Принц среди волков (Prince Among Wolves)

      Сказать, что Стайлз недооценил, насколько сильно он будет скучать по детям — значит не сказать ничего. Вся неделя была наполнена ощущением тупой боли в груди, тяжёлой, как камень, из-за которой не хотелось делать вообще ничего, кроме как лежать в кровати с ноутбуком и выходить из комнаты, только чтобы поесть или сходить в ванную.       Стайлз сказал отцу, что Дерек уволил его, потому что это было проще, чем объяснять, что между ними произошла ссора, и что они с Дереком, кроме всего прочего, переживают величайшее недопонимание в истории.       Вот только душевной боли от этого меньше не становилось. Иногда он ловил себя на том, что хочет услышать детский смех или почувствовать, как маленькие ручки тянут его за рубашку и просят поднять на руки. Но вместо этого была тишина, нарушаемая лишь редкими визитами Скотта и Айзека, которые приходили его поддержать.       Стайлз понимал, что они просто хорошие друзья, но каждый раз, когда Скотт или Айзек касались его плеча или шеи, ему становилось больно. Это было подсознательное движение, попытка заменить запах Дерека и детей своим… Попытка незаметно стереть все следы того, что Стайлз когда-то был частью этой разбитой стаи.       А ведь именно этим и были Дерек с детьми в самом начале… И Стайлз всеми силами пытался их сблизить. Но он зашёл слишком далеко — и всё раскололось.       Он не мог даже думать о Дереке, потому что от этого перехватывало дыхание, и совсем не в хорошем смысле. Он ушёл, не поставив точку, не попрощавшись. Только поцеловал Энди и Олли в макушки после того, как уложил их спать, и изо всех сил пытался не реагировать на тихую, полную боли просьбу Дерека, которая звучала в его голосе, когда он звал его по имени вновь и вновь.       Он тогда практически выбежал из дома, схватив свои вещи и направившись к Скотту, который ждал Стайлза снаружи после его звонка.       Кричать на Дерека было плохой идеей с самого начала, потому что гнев никогда не приводил ни к чему хорошему. Образ Дерека преследовал Стайлза: он выглядел таким ошеломлённым, что, казалось, смысл слов едва доходил до его сознания. Но Стайлз знал, что перегнул, и что всё сказанное им было не менее обидно, чем то, что высказал ему сам Дерек.       Уволиться в эмоциональном порыве было, наверное, самым идиотским решением в его жизни, потому что Стайлз был почти уверен, что дети были вне себя от горя. Точнее, он знал это. Дерек оставил ему несколько сообщений и голосовых с извинениями за порыв, только это не отменяло сказанного в ту ночь.       Стайлз вообще не был уверен, помнит ли Дерек хоть половину того, что сказал.       Когда ощущения стали совсем невыносимыми, он последовал примеру Дерека и надрался как следует. Это было в середине дня, но он попросту не выдержал: в конце концов, он всего лишь человек. И чем больше он вспоминал ту ночь, тем яснее понимал, насколько сильно сам всё испортил.       Единственным серьёзным минусом было то, что попытка принять душ в нетрезвом виде закончилась тем, что Стайлз поскользнулся и разбил голову о край раковины. Алкоголь, конечно, приглушил душевную боль, но здорово повлиял на силу кровотечения, и это был едва ли не самый «звёздный» момент его жизни: лежать голым на полу в ванной, зажимать голову рукой и с воем звать отца, одновременно пытаясь заставить комнату прекратить кружиться.       Вот почему немногим позже, накачавшись обезболивающими после наложения трёх швов и всё ещё ощущая пульсирующую боль в голове, Стайлз сидел в машине отца, пока тот ушёл в магазин за резиновыми перчатками. Оказалось, что у них дома напрочь отсутствуют нужные предметы для уборки крови, которой Стайлз залил всю ванную. Он чудом удержался от желания обсудить с отцом Дерека и детей, находясь в наркотическом блаженстве после обезболивающих: вместо этого Стайлз использовал эйфорию, чтобы с теплом погрустить о них.       По крайней мере, он хотя бы больше не был пьян.       