Глава 13
31 марта 2025 г., 20:36
Вскоре всё встало на свои места. Дерек установил камеры наблюдения вокруг дома всего через два дня после второго появления Кейт, а в остальном они словно вошли в привычную семейную рутину. Дерек передал 25% компании своему дяде Питеру и перешёл на восьмичасовой рабочий день в будние дни, решая все остальные вопросы из дома.
Отчасти это было вызвано необходимостью проводить время с детьми, а отчасти (как потом нехотя признался Дерек за обедом в субботу днём) — тем, что он был слишком напряжён и это изматывало его эмоционально. В любом случае, было удивительно наблюдать за переменами, которые начали происходить всего за несколько месяцев с тех пор, как Стайлза приняли на работу.
Стайлза поразило то, что Дерек начал отключать телефон на время ужина и сказок перед сном. Дошло даже до того, что Дерек, однажды придя домой чем-то раздражённым, отключил его и потребовал у Энди, чтобы та спрятала телефон. Потом они вдвоём играли в игру, в которой Дерек искал его, но в конечном итоге ему пришлось сдаться и «умолять» Энди рассказать, куда же она его дела.
У Стайлза начались онлайн-занятия, и это не вызвало особых трудностей. Конечно, у него была целая неделя до первых дедлайнов, но он с лёгкостью выполнял задания во время дневного сна близнецов, или когда Дерек отвлекал детей на час-другой. Он даже не стал никому говорить об этом, в основном потому, что знал, к каким разговорам могут привести подобные перемены. Ни одна нормальная няня не посвящала всю свою жизнь двоим детям: так поступали только те, кто слишком сильно увяз в этом.
Впрочем, Стайлзу было всё равно. Его вполне устраивало быть в первую очередь суперняней, а только во вторую — прилежным студентом. Он наблюдал за тем, как Дереку становилось легче с каждым днём, потому что он больше времени проводил со своими детьми. Конечно, всё ещё бывали моменты, когда он выходил из себя (не раз Дерек просил Стайлза о помощи, пытаясь поймать Энди во время одного из её приступов, когда она голышом носилась по дому, крича и сбивая всё, что не было приклеено или не было слишком тяжёлым, чтобы оказаться на полу), но бывало, Дерек только и делал, что смотрел на своих детей с изумлённым выражением лица.
Стайлз был уверен, что и у него самого иногда такое бывает, но это не могло соперничать с тем, как выглядел в такие минуты Дерек. Как бы ему ни хотелось, Стайлз знал, что у него никогда не будет возможности открыто смотреть на Энди и Олли, как на своих детей. Как на любовь всей своей жизни.
Это было сразу после обеда, в самый обычный день, когда Дерек вошёл на кухню, где Стайлз подметал рассыпавшиеся колечки Cheerios, и со стуком прислонил голову к холодильнику.
— Я не знаю, как ты это выдерживаешь, — устало пробормотал он, прижимая лицо к прохладному металлу.
Стайлз как раз обернулся, чтобы на него посмотреть, и неожиданно расхохотался: волосы Дерека были усыпаны радужными заколками, а на лице тут и там виднелись наклейки с планетами. Он был похож на Барби, ставшую жертвой пыток маленьких детей, и всё это случилось всего за десять минут, пока Стайлз убирался на кухне. Боже, эти дети могли устроить настоящий хаос.
Стайлз подошёл, прислонил метлу к столешнице, чтобы та не упала, потянулся и содрал наклейку Сатурна со лба Дерека. Это происходило уже не в первый раз, и Стайлз мог бы назвать себя экспертом в удалении наклеек. Дерек был склонен грызть ногти во время работы, и Стайлзу было проще подцепить их, чем Дереку царапать кожу, пока он сможет хотя бы сдвинуть наклейку с места.
— Зарплата — это бонус, но на самом деле я здесь ради обнимашек. Они творят чудеса с самолюбием.
