочей, среди которых была и злосчастная чернильница, сделал шаг к столу, стол покачнулся и рухнул — не произведя никаких разрушений только потому, что на полу уже не было ничего, что можно было бы сломать. — Его починить сначала надо, да… падает, — слегка покривил душой капитан в последней попытке спасти ситуацию. Лесаро молча сложил горку предметов на один из стеллажей и наклонился к столу. «Только осторожно», — хотел было добавить Салазар, но слова застряли в горле, потому что именно в этот момент стол перевернулся столешницей вверх, подпрыгнул и со всей дури наступил старпому на ногу. — Святые угодники! — возопил старпом, в буквальном смысле вжавшись в стеллаж и полностью слившись с только что расставленными книгами. «Ах ты ж падла», пронеслось в голове у Салазара. Внутри всё закипело. — СМИРРРРНО! — гаркнул Салазар, сам не заметив, как слетел с койки, на которой так удобно устроился. Притопнув всеми четырьмя ногами, замер на месте стол, дёрнулся и прижался к стене шкаф, книги с глухим перестуком подравнялись на стеллажах, а Лесаро — несчастный Лесаро — выскочил на середину каюты пред гневные капитановы очи и вытянулся так, что едва не взлетел. Капитан потёр переносицу. — Я не тебе, — кивком обратился он к старпому, — а вот им. Старшему помощнику — вольно, остальным, — капитан страшным взглядом обвёл каюту, — остальным СМИРНО! Да, у меня тут… всё непросто, — поморщившись, ответил он на немой вопрос ошалевшего лейтенанта, с опасением перекладывавшего на стол бумаги. — Творится некоторая чер… эээ… ерунда. Кстати, Бенито… — капитан кашлянул. — Найди мне чернил, вдруг у кого остались. Не приказ, просьба. И ящики с мусором — за борт. Лесаро коротко кивнул и скрылся за дверью.***
Когда лейтенант вернулся, Армандо уже почти закончил расставлять книги по стеллажам в нужном порядке, не забывая смотреть на них тяжёлым, не терпящим пререкательств взглядом. Лесаро помялся с ноги на ногу. — Капитан, виноват… чернил нет. Карандашей нет. Вообще ничего, — Лесаро вздохнул, — нет. — Принято, — буркнул капитан. — Иди. Расставив последнюю полку по ранжиру, Салазар на всякий случай огляделся по сторонам, глубоко вздохнул и с видом скорбного принятия неизбежности плюнул в стоящую на столе чернильницу.