Некоторое время спустя он сидел в своей комнате с ноутбуком, пытаясь делать домашнее задание, пока действовали таблетки. Их плюс был ещё и в том, что они слегка приглушали эмоции, не давая депрессии захватить Стайлза, потому что он ужасно скучал по детям. И по Дереку. Похоже, он переживал самую настоящую утрату, как после болезненного расставания, в котором сам и был виноват.       Раздался дверной звонок, и Стайлз чуть не встал, чтобы в четвёртый раз объяснить пришедшему Скотту, что с ним всё в порядке, и что никакие волчьи штуки ему не нужны. Но вставать не хотелось, а его телефон был на столе. Он только вздохнул и прислушался, пытаясь понять, разговаривает ли отец со Скоттом, и пришёл ли с ним Айзек. Их компания была приятной, но сейчас Стайлз жалел, что обезболивающее просто не вырубило его, потому что это означало, что он слишком в сознании для новой заботливой лекции от Скотта.       Отец постучал в дверь, просунул голову и с лукавой улыбкой сказал:       — К тебе тут пришли друзья.       Стайлз нахмурился: Скотт с Айзеком обычно сами заходили, не спрашивая разрешения. И в тот момент, когда отец начал открывать дверь шире, Стайлз понял.       Он понял и внезапно перестал дышать. Стайлз не чувствовал ни лица, ни рук из-за жгучей боли в груди, когда дверь полностью отворилась и за ней оказался Дерек с близнецами на руках. Бок головы у Стайлза заныл от напряжения, швы вновь запульсировали от боли, и он с трудом проглотил огромный, душащий ком в горле.       Энди выкрикнула его имя, вывернулась из объятий Дерека и побежала прямо к кровати. Стайлз помог ей забраться и сразу же обнял её, даже не успев подумать о том, что делает. Словно груз, медленно придавливавший его к земле каждый день с той самой ночи, наконец-то исчез. Энди тараторила без умолку; голос её дрожал и был слишком громким, а в конце она и вовсе не сдержалась и расплакалась. Стайлз гладил её по спине, сам дрожа от неверия.       Как это случилось? Как они узнали? Это был какой-то знак? Стайлзу просто надо было достаточно сильно загрустить, чтобы вся семья Хейлов появилась у него на пороге?       — Я в порядке, малышка, — прохрипел Стайлз, поглаживая плачущую Энди по голове. Он поднял взгляд, когда вдруг понял, что Олли всё ещё не у него на кровати, и сердце его сжалось: тот вцепился в Дерека мёртвой хваткой и отчаянно тряс головой.       Стайлз протянул руку, молча умоляя Дерека передать ему Олли. Дерек провёл ладонью по спине мальчика, что-то шепча ему на ухо, но Олли снова замотал головой и срывающимся голосом выкрикнул «нет!», словно его заставляли сделать самую ужасную вещь на свете. Это прозвучало куда больнее, чем Стайлз мог себе представить. Олли даже не хотел его видеть: он, должно быть, чувствовал себя преданным, и Стайлз не знал, как это исправить.       — Олли, — умоляюще позвал Стайлз, всё ещё осторожно укачивая Энди на коленях, — Олли, прости меня.       Он почувствовал, как внутри него поднимается паника. Ему срочно нужно было обнять Олли и убедиться, что с ним всё в порядке. Это было почти физической необходимостью, от которой сердце его бешено стучало, а лёгкие сжимались.       Дерек сделал шаг вперёд, но внезапно замер. Стайлз, заметив это, жестом подозвал Дерека, и в этот момент будто оборвалась нить, которая его сдерживала. Дерек подошёл, сел на край кровати и мягко сказал:       — Ну же, Олли, разве ты не хочешь видеть Стайлза?       — Нет! — прозвучало громче и злее.       Стайлз поморщился. Голова его пульсировала от боли, тело трясло, но он произнёс:       — Олли, прости меня. Я не хотел уходить. Я тебя люблю.       Это были самые настоящие волшебные слова, потому что Олли внезапно вырвался из рук Дерека и кинулся на кровать к Стайлзу. Он споткнулся о его ногу и врезался лицом ему в живот, но Стайлз тут же подхватил его и крепко обнял. Олли зарыдал, обвил руками его шею и вцепился в Стайлза мёртвой хваткой.       Рыдания Энди постепенно стихли, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием, пока она всё ещё прижималась к Стайлзу, а вот Олли не мог успокоиться: он был в истерике, лицо его покраснело, и каждый всхлип был рваным и отчаянным. Когда он закашлялся, Стайлз стал гладить его по спине, зацеловывая всё, до чего мог дотянуться. Сердце его разрывалось от того, какими родными казались ему эти дети, и он покрепче обнял их. Он так сильно чувствовал себя их отцом.       — Всё хорошо, Олли, — шептал он. — Я люблю тебя. Прости, что ушёл. Всё хорошо. Я люблю тебя, — он принялся покачивать их обоих, поцеловал Энди в щёку и висок и шёпотом повторил ей те же слова. Когда Олли наконец успокоился, Стайлз вытер уголком простыни слезы и сопли с его лица, поцеловал в лоб и откинулся на спинку кровати, крепко прижимая детей к себе.       И то, что он увидел, когда поднял глаза и посмотрел на Дерека, было полной неожиданностью. Он был так поглощён горем детей, что даже не заметил, сколько боли было в глазах у самого Дерека. Он выглядел не просто расстроенным — он выглядел опустошённым.       — Вернись, — выдохнул Дерек, как будто от этого зависели их жизни. — Пожалуйста, вернись.       Эти слова что-то всколыхнули внутри Стайлза, заставили кости ныть, а челюсть сжаться так сильно, что стало физически больно. Именно поэтому он и игнорировал мольбы Дерека: невозможно было отказать тому, кто выглядел столь отчаянно. Рука Стайлза на спине у Энди застыла, пока вторая продолжала ласково перебирать волосы Олли.       Дерек пошевелился, сделал неуверенный жест рукой, будто не знал, как выразить всё то, что он хочет ему сказать.       — Я подниму тебе зарплату, можешь сам выбрать удобный для себя график. Можешь даже не работать полный день. Я просто... — Дерек запнулся, беззвучно шевеля губами, а потом опустил глаза на Олли, который продолжал плакать у Стайлза на плече. Было ясно, что ему тяжело видеть своих детей в таком состоянии, словно кто-то пытает его и эта пытка не прекращается ни на секунду.       — Они не едят, не спят… Мы все несчастны без тебя, и они всё время спорят со мной, — прошептал Дерек. — Они покусали двух последних нянь, и просто… Пожалуйста. Вернись.       Вот оно, да? Разве не этого ждал Стайлз? Чтобы Дерек попросил прощения, стал умолять его вернуться? Разве он не должен был сейчас испытывать удовлетворение?       Увы. Стайлз не был доволен: он не злился, не чувствовал злорадства или чего-то ещё, что должен был бы почувствовать, когда Дерек вот так рассыпался перед ним. Он чувствовал только ужас. Ужас, вину и отчаяние.       Что же он наделал? Он едва снова не разрушил эту семью. Кроме всего прочего, как бы ни были болезненны слова Дерека, Стайлз был почти уверен, что сам ранил его своим уходом не меньше.       — Мне не стоило уходить, — прохрипел Стайлз, сглатывая болезненный ком в горле, который мешал ему говорить. Одна только мысль о том, через что могли пройти дети за время его отсутствия, вызывала в нём приступ тошноты.       — Мне плевать, что ты ушёл, просто вернись, — выпалил Дерек, звуча наполовину безумно и сжимая ногу Стайлза через одеяло. Его рука дрожала, но хватка была крепкой, и по ноге Стайлза пробежал электрический разряд, ударив прямо в бешено колотящееся сердце.       Стайлз крепче прижал к себе детей, и согласие практически вылетело из него.       Всё и правда оказалось так просто. Стайлз даже подумал, не приснилось ли ему все это: Энди и Олли почти час болтали с ним на взволнованном, путаном детском языке о том, как провели время с другими нянями, о визите в офис Дерека (Стайлз бы всё отдал, чтобы увидеть это своими глазами, потому что, судя по выражению лица Дерека, зрелище было незабываемое), и о злой няне, которая отобрала у Энди все игрушки. Если бы не лекарства и тупая боль в голове, Стайлз бы, наверное, устроил сцену и настоял бы на том, чтобы немедленно поехать в магазин и купить детям что-нибудь новое. В глубине души он надеялся, что чуть позже, когда всё немного наладится, они действительно смогут устроить такую поездку, и он подарит детям что-нибудь в знак извинения за уход.       Но то, что отпечаталось в его памяти больше всего остального — рука Дерека, лежащая всё это время на его щиколотке. Словно клеймо, от которого невозможно избавиться.       Когда пришло время прощаться, понадобилось не меньше сотни заверений, что Стайлз действительно придёт утром. В итоге ему пришлось отдать Энди и Олли по одному своему ботинку, убедив их в том, что обязательно вернётся за ними завтра.       