Дерек разразился громким смехом как раз в тот момент, когда Стайлз попытался отклеить Юпитер от его щеки. Он ухмыльнулся, неожиданно качнулся вперёд и прижался к щеке Стайлза. Стайлз не успел ничего сообразить: он был настолько ошеломлён, что инстинктивно отпрянул назад как раз перед тем, как рот Дерека собирался коснуться его собственного. Это было так естественно. Если бы Стайлз не реагировал пугливо на резкие движения, Дерек, возможно, поцеловал бы его.
Осознав, что именно этого Дерек и хотел, Стайлз сделал шаг назад, чувствуя в груди отчаяние. Он не мог упустить этот момент, не мог всё испортить.
Дерек тоже сделал шаг назад, и на его лице появилось выражение растущего ужаса, от которого у Стайлза забурлило в животе и сдавило горло. Рука, лежащая на лице Стайлза, отпрянула назад, словно Стайлз вдруг загорелся. Дерек застыл на месте, глядя то на Стайлза, то на свою руку, словно не понимая, что он сделал и по какой причине.
— Мне нужно вернуться к работе, — резко выпалил Дерек, и смех и непринуждённость момента исчезли в одно мгновение. Стайлз с трудом перевёл дыхание и не смог ничего ответить. Должно быть, Дерек повёл себя так случайно. А может, попытка поцелуя тоже была частью инстинктов Дерека? Кроме того, Стайлз распереживался, не оттолкнул ли он Дерека настолько, что это заставило его захотеть покинуть дом и вернуться на работу.
Дерек повернулся на пятках и вышел в гостиную, чтобы попрощаться с детьми и забрать рабочий портфель, и на кухне вдруг стало очень тускло и неуютно. Стайлз остался один, с острой болью в груди и пульсирующей головой.
К тому времени, когда Стайлзу удалось заставить свои ноги двигаться, чтобы пойти следом за ним, Дерек уже складывал бумаги: он стоял склонившись, позволяя Энди убирать заколки с его волос. Когда с ними было покончено, Дерек выпрямился, чтобы взять детей на руки и почередно поцеловать каждого в висок. Стайлз мог видеть на его щеках медленно исчезающие царапины, на месте которых ещё пару минут назад были наклейки: кажется, Дерек снял оставшиеся самостоятельно. Стайлз старался не думать об этом, пока наблюдал за тем, как Дерек гладит детей по головам, а после отпускает их и направляется к двери.
Когда Дерек прошёл мимо Стайлза, чтобы уйти, то не остановился, не прикоснулся к Стайлзу, даже не посмотрел на него. Просто вышел из дома, как будто Стайлза там и не было.
Стайлз ждал час, прежде чем отправить сообщение (просто фото Олли, спящего на диване попой вверх), но не получил на него никакого ответа. Нет. Он не позволит этому факту задеть его. Может, у Дерека был какой-то кризис или что-то в этом роде... да, это бы всё объяснило.
Чем больше Стайлз думал обо всём, что произошло, тем больше он задавался вопросом, не запаниковал ли Дерек от того, что он что-то чувствует по отношению к Стайлзу. Трудно было не надеяться, но выглядело вполне логичным, что Дерек, возможно, влюбился в него в ответ. Это объяснило бы и поцелуй, и последующую панику, особенно учитывая полное игнорирование Дереком скрытых сигналов со стороны Стайлза. Если бы только они могли просто поговорить об этом, когда Дерек вернётся домой, то Стайлз смог бы предотвратить ещё одно недоразумение прежде, чем оно окончательно выйдет из-под контроля.
Но Дерек не пришёл домой на ужин. Его телефон переключился на голосовую почту, а все сообщения Стайлза остались без ответа. Стайлз попробовал позвонить, используя домашний телефон, но это не помогло, и в итоге у него осталась одна лишняя тарелка еды и двое сбитых с толку детей, которые продолжали спрашивать его, когда же вернётся их отец.
Всё, что Стайлз мог сделать, это отвечать «скоро» вместо «я не знаю».
Чем больше времени проходило без Дерека, тем больше Стайлз начинал паниковать. Он был одним из немногих оставшихся в Бикон-Хиллз альф, у которого к тому же была бывшая психопатка-охотница жена, недавно вернувшаяся в город, и с ним могло случиться буквально всё что угодно. Стайлз был абсолютно беспомощен и чувствовал, что он всего в шаге от того, чтобы позвонить отцу и попросить его выслать патруль на поиски машины Дерека.
