Принц среди волков (Prince Among Wolves)

      Дерек возился с утюгом, переключая его с хлопка на шёлк: он надеялся разгладить на рубашке складки, которые оставили кулаки Олли во время одной из его недавних истерик, чтобы рубашка при этом не сгорела. Близилась полночь, а Дереку предстояло выгладить ещё несколько вещей, прежде чем разрешить себе даже подумать о том, чтобы лечь спать.       Прошедшая неделя была самой тяжёлой в жизни Дерека. Без Стайлза у детей словно всё перемешалось в голове, и Дерек был вынужден вновь найти няню, которая не уволится в первый же день.       Было невыносимо вспоминать о смеси боли и шока, которые сковали тело Дерека и отняли у него способность говорить в ту ночь, когда Стайлз накричал на него. Он так долго не реагировал на слова Стайлза, что единственное, на что его в конечном итоге хватило — злость, за которой пряталась душевная боль. Совет Эрики был не самым лучшим, но после целой бутылки «жидкой храбрости», которую она ему предложила, Дерек был больше сосредоточен на том, чтобы добраться до дома и попросить Стайлза остаться с ним навсегда, чем на том, чтобы подумать, как его предложение будет выглядеть для Стайлза.       И, к сожалению, выглядело оно действительно очень плохо.       Дерек вспомнил, как Стайлз напирал на него, как отстранённо и холодно звучал его голос — без малейшей жалости к чувствам Дерека. Этого оказалось достаточно, чтобы ему захотелось вдавить утюг в ладонь в надежде отвлечься от боли в сердце.       Никто не может повернуть время вспять. Не было способа отменить всё, что произошло, чтобы поступить по-другому: чтобы не забыть зарядить телефон во время обеда, или ограничиться лишь малым количеством алкоголя, или и вовсе поговорить со Стайлзом о «почти поцелуе», вместо того чтобы бежать домой пьяным и выплескивать на него свои эмоции так... как будто он одинокий пьяница, испытывающий проблемы с привязанностью.       Всё, что он мог сейчас сделать, — пытаться продолжать жить, быть рядом с детьми вместо Стайлза и надеяться на лучшее.       Он знал, что ничего не поможет ему избавиться от желания вцепиться когтями в кожу, чтобы хоть как-то наказать себя за то, что он заставил Стайлза пережить той ночью. Он испытывал чувство вины и унижения каждый раз, когда пытался дозвониться до Стайлза и его перенаправляло на голосовую почту, и это ощущение было невыносимым. Его чуть не стошнило прямо в кабинете, когда спустя третьи сутки Стайлз наконец сдался и прислал ему электронное письмо с упрёком.       Тебе не за что извиняться. Моя работа выполнена. Теперь у меня есть другие важные вещи, на которых я должен сосредоточиться, как, очевидно, и у тебя.       Запах горелой ткани отвлёк Дерека от размышлений: он вновь вспоминал о том, как сильно был взволнован навязчивой идеей попросить Стайлза быть с ним, пока ехал домой на такси. Он посмотрел вниз и увидел, что утюг безвозвратно пропалил воротник одного из его лучших костюмов. Дерек выругался, убрал утюг и ощупал место повреждения, пытаясь отогнать собственные мысли.       Но по-настоящему Дерека отвлёк плач Энди. Он моментально выключил утюг, отодвинул его в сторону и поспешил на звук: он должен успокоить её прежде, чем она разбудит Олли и он тоже начнёт истерить.       Дерек толкнул дверь в её комнату, стараясь игнорировать тот факт, что от плакатов и вещей с принцессами не осталось и следа. Пожалуй, каждый ребёнок по-своему справлялся с потерей, и Дерек отлично понимал, что комната, в которой полно вещей, купленных Стайлзом, совсем не поможет Энди забыть о нём. Возможно именно из-за сильной любви она и решила их спрятать.       — Энди, что случилось, милая? — мягко спросил Дерек, усаживаясь на её кровать и позволяя ей со всхлипом забраться к нему на колени. Он провёл рукой по её спине, поцеловал в щёку и потянулся, чтобы вытереть ей слёзы. — Почему ты плачешь?       Энди грустно застонала, уткнулась в плечо Дерека и, фыркнув, произнесла:       — Хочу свою лягушку.       