Есть ли жизнь после...

Один из них откусил у другого орден и немедленно проглотил. Но вид текущей крови как будто образумил их. © М.Е. Салтыков-Щедрин

      Капитан довольно долго покачивался на фантомных волнах, опираясь обеими руками о край стола и угрюмо глядя в чернильницу, наполненную подозрительной чёрной жидкостью. Было мерзко и грустно думать о том, чтобы обмакнуть в неё перо, но другого выхода теперь не было. «Не удивлюсь, если на бумаге мои чернила просто исчезнут, — подумалось Салазару, и от этой мысли, прямо сказать, лучше ему не стало. Мысли вообще двигались в голове невероятно медленно, будто увязая на каждом повороте. — Ну всё, каюк… разжижение мозгов, — с трудом подумал Армандо и сделал несколько тяжёлых шагов, присаживаясь на очередной ящик, теперь служивший стулом у него в каюте. Ящикам он пока что доверял более иных одушевлённых и неодушевлённых предметов, и, хотя теперь с разделением всего вокруг на одушевлённое и неодушевлённое были явные проблемы, ящики были почти так же надёжны, как старпом. Может, даже чуть-чуть надёжнее старпома. — …Главное, не говорить об этом старпому, — закончил капитан Салазар свои размышления необыкновенно здравой мыслью и тоскливо огляделся вокруг, пытаясь вспомнить, что только что хотел сделать. — Нет, точно разжижение мозгов… ТАК! — капитан от неожиданной мысли даже дёрнулся. Ящик понимающе скрипнул. — У меня же теперь дырка в черепе! Последние же мозги вытекут! Надо… как это… заткнуть, срочно… устранить течь, во!»       Салазар схватился за обгоревший край дыры в затылке и сначала замер, а потом молча обмяк и бухнулся лбом в стол. «Дыши ровнее, паникёр… мозги у него вытекут, угу. (Так, нет, дышать теперь не помогает.) Амиго, у твоего мичмана пенёк вместо башки, и соображает он лучше тебя, а ты за свой гальюн в затылке переживаешь. Тьфу…»       Вздохнув, Армандо отлип от стола и за неимением затылка поскрёб за единственным сохранившимся ухом, пробравшись пятернёй сквозь колыхнувшиеся волосы. «О, я же хотел волосы завязать!.. Не, это раньше было… что… ну ладно, начнём с волос. И с одеждой разобраться бы не мешало… интересно, она тоже призрачная теперь? — Салазар скосил глазом на кучу тряпок на койке. — Волосы, значит… волосы. Чем завязать волосы, когда любимый шнурок оторвало вместе с половиной башки… А ну-ка…»       Взгляд Армандо упал на ленточку, выглядывающую откуда-то из-под груды одежды. Стараясь не делать резких движений, он аккуратно склонился над койкой и вытянул из каких-то петелек ленточку ткани. «Прекрасно! Прекрасно же…» — капитан пропустил ленточку сперва между пальцев, а потом сквозь ладонь и задумчиво хмыкнул.       С третьего раза и с отчаянным хрустом заведя руки за новоприобретённый горб, Салазар попытался собрать в ладонь если не все волосы, то хотя бы какую-то их часть. Не тут то было: волосы увильнули из ладони, как живая и потому очень скользкая рыба. Капитан вспыхнул и постарался схватить волосы покрепче, а для того загрести их в руку побольше, и неожиданно для себя даже слишком в этом преуспел, дёрнув за шевелюру так, что остатки скальпа едва не разлучились с остатками черепа. С трудом удержав равновесие, Армандо замер, крепко вцепившись обеими руками в волосы, уже почти, можно сказать, собранные в хвост. «Ещё немного — и кто-то варил бы рыбий клей для лысой капитанской башки, — пронеслась в упомянутой башке мысль. — Если бы поймал, конечно, то, что на неё наклеивать».       Волосы недовольно шевелились и поёрзывали в ладони, пока Салазар наматывал на них тканевую ленточку и завязывал намертво если не морской, то уж точно моряцкий узел. Делать что-либо наощупь теперь было непросто, но узелок получился ладным и крепким: Салазар проверил его ногтем, остался полностью удовлетворён качеством и разжал руку.       Ленточка в ту же секунду упала на пол.       Капитан едва не взвыл от гнева и досады. Мало того, что до ленточки теперь не наклониться самому — нет, вы только подумайте, над ним насмехаются собственные волосы! На них ведь даже не зыркнешь гневно, на эту заразу, болтаются себе сзади, и не доберёшься никак! И ведь за волосы сам себя не будешь драть, так и облысеть по нынешним временам недолго.       Ах вы…       Капитан покрутился на одном месте, пытаясь догнать собственный хвост, но потом глубоко со свистом вздохнул и махнул рукой. Волосы колыхнулись, словно под водой, и распределились более-менее равномерно вокруг головы. «Ладно, надеюсь, это хотя бы красиво», — неутешно подумал про себя Армандо и сел на край койки, положив руку на кучу одежды, выпавшей при крушении из пресловутого шкафа.       