Энди и Олли было чертовски трудно уложить в постель. Стайлзу потребовалось всё его умение лгать, чтобы заставить их поверить в то, что Дерек скоро вернётся домой. У Олли и вовсе случилась истерика, когда Стайлз вышел из его комнаты, и ему пришлось вернуться, чтобы отнести близнецов в комнату Дерека: только так он смог заставить их успокоиться.
В итоге оба свернулись калачиком в кровати своего отца, потому что мысль о том, что они проснутся без Дерека, была слишком тревожной для них, чтобы спокойно заснуть в своих комнатах. Это заставило Стайлза вновь задуматься о том, насколько всё было плохо до того, как он начал здесь работать.
Три сказки на ночь, два стакана воды, восемь поцелуев и пять «спокойной ночи» спустя Стайлзу наконец удалось выскользнуть из комнаты Дерека и закрыть дверь, не дав Энди или Олли разрыдаться или начать умолять его вернуться.
Он едва успел добраться до дивана, когда у него началась паническая атака. Она хоть и не была такой уж сильной, но её оказалось достаточно, чтобы его ноги сделались ватными и ему стало тяжело дышать. Стайлз старался не подпитывать свою панику, старался не думать о смерти Дерека, и о детях, попавших в руки Кейт. Ему нужно было сохранять позитивный настрой и надеяться на то, что телефон Дерека всего лишь разрядился, и он просто задержался на работе.
Тем не менее, могло случиться что угодно. Когда у оборотней началась волна эпидемии, это тоже был самый обычный день. Однако тогда это не произошло мгновенно: Стайлз провёл почти неделю дома с матерью, потому что его родители слишком боялись, что он либо погибнет, либо будет укушен.
Он не хотел думать о том, что случится, если Дерек выйдет из себя от отравления или чего-то ещё. Он знал, что в случае чего детей должны были отдать дяде Дерека, но это не избавляло его от лёгкой паники, потому что Кейт всё ещё могла претендовать на опеку. Это был бы отличный план: убить Дерека, забрать детей и...
Стайлз шумно втянул воздух, одёргивая себя за то, что позволил тревоге взять верх. Он прижался к спинке дивана, бормоча себе под нос слова песни «Veggie Veggie Fruit Fruit», как когда-то делала его мать, и этого оказалось достаточно, чтобы вернуть себе хоть каплю рациональности. Он дрожащей рукой потёр лицо, прежде чем резко вытянулся всем телом и затряс руками и ногами в попытке избавиться от накопившегося напряжения.
Даже после небольшой панической атаки Стайлз почувствовал слабость: ему хотелось просто забраться в гостевую кровать и проспать целую вечность, но он знал, что не сможет позволить себе заснуть, если не получит хоть какой-то знак, что с Дереком всё в порядке.
Как только Стайлз услышал звук подъезжающей к дому машины, он резко рванул к двери и распахнул её именно в тот момент, когда Дерек буквально вывалился из такси. По тому, как Дерек доковылял до пассажирского окна и сунул водителю горсть денег, было несложно догадаться, что он пьян. Возможно, в стельку.
Запах аконитового пойла был слишком сильным: Стайлз почувствовал его уже тогда, когда Дерек только-только начал приближаться. Он мимолётно порадовался тёплой осенней погоде, потому что это позволяло ему стоять на земле босиком, в одной футболке и джинсах, и наблюдать, как Дерек удивлённо щурится и смотрит на него в ответ. Гравий сдвинулся под пальцами ног Стайлза, когда гнев и ужас, которые кипели внутри него, наконец вырвались наружу.
— У тебя есть дети! — попытался он закричать, но это больше было похоже на сдавленный шепот. — Что, чёрт возьми, с тобой не так?