Дерек, всё ещё держа Энди на руках и укачивая, обвёл взглядом комнату и попытался найти взглядом плюшевую лягушку, с которой она обычно спала. Изначально игрушка вызвала у Дерека отвращение, потому что выглядела так, как будто была под кайфом, но Стайлз объяснил, что это «просто самодовольное лицо принца Навина, ведь он сердцеед, Дерек» таким тоном, будто Дерек был полным идиотом.       — Что-то я его не вижу, — Дерек оглянулся, чтобы посмотреть, не завалилась ли игрушка за подушку, — ты не оставила его в другой комнате?       Внезапно крики Энди стали громче, и она прижалась к отцу. Дереку одновременно захотелось и успокоить её истерику, и сделать что угодно, чтобы она перестала так расстраиваться. Он поднял её на руки и понёс в гостиную на поиски игрушки.       — Что ты с ней сделала, детка? — спросил Дерек, безуспешно обыскивая каждый угол.       — Джиджи взяла его! — проворчала Энди. Дерек почувствовал, как у него заныло нутро и стало трудно дышать. Джиджи — так звали последнюю няню (имя Гертруды, которая была до этого, оказалось слишком сложным для детей), была не просто пожилой женщиной со слащавой улыбкой, но также была оборотнем, строго придерживающимся традиционных взглядов. Дерек нанял её из чувства безвыходности и сразу подвергся резким замечаниям о том, что молодые альфы нарушают традиции, когда заводят внебрачных волчат. Ему не понравились её слова, но она оказалась няней, способной справиться с последствиями тяжёлых детских истерик.       Стайлз, по-видимому, был единственным человеком, который не ушёл на моменте, когда в него впервые вонзились маленькие детские клыки.       Дерек вдруг осознал, что женщина, возможно, заметила, что Энди не совсем девочка — по запаху или чему-то ещё. Это заставило Дерека взглянуть на дочь и нахмуриться.       — Энди... Джиджи забрала и другие твои вещи? Плакаты и кукол?       Уткнувшись лицом в шею Дерека, Энди зашлась новой порцией рыданий и кивнула.       Дереку ещё никогда в жизни так сильно не хотелось избить маленькую старушку. Он резко вдохнул и медленно выдохнул, а затем похлопал Энди по спине.       — Мы найдём твою игрушку, не волнуйся, — с этими словами он направился к входной двери. Мусоровоз должен был приехать только следующим утром, и Дереку захотелось поблагодарить высшие силы за то, что нанял Джиджи всего за пару дней до этого: с момента её приезда мусор не вывозили.       Сначала Дерек проверил мусорные контейнеры, но в них не оказалось ничего, кроме кухонных отходов и битого стекла от лампы, которую Олли опрокинул во вторник. Энди свернулась калачиком в изгибе его руки, положила голову Дереку на плечо и, тяжело дыша, начала понемногу успокаиваться. Она даже заинтересовалась, когда Дерек ступил на лужайку и направился в сторону гаража (хотя ему следовало надеть тапочки, поскольку холодная трава ощущалась не очень приятно даже для оборотней). Гараж был пристроен к дому ещё во времена, когда Кейт была на ранних сроках беременности, а он ничего об этом не знал. Дерек нанял первых попавшихся работников, чтобы те построили его, потому что Кейт отказывалась оставлять свою машину на ночь на улице, как это делал Дерек со своей Камаро.       С тех пор, как они с Кейт разошлись, гараж служил лишь большим складом для хранения вещей.       Когда он увидел картонную коробку, на которой не было ни пылинки, по сравнению с теми, которые были набиты старыми вещами его семьи, с которыми ему было трудно расстаться, ему захотелось вздохнуть с облегчением.       — Смотри, малышка, твои вещи в этой коробке! — произнёс Дерек, слегка подкинув Энди.       Но Энди только вздрогнула и осталась в объятиях Дерека, пока сам Дерек стоял на коленях и рылся в коробке. На это ушло несколько минут: в коробке лежали недостающие DVD с полки (Рапунцель, Русалочка, Дюймовочка и некоторые другие), её одеяло, ночные рубашки, все её платья и несколько игрушек. Плакатов и лягушки видно не было.       Дерек вытащил детское одеяльце Энди и протянул ей, но дёрнулся, когда она спросила:       — А где мой лягушонок?       — Не знаю, милая, — честно ответил Дерек, — его здесь нет, но завтра мы можем купить тебе нового.       Это было не то, что Энди хотела услышать. Дерек не успел уловить паузу в её дыхании, после которой она заскулила и яростно затрясла головой.       — Я хочу его сейчас! — выкрикнула она, а затем снова разрыдалась.       Дерек хотел бы быть в ярости, в гневе, хотел бы подать в суд... но не мог. У него на руках был расстроенный ребёнок, и в этот момент это было важнее всего остального. Дерек с извинениями поцеловал Энди в висок и понес её обратно в дом, укачивая на руках до самой входной двери.       Последний раз ему приходилось сталкиваться с тем, что Энди так сильно плачет, во время своего отпуска по уходу за детьми. Он взял его ещё до того, как понял, в какие долги влезла компания. Тогда Дерек сутками напролёт ухаживал за новорождёнными малышами, которые только и делали, что какали и рыдали, и тогда же он наблюдал самые яркие улыбки, которые когда-либо в своей жизни видел.       Но Дерек совершенно не представлял, как помочь повзрослевшей Энди. Никакие укачивания, поцелуи и шёпот не помогали ей успокоиться. Он стоял у входной двери, продолжая утешать её и пытаясь хоть как-то унять рыдания, чтобы Олли не проснулся.       — Пожалуйста, перестань плакать, милая, — умолял Дерек, поглаживая Энди по спине и чувствуя, насколько же сильно он устал за прошедшую неделю. — Пожалуйста, Энди.       К сожалению, всё, что Дерек получил за свои усилия — обслюнявленное плечо. Энди продолжала рыдать. Дерек вздохнул, вошёл в дом и направился на кухню, собираясь сделать ей горячего шоколада (того самого, который мама готовила ему в детстве, когда он был расстроен), но тут до его ушей донеслось хныканье.       О, нет.       Дверь в спальню Олли открылась, и Дерек едва успел поставить молоко и выключить плиту, когда Олли начал тихо всхлипывал в гостиной.       — Папочка, — хныкал он, — папочка!       Дерек тут же бросился к Олли, который стоял посреди гостинной и закрывал лицо руками, словно пытался сдержать слёзы.       — Папочка, я хочу к Стайлзу, — начал умолять Олли. Только Дерек не мог дать ему Стайлза, как не мог дать Энди её лягушонка, или не мог заставить остаться в своей жизни никого, кроме двух детей, которые вынужденно зависели от него.       — Стайлза здесь нет, — прохрипел Дерек, опустившись на землю и совершенно не понимая, что происходит. Олли в миг потерял всю свою решимость, его губы задрожали, глаза стали влажными, а затем из его груди вырвался первый вопль. Дерек подхватил Олли на руки, с трудом балансируя с двумя детьми на руках. Он так чертовски устал: несколько дней не спал как следует, на работе и дома было полно дел, и в целом он был совершенно без сил.       Дерек перешёл в гостевую спальню, уложил детей под одеяло, а затем забрался к ним следом и притянул их к себе. Одеяло всё ещё хранило слабый запах Стайлза, и крики Энди и Олли мгновенно стихли. Чем дольше они чувствовали его, тем спокойнее становились, пока запах Стайлза, словно успокаивающий чай, не убаюкал их вместе с Дереком окончательно.       Следующим утром, после того как с душем и одеждой детей было покончено, Дерек всё же решил побеседовать с новой няней прежде, чем отправиться по делам. Ей было, наверное, около 70-80 лет; белые волосы были стянуты в пучок, а количество меха напоминало Дереку тех дальних родственниц, которые обычно считали, что достаточно охотиться, чтобы обеспечить себя едой и одеждой, вместо того чтобы просто ходить за ними в магазин.       — Джиджи, — поприветствовал её Дерек, когда она пришла после завтрака. Джиджи кивнула в ответ, а затем нахмурилась при виде Энди в одном из её платьев, которые Дерек принёс из гаража, не сказав самой Джиджи об этом ни слова.       Дерек встал, жестом пригласив её следовать за собой, и они вышли в гостиную, где остались одни. Он перевёл радио няню на звук белого шума (пришлось покопаться в шкафу, чтобы найти её), а затем повернулся к ней и осторожно начал разговор.       — Я заметил, что вы убрали некоторые вещи Энди.       — Да.       — Вы не имели права этого делать. Особенно — выбрасывать часть из них.       — Простите, мистер Хейл. Просто мне показалось, что игрушки не очень подходят для Энди, — любезно сказала Джиджи, нацепив свою приторную улыбку. Дерек отчаянно желал наброситься на неё, запугать, чтобы она извинилась... но не мог. Ему уже не шестнадцать, и он не настолько глуп, чтобы вести себя как капризный ребёнок. Вместо этого он сузил глаза и ледяным тоном спросил:       — Это детские игрушки. Как они могут быть неподходящими?       Джиджи сцепила свои костлявые руки и наклонила голову к Дереку, как будто ей нужно было рассказать ему какой-то секрет.       — Думаю, вы знаете, сэр.       — Убирайся из моего дома, — прошипел Дерек раньше, чем успел подумать о том, чтобы уволить её более профессионально. Как вышло, что он позволял Стайлзу намного больше, а этой женщине стоило лишь выбросить несколько игрушек, и Дереку сразу захотелось, чтобы она ушла навсегда?       О, да. Стайлз делал всё потому, что желал детям счастья. Он так много сделал для них, а теперь он ушёл.       Джиджи уставилась на него и принялась сыпать протестами, но Дерек, не теряя времени, выпроводил её из дома, попутно вручив 10 долларов, чтобы покрыть её расходы на бензин для поездки домой. После её ухода Дерек вернулся на кухню, где Олли и Энди сонно ели хлопья. Они всё ещё были измотаны прошедшей ночью, но это облегчало Дереку задачу забрать их с собой в офис. У него было много встреч во второй половине дня, а Эрика достаточно хорошо с ними ладила, и он мог бы спихнуть Энди и Олли на неё, пока не разберётся с делами.       Дорога в офис оказалась совсем лёгкой: Дереку пришлось помочь близнецам одеться, потому что они были измучены, и в итоге вся поездка была наполнена лишь тихим полухрапом Олли и тяжёлым дыханием Энди. Он заехал в гараж у офиса, мысленно обрадовавшись, что парковка для руководителей была близко и ему не придётся далеко идти до лифта с сумкой, полной игрушек, еды, дисков с мультиками, портативного dvd-плеера и двумя сонными детьми на руках в довесок.       Дерек на несколько минут оказался заперт в лифте с парой стажёров, выражение лиц которых было почти обескураженным. Он старался игнорировать их пристальные взгляды, уткнувшись носом в волосы Олли, целуя его в висок и попутно укачивая обоих детей, чтобы никто из них не проснулся, пока он хотя бы не передаст их Эрике.       На лице которой отразились ужас и недоверие, когда Дерек вместе с близнецами вошёл в её кабинет.       — Ты с ума сошёл? — зашипела она, — у тебя сегодня три встречи! Как ты собираешься за ними следить? Что случилось с няней?       Дерек нахмурился, передал Энди ей в руки и поставил сумку на её стол. Эрика мгновенно уловила его намерения, покачала головой и попыталась отпихнуть Энди обратно к нему.       — О нет, приятель. Ты платишь мне за переадресацию телефонных звонков и ответы на электронные письма, но не за то, чтобы я нянчилась с твоими детьми.       Дерек почувствовал раздражение, достал из сумки одеяло Олли, раскрыл его и положил на пол рядом с офисным креслом Эрики.       — Считай это компенсацией, чтобы я не уволил тебя после того, как благодаря твоим удивительным советам потерял любовь всей своей жизни, — Дерек положил Олли на одеяло, сжимая челюсти и чувствуя, как горит в груди от воспоминаний обо всём этом. Эрика испуганно обернулась, притянула Энди к себе и отвела взгляд.       — Я не...       — Всё в порядке, — прервал её Дерек, вздохнул и погладил Олли по голове. Хорошо, что дети спали, пока он пытался пережить вспышку гнева. — Ты не заставляла меня пить.       — Ну, — сморщилась Эрика, — вроде как заставляла.       Дерек уставился на неё. Иногда его удивляло, почему люди придумывают все новые и новые причины, по которым их следует в чём-то обвинять. С другой стороны, Эрика была его бетой и, вероятно, заполучила это качество от него самого.       Эрика лишь беспомощно пожала плечами, а Дерек закатил глаза и взял Энди, чтобы уложить её на одеяло вместе с Олли. Он наклонился и нежно поцеловал обоих в голову, а затем, поколебавшись, потёр руками и поцеловал их в щёки, чтобы избавиться от стойкого запаха Джиджи.       — Присмотри за ними, пока я не закончу со встречами, — Дерек встал, в последний раз жестом указал на детей и направился к выходу.       