Одежда находилась, прямо сказать, не в лучшем состоянии, но явно пострадала меньше, чем его китель, приобретший, насколько Армандо мог себя разглядеть, псиво-серый цвет и несчётное количество самых разнообразных дыр. Покопавшись в предметах одежды, капитан извлёк на тусклый свет широкую, относительно белую и относительно даже не мятую рубашку, которая — о чудо! — не гумозничала, не сопротивлялась и не пыталась спрятаться от него под кровать. Решив начать с неё и освободиться, наконец, от немного поднадоевшего парадного одеяния, Армандо повёл плечами и постарался аккуратно высвободить левую руку из рукава, стараясь не думать о том, что, возможно, китель — последнее, что держит его в человеческой форме, что снимать его нельзя, что китель теперь живой, живее самого капитана, и что штаны… мамочки, а штаны тоже живые?! «Штаны. Живые. Живые штаны. Вот же стыдобища…» — нервно думал Салазар, в отчаянии дёргая себя за рукав.       Причина для отчаяния была простой: как он и предполагал, китель не хотел сниматься ни под каким видом, сделавшись подобием второй кожи, и осколок стекла проходил сквозь него так же, как сквозь ладонь, не оставляя ни единой зацепки. Истерически подёргав себя за рукава и за шиворот, капитан окончательно удостоверился в том, что с кителем они теперь едины, и честно хотел взреветь, как морской лев, чтобы выразить всё своё возмущение ситуацией, но с расстройства смог издать только неопределённый звук обиженного тюленя и пристыженно замолчал, уронив голову на грудь. На груди внезапно обнаружились три потемневших ордена, о которых он успел совершенно забыть, поскольку их там вообще-то в боевой ситуации быть не должно было никак. Именно на них владелец решил возложить последнюю надежду и с мыслью: «НУ ХОТЯ БЫ УЖ ОРДЕНА, всё равно теперь не заслуживаю» — приложил последнее слабое усилие к их отделению от себя.       Разумеется, как того можно было ожидать, награды остались на месте, и, сколько бы капитан за них ни тянул, расставаться с ним не хотели. Салазар в приступе ярости даже вцепился в один из орденов зубами, но ощутил всем призрачным существом, что теперь это примерно то же самое, что попытаться откусить себе палец на ноге.       Даже не попытавшись стянуть с себя сапоги, капитан развернулся и, морально обессиленный, бухнулся на койку прямо поверх груды бесполезной теперь одежды.       «Вечный китель… вечные сапоги… сносу не подвержены, замене не подлежат… — салазаровы мысли ползли, как плевок вниз по борту корабля в штиль, — и я, как последний идиот, в этих сапогах… в этом кителе… и с орденами. Кретин. Осёл последний… нацепил на себя — вот он, триумф, все дела, Армандо-молодец, Армандо-герой, Армандо-Всех-Победю… звени теперь своими наградами целую вечность, идиот»…       За этими размышлениями Салазар не заметил, что всё это время медленно погружался в пучины койки, которая вскоре, подобно морской глади, сомкнулась над его носом, и капитан мягко шлёпнулся на пол каюты. В дверь постучали.       — Капитан, у вас всё в порядке? — раздался знакомый вопрос в исполнении Лесаро. Салазар понял, что старпом притянулся на вопль раздосадованного тюленя, поколебался пару секунд, но потом подумал, что терять уже, очевидно, нечего, и глухо отозвался, пялясь в дощатое дно койки, сейчас служившее ему очень низким потолком:       — Разрешаю войти.       Скрипнула дверь. Наступила секундная пауза.       — Капитан, простите, а вы… ГДЕ?       — Под кроватью… прибираюсь. Вытаскивать не надо. Забери, — Салазар вытащил руку из-под кровати и наугад ткнул пальцем туда, где лежала одежда, — всё вот это. Оно мне теперь нахр… на… кхм, совсем не нужно.       — Есть, капитан.       Шорох подсказал Салазару, что приказ был выполнен, и теперь Лесаро, видимо, стоял в нерешительности с охапкой капитанского шмотья в обнимку.       — Что прикажете сделать с одеждой? — через полсекунды подтвердил Лесаро догадку.       — Ну не зна-аю… — задумчиво протянул Салазар, скосив глаза к носу и разглядывая рисунок на низко нависающих досках. — Можешь драить ими палубу… можешь сжечь, можешь пустить поплавать за борт. Правда, я не уверен, что они не приползут к нам обратно. Можешь развесить на вантах, и они будут отпугивать чаек… мне продолжать?       — Никак нет… Приказ ясен, — грустно отозвался старпом. — Разрешите идти?       Капитан по привычке кивнул, вписался лбом в доски и только тогда вспомнил, что лейтенант его не видит.       — Да иди уже, — прошипел Салазар, слушая, как Лесаро торопливо закрывает за собой дверь.       В каюте снова воцарилась мёртвая тишина.