Стайлз чувствовал себя истеричкой, измученный собственной паникой и истощённый часами успокоения Энди и Олли и убеждения их в том, что их отец вернётся домой. И вот теперь он видел Дерека, — живого, невредимого и пьяного вдрызг, — и это было словно пощёчина. Он провёл часы в беспокойстве впустую и теперь злился не только за себя, но и за Энди с Олли. А ещё злился на себя самого: за то, что подумал, будто Дереку не всё равно, и что ему просто нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах.
Но нет. Дерек просто хотел утопиться в ликёре для оборотней и позволить двум единственным оставшимся членам семьи, которые беспокоились о нем, сойти с ума от волнения.
Дерек, казалось, был ошеломлён: он стоял и молча смотрел, просто позволяя Стайлзу нести чушь и неистовствовать, как будто ему нечего было сказать в ответ.
— Ты не можешь так делать, Дерек! Ты не можешь свалить и пропасть на несколько часов! Ты хоть представляешь, как Энди и Олли были напуганы, думая, что ты больше не вернёшься домой? — Стайлз резко шагнул вперёд, чувствуя, как гравий на подъездной дорожке болезненно врезается в его ступни, и толкнул Дерека в грудь, пытаясь хоть как-то привести его в чувства. — Сколько раз это уже происходило? Сколько раз ты просто бросал их, потому что твоя голова настолько глубоко засела у тебя в заднице, что ты даже не был способен заметить двух маленьких детей, которые так тебя любят?!
Было чертовски больно видеть, как Дерек совершенно не реагирует на его слова, будто кто-то погрузил его в подобие затуманенного ступора. Стайлз дошёл до той точки, когда ему было бы легче потерять работу, чем позволить Дереку продолжать делать это с Олли и Энди. И с самим собой.
— Ты для них грёбаный МИР, Дерек, — прохрипел Стайлз; его голос сорвался от попыток сдержать крик. — И каждый раз, когда ты так поступаешь, ты разрушаешь его всё сильнее. От него же скоро ничего не останется! У нас всё было хорошо, чувак. Что, чёрт возьми, случилось?
— У нас? — хрипло повторил Дерек, делая шаг вперёд и заставляя Стайлза попятиться к двери. — У нас? — он схватил Стайлза за футболку и притянул его к себе прежде, чем тот успел среагировать. — Ты ведёшь себя так, будто владеешь мной, — прошипел Дерек. Его дыхание пахло алкоголем и терпко-сладким ядовитым запахом аконита. — Ты говоришь со мной так, будто ты лучше меня. Будто ты исцелил меня. Будто я не знаю, что ты меня хочешь.
Это была совсем не та точка, в которой Стайлз надеялся оказаться, когда начинал этот спор. Его дыхание сбилось, и только вся его сила воли удержала его от того, чтобы не оттолкнуть Дерека и не спрятаться в доме из-за собственного стыда.
Дерек знал. Всегда знал.
И любые надежды, которые у Стайлза когда-либо были на них двоих, только что разлетелись вдребезги.
— Ты не можешь этого отрицать, — сказал Дерек, прижимая ладонь к груди Стайлза и увеличивая давление, чтобы ощутить, как его сердце бешено колотится о рёбра. — Я чувствую это каждый раз, когда прикасаюсь к тебе... — Дерек наклонился, прижался ртом к горлу Стайлза и стал оставлять на нём небрежные, влажные, шумные поцелуи, от которых Стайлза пробрала паника. Гораздо сильнее, чем от всего, что было до этого. — ...Я знаю, что ты этого хочешь.
— Прекрати, — выдохнул Стайлз, когда Дерек поднялся выше, прижался губами к уголку его рта, а затем склонился для поцелуя.
Это было всё, чего Стайлз когда-либо хотел, и всё, что он ненавидел одновременно. И это было чертовски больно. Больнее, чем всё, что он когда-либо испытывал.
Рот Дерека — влажный, открытый, пропитанный вкусом алкоголя — был, как яд, добравшийся прямиком до его сердца. И с каждым новым ударом оно разгоняло этот яд дальше по венам, заставляя Стайлза дрожать.