Эрика издала возмущённый звук, высунула голову за дверь и прошептала ему вслед как раз перед тем, как Дерек исчез в коридоре по направлению к конференц-залу:       — Если бы я хотела детей, я бы не принимала противозачаточные!       Первая встреча прошла не так уж плохо, если не считать того, что Питер постоянно нашептывал Дереку в ухо ненужные комментарии во время презентации. Они с партнёрами обсудили все плюсы и минусы финансирования проекта, целью которого было создание химического вещества, способного замедлить процесс восстановления оборотней: это был бы большой научный шаг вперёд для таких вещей, как пластическая хирургия, а так же позволило бы оборотням проще делать тату и другие модификации тела.       Дерек, несмотря на то, что Питер и несколько других председателей высказали своё несогласие, с готовностью поддержал эту идею. Кто знал, насколько продвинутой может стать эта технология, скажем, через двадцать лет. Если Энди когда-нибудь понадобится операция, Дерек хотел знать, что у неё будут все шансы пройти через неё.       Прошла половина второго доклада, посвящённого предложению о финансировании клиник для будущих матерей, когда на всё здание раздался громкий детский крик. В конференц-зале воцарилась тишина, а у Дерека душа ушла в пятки.       Он мог бы узнать истеричный крик Энди из миллиона.       Пока все присутствующие в замешательстве переглядывались, Дерек медленно опустился на своё место, надеясь, что на этом крике всё и закончится. Он спрятал лицо за ладонью и зажмурился, когда последовал ещё один крик, а затем — грохот.       Дерек отчаянно пытался сделать вид, что не слышит криков, доносящихся из коридора, но все присутствующие в конференц-зале решили выйти, чтобы выяснить, в чём дело. Кроме того было подозрительно, что Питер отсутствовал последние десять минут, и Дерек знал наверняка, что если он приблизится к его детям, то это закончится катастрофой. Питер был подстрекателем, не меньше.       Когда он добрался до кабинета Эрики (и по совместительству источника воплей), его секретарши там не оказалось, но зато обнаружился Питер, который стоял у стены с телефоном в руках. На столе, который Питер, по-видимому, снимал на видео, стояла Энди, кричала «Нет! Нет!» и сметала всё вокруг, разбрасывая ручки и бумаги.       Олли, по крайней мере, не плакал. Он просто стоял в углу, драматично прикрыв рот руками. Дерек не знал, к кому из детей подойти в первую очередь. Энди завопила:       — Я тебя ненавижу, — и взмахнула руками так сильно, что сшибла монитор Эрики со стола. Экран треснул, и вопли Энди усилились, перекрывая громкий вздох Олли.       — Ты разбила его! — закричал Олли. — Энди!       Дерек бросился вперёд, протягивая руку, чтобы схватить Энди, но она с визгом, от которого у Дерека зазвенело в ушах, сорвалась со стола. Он снова попытался схватить её, отчаянно надеясь остановить это безумие, но она обежала его, схватила шнур от монитора и выбежала из кабинета так быстро, как только могли её маленькие волчьи ножки.       Дерек чувствовал себя потерянным, разочарование накатывало на него, и он готов был разрыдаться от усталости, глядя на то, как его дочь несётся через весь офис с разбитым, громыхающим монитором за спиной. Стало только хуже, когда люди начали высовываться из своих кабинок и офисов, недоумевая, откуда доносятся крики и грохот.       Дерек посмотрел на Олли, но сын лишь вскинул руки вверх в самой невинной позе, которую Дерек когда-либо видел.       — Это был не я!       Эрика выбрала этот момент, чтобы ворваться обратно: волосы были растрепаны, она тяжело дышала. Ткнув указательным пальцем в Питера, волчица закричала:       — Ты сказал, что присмотришь за ними, пока я отойду в туалет!       Питер пожал плечами, поднял телефон и покрутил его в руке.       — Я как раз слежу за ними, — легко согласился он, засунул телефон в пиджак и вышел из её кабинета, пока Эрика закипала. Энди всё ещё кричала, и Дерек уже собрался идти за ней, когда крик резко оборвался громким захлёбывающимся хрюканьем.       