Он не мог этого сделать. Не мог позволить Дереку отравить его изнутри. Стайлз сгорал из-за каждого недопонимания, каждой мимолетной иллюзии, которые, похоже, ничего не значили. Мгновение — и Стайлз осознал, что он сильнее этого. Сильнее той части себя, которая так отчаянно хотела позволить Дереку продолжить.
— Прекрати! — выдохнул он и резким движением отвернул голову, пытаясь оттолкнуть Дерека. Пальцы Стайлза судорожно сжались на лацкане его пальто, словно это могло помочь ему удержаться на ногах, и он зажмурился. — Прекрати, — сказал он настойчивей. — Не смей, блядь...
— Всё, что ты делаешь — это заставляешь меня слушать тебя, — хрипло сказал Дерек, — заставляешь меня делать то, что ты хочешь, заставляешь меня меняться ради тебя. И в тот единственный раз, когда я без твоей просьбы делаю то, что ты хочешь, ты говоришь мне остановиться?
Дерек обхватил лицо Стайлза, пытаясь притянуть его обратно для очередного поцелуя, но Стайлз схватил Дерека за запястья, рванул их вниз и затем резко вскинул локоть, врезав ему прямо в скулу. Дерек дёрнулся назад, а Стайлз прижался к двери так сильно, как только мог. Боль, вперемешку с разочарованием и яростью, бушевала в его груди, словно ураган.
— Это не то, чего я хочу, — резко выдохнул он. И это было правдой. Он не хотел, чтобы Дерек использовал его ради секса.
Всё, чего он хотел — чтобы Дерек любил его.
Синяк, который он мог оставить, уже наверняка исчез, но Дерек всё ещё держался за место, куда Стайлз его ударил.
— Я ненавижу тебя, — выплюнул Дерек, и Стайлз почувствовал, что эта пуля вонзилась прямиком в его грудь. — Я ненавижу, что ты влез сюда, изменил наши жизни, а теперь плюёшь мне в лицо, как будто... что? — Дерек коротко, но горько рассмеялся. — Как будто ты лучше меня? В этом дело? — он сжал ткань рубашки Стайлза в кулак и толкнул его так сильно, что заскрипела дверь. Ноги Стайлза едва касались коврика у входа.
Каждое слово было словно острый нож в живот, погружающийся с каждой секундой всё глубже. Стайлз резко пнул Дерека и попал по его колену, моментально почувствовав вспышку боли в пальцах, но этого хватило, чтобы тот немного ослабил хватку. Однако, когда Стайлз попытался заговорить, Дерек вновь встряхнул его, заставляя замолчать.
— Просто потому, что я... что я сразу не понял, что мой ребёнок — другой?! — Дерек стиснул зубы, дыхание его было тяжёлым и рваным. — Что я пытался помочь ему, делал то, что мне говорили другие, но не понимал? Мое невежество делает тебя лучше меня? Делает меня плохим отцом? В этом дело? Я недостаточно хорош для тебя?!
Стайлз чувствовал себя струной, натянутой сверх дозволенных пределов. Он был уставшим и измотанным и просто хотел повернуть время вспять, чтобы этого дня никогда не было.
— Да пошёл ты, Дерек, — прошипел он, вцепившись в его пальто в попытке хотя бы внешне сделать их равными. Каждый вдох давался с трудом, превращаясь в судорожный хрип; паника застилала глаза, становясь всё сильнее. Он отчаянно хотел всё исправить. Отчаянно хотел отмотать время назад. — Ты… ты сделал меня частью стаи...
— Дети сделали тебя частью стаи! — взревел Дерек и ударил кулаком в стену рядом с головой Стайлза так, что дверь за его спиной задрожала. — Они втянули тебя в эту чёртову семью, хотел я того или нет. Ты повсюду! Когда я не на работе, я либо сплю, либо нахожусь здесь — там, где ты! — Дерек был слишком близко. Опасно близко. И выглядел так, будто через полсекунды сорвётся и превратится в оборотня. — Куда бы я ни пошёл, ты всегда там. Я не могу от тебя избавиться, — зарычал он сквозь зубы, будто раскрывая свою самую тёмную, самую страшную тайну.
Стайлзу казалось, что его полностью выпотрошили. Что Дерек вонзил когти прямо ему под рёбра и вырвал всё, что давало смысл жизни. И, должно быть, это отразилось у него на лице, — потрясённом, побледневшем и совершенно разбитом, — потому что Дерек тут же отшатнулся, судорожно пытаясь что-то сказать.
Он яростно замотал головой и потянул дрожащие руки к Стайлзу, словно собирался извиниться. В этот момент с другой стороны двери вдруг раздался крик; ручка задрожала, а потом дверь резко распахнулась, и Олли с воем вылетел из дома.
Это было похоже на сцену в замедленной съемке: Олли бросился к Дереку, сжимая в одной руке своего плюшевого осьминога, а другую сжав в крошечный кулачок.
— Не обижай моего Стайлза! — закричал он, изо всех сил колотя Дерека по ноге, бедру и везде, куда только мог дотянуться. Стайлз почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. Если бы разбитое сердце могло издавать звук, дети наверняка бы его услышали.
Дерек в оцепенении посмотрел на Олли, а потом поднял голову и увидел Энди, стоявшую в дверном проёме в ночной рубашке. Она выглядела встревоженной и прижимала к себе плюшевую лягушку Навина, словно она могла спасти или защитить ее.
— Энди, — прохрипел Дерек и наклонился, чтобы попытаться схватить Олли за руки, но тот вновь завыл и вырвался. Стайлз успел присесть и подхватить его: осьминог Олли прилетел прямо ему в лицо, а сам Олли вцепился в Стайлза и со всхлипом начал повторять его имя снова и снова.
Стайлз старался игнорировать Дерека и избегать зрительного контакта с ним. Вместо этого он уткнулся лицом в горло Олли, зажмурившись и отчаянно желая, чтобы влага на его лице оказалась обычной испариной. Увы, это были его собственные слёзы. Он постарался успокоить Олли, покачиваясь взад и вперёд, а затем и вовсе прижался к стене, когда почувствовал, как руки Энди нерешительно сомкнулись вокруг его ноги.
— Прости меня, — раздался голос Дерека. Стайлз пожал плечами, судорожно втянул воздух и присел, позволяя Энди забраться к нему на колени. — Стайлз, — настаивал Дерек, — Стайлз, ты должен понять, что это не то, что я...
— Я понял, — прервал его Стайлз и повернул голову, чтобы вытереть слёзы о собственное плечо, а затем по очереди поцеловал Олли и Энди в висок. Они были тёплыми, дрожали в его объятиях и шмыгали носами от страха из-за всего, что произошло. — Я понял предельно ясно, чувак.
Но даже если он всё понял, это не сделало его боль меньше. Стайлз никогда раньше не нуждался в ком-то так, как нуждался в этой семье. Конечно, он всё ещё был лучшим другом Скотта и напарником Лидии в её авантюрах, но никогда по-настоящему не знал, что значит быть тем, на кого действительно рассчитывают (забота о собственном отце больше походила на необходимость ухаживать за кем-то, чем на настоящую ответственность). А эти дети и их отец смотрели на него как на свою единственную надежду, и это давало ему такое сильное чувство цели и принадлежности, что Стайлз понимал — он погряз в этом по уши.
Он не мог привязаться к ним ещё больше. Он просто не мог. Стайлз был слишком молод, чтобы чувствовать это всё одновременно: слишком глубоко, слишком стремительно, слишком сильно.
Он позволил себе обнять детей в последний раз, потому что больше не было шанса вернуться завтра на работу и делать вид, будто ничего не случилось. Дерек всё ещё извинялся, сыпал оправданиями про алкоголь, усталость и про то, что неправильно выразился. Но для Стайлза всё было кончено.
Он крепко обнял детей, поглаживая Олли по спине и шепча им успокаивающие слова дожидаясь, пока Дерек наконец замолчит. Как только наступила тишина, Стайлз закрыл глаза и с трудом сглотнул ком в горле — тот самый, который умолял его не говорить больше того, что уже слетало с его губ.