Эрика и Дерек выглянули наружу и увидели, как из лабиринта кабинок поднимается рука Бойда, держащая Энди, словно она была подношением богам. Или истончившемуся терпению Дерека. Бойд опустил её вниз, и раздались новые крики, которые вскоре стихли, когда он двинулся в сторону кабинета Эрики вместе с Энди на руках. Энди успела свернуться калачиком в его крепких объятиях, тихонько плача и время от времени кашляя.       Бойд уже был готов передать её Дереку, но Энди вцепилась в его рубашку и захныкала. Было больно наблюдать за этим, но Дерек чувствовал, что она больше всего на свете боится, что отец на неё рассердится. Он протянул руку, громко вздохнув.       — Иди сюда, милая, — сказал он, просунув руку под Энди так, чтобы вытащить её из объятий Бойда. Она хныкала, сопела, а потом повернулась и потянулась к Дереку, как нуждающаяся в помощи обезьянка. Дерек постарался не обращать внимания на то, что все его сотрудники наблюдают за происходящим, и отнёс Энди обратно в кабинет Эрики, жестом приказав Бойду закрыть дверь.       — Я этого не делал, — тихо произнёс Олли и подошёл к Дереку, сидевшему в кресле Эрики. — Это сделал дядя Пит!       Дерек вытер слёзы Энди, покачал её и, когда она наконец начала успокаиваться, в замешательстве посмотрел на Олли. Бойд присел рядом с Олли, погладил его по голове и спросил:       — Что он сделал?       Олли ёрзал, хмурился и пыхтел, словно ему было трудно сформулировать все слова, которые он собирался произнести. Через секунду он заскулил, показал на мусорное ведро и тихонько заплакал:       — Он сказал, что это потому, что Энди плохая! Но Энди не плохая! Энди — моя сестра!       Бойд подошёл к мусорному ведру и нахмурился, а Дерек ощутил, как сжимается его желудок. Энди теперь вела себя тише, только фыркала и слабо заскулила, когда Бойд вытащил обезглавленное тело её любимой куклы Рапунцель из ведра. Дерек начал свирепеть, но сдержал гнев и повернулся, чтобы посмотреть на Энди.       — Мы можем всё исправить, — твёрдо сказал он, — и ещё купим ей новое платье.       Энди вскинула голову и уставилась на него: её глаза расширились, а щёки покраснели.       — Правда? — шёпотом спросила она, словно боясь надеяться. Дерек кивнул, и Энди со стоном ответила: — Хорошо.       Как бы Дереку ни хотелось наказать Питера, у него было слишком много забот. Он не особо хотел связывать произошедшее с делами компании, а после недели с постоянным недосыпом, бесконечными попытками справиться с работой и детьми Дерек был слишком вымотан, чтобы вообще разбираться с этим.       — Босс? — Бойд поднял куклу и её голову. — Хочешь, чтобы я сложил это в сумку?       Дерек кивнул.       — Да, и найди кого-нибудь, кто поцарапает Питеру машину в следующем месяце, — вздохнул он, и Бойд усмехнулся. Пассивная агрессия всегда была излюбленным методом Дерека в решении любых проблем.       Сейчас всё, чего Дерек желал больше всего на свете, был Стайлз.       Он бы очень хотел, чтобы Стайлз злился и ругался, говорил о несправедливости и затыкал рот Питеру, пока Дереку не пришлось бы вмешаться и притвориться злым на Стайлза за всё те вещи, которые Дерек не мог высказать своему дяде сам. Он хотел, чтобы именно Стайлз обнял Энди, сказал ей, что она прекрасна, и придумал какое-нибудь временное решение для куклы, чтобы она улыбнулась.       Он так сильно этого хотел, но в итоге остался ни с чем.       Они ушли из офиса пораньше. Это было чуть позже стандартного обеденного времени, но Дерек был так занят, рассыпаясь в извинениях и позволяя некоторым сотрудникам играть с близнецами, что совсем потерял счёт времени. По дороге домой Дерек решил заглянуть в придорожное кафе.       — Что вы хотите, ребята? — спросил он, изучая меню, пока они стояли в очереди из машин к кассе. Энди позади Дерека вздохнула и сильно ударила ногами о спинку сиденья, заставив Дерека подпрыгнуть и обернуться, чтобы посмотреть на неё.       Олли тоскливо смотрел в окно, судорожно сжимая руки на коленях. Дерек потянулся назад, ткнул его в ногу, чем вызвал у ребёнка печальный возглас.       — Стайлз, — капризно пробормотал Олли, отодвигаясь от Дерека как можно дальше.       Сдерживая желание отшлёпать Олли (ведь Олли был не единственным, кто скучал по Стайлзу, как бы сильно он ни думал об обратном), Дерек издал вдох.       — Ну, Стайлза здесь нет. Просто скажите мне, что хотели бы съесть.       — Я тоже хочу Стайлза, — заговорила Энди, вскидывая руки в воздух, словно могла волшебным образом вызвать его из небытия. Дерек зарычал, вцепившись руками в руль, и огляделся, не загораживают ли ему дорогу какие-нибудь машины. Убедившись, что путь свободен, Дерек выехал из очереди. Если дети собираются капризничать, то могут просто подождать с едой, пока они не вернутся домой.       Несмотря на то, что дети сами отказались сотрудничать, когда Дерек предлагал им поесть, последние десять минут поездки превратились в ад. Олли ныл не прекращая, что хочет есть, а Энди не переставала пинать спинку его сиденья и говорить, что Стайлз обязательно купил бы ей куклу, что Стайлз всегда обнимал Олли, когда тот плакал, и что Стайлз включал им радио, чтобы они могли подпевать.       В конце концов, терпение Дерека лопнуло. Он резко ударил по тормозам, когда загорелся красный, повернулся назад и со всей силы хлопнул ладонью по пустому пассажирскому сиденью.       — Стайлз не вернётся! — крикнул он, и его голос дрогнул. — А теперь ведите себя тихо, пока мы не приедем домой!       Сначала Дереку показалось, что он наконец добился тишины. С заднего сиденья не раздалось ни звука, и он спокойно отвернулся и продолжил движение на зелёный свет. Но потом Олли всхлипнул, а Энди начала рыдать.       Дерек включил радио и выкрутил громкость, пытаясь заглушить их крики. Он не мог справиться со всем этим: ему просто хотелось прийти домой, провалиться в бесконечный сон навсегда и позволить детям заботиться о себе самим. Но он не мог. Ни усталость, ни отчаяние не заставили бы Дерека даже подумать о том, чтобы бросить своих детей.       Они подъехали к дому, и Олли всё ещё надрывался в истерике, пока Дерек парковался, выходил из машины и вытаскивал их с заднего сиденья. Энди продолжала всхлипывать, но уже тише, а вот Олли орал так, что уши закладывало. Он не умолкал ни на секунду — ни по дороге в дом, ни когда Дерек усадил его в детское кресло за кухонным столом.       Дерек пытался не обращать внимания на плач, пока готовил самые некрасивые и толстые сэндвичи с арахисовым маслом и джемом, какие только можно было представить. Он положил на каждую тарелку горсть мини моркови, взял стаканы близнецов и налил в них сок. Когда он передал тарелку Энди, та была уже полностью спокойна: она с энтузиазмом принялась за еду, втыкая морковку в бутерброд, пока вся она не покрылась липким джемом, а затем с аппетитом откусила. Олли же всё ещё бился в истерике. Когда Дерек поставил перед ним стакан, тот завопил и опрокинул его, разлив сок повсюду.       Дерек поспешил вытереть пролитое, но испачкал в процессе свой костюм, на котором теперь виднелись оранжевые разводы. Он вздохнул и полез в кухонный шкафчик в поисках любимого стакана Олли в виде космического шаттла, налил в него сока и плотно закрутил крышку. На этот раз, когда Олли ударил по стакану, ничего не произошло.       — Ну же, Олли, — устало взмолился Дерек, сел на своё место и поднёс морковку ко рту ребёнка. — Я думал, ты голоден.       — Нет! — закричал Олли и выбил морковку из его руки. Энди тем временем мирно жевала свой обед, её тарелка уже была похожа на побоище хлеба и джема, но, по крайней мере, она ела. Она подняла глаза, с шумом слизнула арахисовое масло с пальцев и с укоризной произнесла:       — Папа! Ты не дал ему изюма!       О, как Дереку хотелось перевернуть стол и уйти, хлопнув дверью. Вместо этого он лишь вздохнул и встал: несколько минут ушло на поиски банки с изюмом в кладовке, и когда он высыпал целую гору поверх бутерброда на тарелке Олли, тот вдруг резко замолчал.       Олли вытер лицо, шмыгнул носом и принялся есть, издавая лишь редкие всхлипы.       Дерек тяжело выдохнул; в ушах ещё звенело от детского крика. Еле передвигая ноги от истощения, он вышел в гостиную. Пусть дети поедят сами, а ему нужно немного времени, чтобы побыть одному.       Он даже не понял, как заснул, пока не проснулся от детского шёпота.       — Папа? — прошептала Энди, осторожно трогая его за ногу. Прикосновение вдруг прекратилось, и Дерек уже почти провалился обратно в сон, когда заговорил Олли.       — Тсс, он спит!       Дерек по-прежнему не открывал глаз, надеясь, что дети просто включат телевизор и оставят его в покое хоть на немного.       — Он же папа! Папам не нужен сон! — зашипела Энди.       — Может, ему нужен сон, потому что ты всё поломала.       — Папа иногда ломает вещи, и ему не нужен сон после этого.       — Может, папа тоже сломался, — тихо сказал Олли, издав болезненный звук, который почти заставил Дерека открыть глаза.       — Я не хочу, чтобы папа был сломан, — всхлипнула Энди, схватила его пальцы и слегка потрясла.       — Стайлз говорил, что объятия могут всё исправить, — предложил Олли. Наступила короткая пауза, а затем диван заскрипел и дети забрались к отцу. Дерек пошевелился, зевнул и приподнял руки, позволяя Энди и Олли устроиться у него на груди. Олли заразительно зевнул в ответ, потерся щекой о живот Дерека и вцепился пальчиками в его рубашку.       — Папа, я скучаю по Стайлзу, — пробормотал он грустно. Дерек крепче прижал их к себе, обнимая так, словно никогда и никуда не отпустит.       — Я тоже, малыш, — прошептал он, позволяя детям уютно устроиться у себя на плечах и снова проваливаясь в сон.       Резкий звук телефона в кармане разбудил его. Он дёрнулся, поймал Олли, прежде чем тот скатился с его груди, и достал телефон.       На экране высветилось имя Стайлза, и сердце Дерека замерло. Он поспешил ответить; пальцы его дрожали, когда он разблокировал экран и поднёс телефон к уху.       — Стайлз, я так...       — Это отец Стайлза, — прервал его шериф Стилински. Дерек сжал губы и медленно выдохнул. Он знал шерифа лично, так как их компании сотрудничали в вопросах взаимоотношений оборотней и правоохранительных органов. Сердце сжалось от волны разочарования.       — Со Стайлзом всё в порядке?       Послышался тяжёлый вздох.       — Я не знаю, почему ты его уволил, но он чертовски скучает по этим детям, — твёрдо сказал шериф. — Я обычно не прошу об одолжениях, но ты и так задолжал мне.       — Задолжал, — отозвался Дерек и крепче обнял Энди и Олли.       — Стайлзу сейчас накладывают швы...       — Что?! — Дерек резко сел, на этот раз окончательно столкнув Олли с себя. Тот покатился, ударился о сестру и заскулил, а затем прижался к ней. — Он в порядке?       — Всё нормально, — заверил его шериф. — Просто… парень совсем расклеился за эту неделю. Я знаю, что он всего лишь няня, но он любил этих детей...       — Они тоже его любили, — тихо сказал Дерек, сдерживая желание добавить «и я тоже», потому что опасался, что в следующий раз, когда он зайдёт в участок, получит за это пулю. Шериф усмехнулся, пробормотал что-то себе под нос, но Дерек не расслышал.       — Если это не слишком большая просьба, не мог бы ты привезти их ненадолго? Он будет под обезболивающими, но я думаю, ему бы не помешало немного поддержки.       Дереку хотелось плакать, хотелось благодарить шерифа снова и снова, потому что это был именно тот шанс, который ему был нужен. Стайлз отказывался с ним разговаривать, но если его отец пригласил их, значит, он обязан будет выслушать Дерека. Он многое испортил и знал, что Стайлз иногда был слишком гордым, чтобы делать первый шаг к примирению, но если они поговорят, то, возможно, у них ещё будет шанс.       — Конечно, — выдохнул он, прочистил горло и сдвинулся, позволяя детям удобнее устроиться на диване. Затем Дерек поднялся, потянулся и встряхнул руки. — Во сколько?       — Он скоро будет дома. Ты занят через два часа?       Дерек взглянул на часы и удивился, что уже шесть.       — Нет, в восемь подойдёт.       Дети уже достаточно поспали, к восьми они всё равно будут слишком бодрыми. Да и сомнительно, что они смогут уснуть после встречи со Стайлзом.       — Ты уверен?       Глядя на то, как Энди и Олли свернулись клубочком на диване, Дерек почувствовал, как его сердце сжимается от мысли, что они снова увидят Стайлза. Это чувство переросло в жгучую надежду, что он сможет хоть что-то исправить.       — Абсолютно.