— Я... с завтрашнего дня я подаю в отставку, — чёрт возьми, Стайлз намеренно выбрал слово, которого дети ещё не знали. Он знал это наверняка, потому что каждый день учил их чему-то новому, чтобы помочь им догнать сверстников к следующей осени, когда они пойдут в подготовительный класс.
Теперь это уже не имело никакого значения.
Глаза Дерека расширились. Он смотрел в глаза Стайлзу, и выражение его лица было таким потрясённым, что Стайлзу пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не изменить своё решение. Вместо этого он поднял подбородок так вызывающе, как только мог; его язык на секунду выскользнул, чтобы убрать солёные дорожки, засохшие на щеках.
— Мне нужно подготовиться к началу занятий, понимаешь? Я не могу заниматься этим и учёбой одновременно. Слишком много работы и... знаешь, счета за джип уже оплачены, так что деньги мне больше не нужны.
— Ты говорил, что это больше, чем просто зарплата, — тихо сказал Дерек, и голос его зазвучал настолько потеряно и разбито, что Стайлз едва не забыл, что тот надрался вина в каком-то баре. Он пожал плечами, потираясь щекой о голову Олли и закрывая глаза.
— Учёба важнее. Я не могу совмещать детей и процесс получения диплома, — сколько бы он ни старался, Стайлз не мог скрыть, что всё, что он говорил, было чистой ложью. Брови Дерека приподнялись, и этого было достаточно, чтобы Стайлз убедился, что тот тоже чувствует это. Худшее ощущение на земле: быть пойманным на лжи, которую тебе не хотелось произносить, и видеть, как другой человек притворяется, что не замечает этого.
Ему хотелось, чтобы Дерек протестовал. Чтобы боролся за него или умолял остаться. Извинения ничего не значили, но если бы только Дерек нашёл причину, чтобы Стайлз остался... Это всё, что Стайлз хотел услышать.
Стайлз поднял голову, надеясь увидеть что-то похожее на обиду, боль, или, может быть, гнев в глазах Дерека.
Но всё, что он увидел, — сломленного человека, принявшего своё поражение.
Дерек вздохнул, присел и прижал ладонь к голове Энди, погладил её по волосам и заправил несколько прядей ей за ухо.
— Они будут скучать по тебе, — тихо сказал он, глядя на Стайлза так, словно это была единственная причина, по которой Стайлзу нужно было остаться. Может быть, месяц или два назад так и было бы. Но сейчас? Не так уж и много.
Дерек так много узнал об Энди. Они упорно трудились, чтобы понять её и позволить ей то, что делало её счастливой. Они много говорили о консультантах, и Стайлз искал веб-сайты о детях-трансгендерах и о том, как справляться с гендерной идентичностью в столь юном возрасте. Дерек всё это изучил, добавил полезные веб-сайты в закладки, обсудил методы терапии с врачами и сделал всё это только ради Энди.
С Олли всё тоже было неплохо, несмотря на его недавний срыв. Дерек всегда старался уделять ему столько же внимания, сколько и Энди, всегда давал ему игрушки и следил за тем, чтобы Олли тоже время от времени выбирал, что посмотреть, или мог выбрать сказку на ночь. Стайлз всё ещё был первым человеком, к которому Олли обращался за помощью, но он начинал тянуться к своему отцу так, как не делал этого раньше. Может быть, было бы лучше, если бы Стайлз ушёл... может, это убрало бы ту пропасть, которая мешала им стать настоящей семьёй.
Стайлз сглотнул горечь во рту, пожал плечами и выдохнул.
— Они справятся, — сказал он. Слова сами вырвались из его горла, потому что ему было тяжело даже думать о том, что близнецы забудут его всего через несколько лет. Дерек выглядел плохо: его глаза были полны такой вины, что Стайлзу хотелось встряхнуть его и напомнить о том, что он сказал ему ранее.
— Ты уверен в этом?
— Подумай об этом с другой стороны, — ответил Стайлз, передавая Энди, — ты перестанешь натыкаться на меня везде, куда бы ты ни приходил. Я просто исчезну.
И как бы Стайлзу ни было больно думать об этом, он никогда не забудет выражение лица Дерека, когда он прохрипел в ответ:
— Как скажешь.