Он и правда пришёл рано и сразу отправился на кухню, чтобы привычно заняться завтраком, как и всегда. Однако без присутствия детей, которые ещё спали, но с Дереком, сидящим за столом и наблюдающим за каждым его действием с мучительной сосредоточенностью, Стайлзу было как-то не по себе.       — Прости, — наконец произнёс Дерек. Голос его был хриплым и сонным, отчего у Стайлза по спине побежали мурашки. — То, что я тогда сказал… Это было слишком.       Стайлз выключил конфорку, развернулся и прислонился к столешнице.       — Ты вообще помнишь ту ночь? — спросил он.       Дерек явно опешил, его глаза расширились, и Стайлз увидел, как его обнажённая грудь вздымается от нервного вздоха.       — Большую часть, — признался Дерек. — Но не всю.       — Ты сказал, что ненавидишь меня, чувак, — хрипло выдохнул Стайлз, криво усмехнувшись и небрежно махнув рукой. — Я подумал, ты больше не хочешь, чтобы я появлялся здесь.       Каким бы потрясённым ни выглядел Дерек после услышанного, Стайлзу было всё равно. Он отвернулся, снова включил конфорку и вернулся к жарке яиц. Через мгновение он услышал скрип стула по деревянному полу и понял, что Дерек поднялся со своего места. Это заставило Стайлза сжать сковородку, будто он собирался использовать её как оружие, если ситуация обернётся чем-то плохим.       Когда Дерек приблизился, Стайлз почувствовал тепло, исходящее от его тела, но не стал поднимать взгляд. Вместо этого он взял перец, посыпал яйца и принялся их перемешивать.       — Я злился на себя, — пробормотал Дерек, касаясь пальцами плеча Стайлза. — Я просто вымещал всё на тебе, хотя не должен был... И я никогда не смогу тебя ненавидеть.       Стайлз наконец поднял взгляд, и ему стало трудно дышать, потому что Дерек стоял слишком близко.       — Да уж, похоже, я у тебя вместо боксерской груши, да? — с горечью заметил он. Пальцы Дерека сжались сильнее, и он потянулся, чтобы выключить конфорку и заставить Стайлза повернуться к нему лицом.       — Не говори так, — резко произнёс Дерек. — Не говори, будто заслужил всё, что я сделал. Я тебя вынудил, а ты остановил меня… Я повёл себя как ребёнок.       Стайлз хотел пожать плечами, но хватка Дерека была чересчур крепкой: казалось, он пытался удержать его от желания вновь начать винить себя. Стайлз опустил голову, медленно вдохнул и закрыл глаза.       — Мне всё равно не стоило уходить вот так, — слабо прошептал он. — Так что, кажется, облажались мы оба.       Когда он снова посмотрел на Дерека, тот был очень близко. Слишком близко. Стайлза затрясло от желания поцеловать его, но он не мог. Он не хотел повторения той ночи и уж точно не хотел бы узнать, что виной всему было обычное влечение. Это пугало его до ужаса, но у него даже не хватало смелости просто спросить Дерека, что он чувствует.       — Если тебе так проще думать, то хорошо, — тихо сказал Дерек, наблюдая за каждым движением Стайлза. Тот вырвался из его рук, повернулся обратно к плите и попытался проигнорировать то, как у сильно горят его шея и уши.       — Да, меня устраивает, — хрипло выдал Стайлз и почувствовал облегчение, когда дети, всё ещё сонные, зашли на кухню, не дав Дереку прижаться.       Дерек весь день работал удалённо: в основном сидел в своём кабинете, но время от времени выходил, чтобы посмотреть, как Стайлз играет с детьми. Пару раз Стайлзу пришлось оставлять детей с Дереком и ложиться отдохнуть, когда головная боль становилась невыносимой, но он каждый раз отказывался от предложений Дерека уйти домой. Он не мог позволить себе вновь исчезнуть.       Чуть позже они пообедали, и Дерек по-прежнему вёл себя очень тихо и отвечал только тогда, когда его спрашивали напрямую. То, как он смотрел на Стайлза, было просто невыносимо после целой недели одиночества: он будто хотел прочитать его мысли.       Когда пришло время уходить домой, Стайлз не смог. Дети отказывались идти спать, продолжая повторять, что он может снова исчезнуть, пока они спят. В конечно итоге, Дерек не выдержал.       — Я могу заплатить тебе за ночь, — предложил он, пока Олли цеплялся за руку Стайлза, глядя на него так, словно он снова собирался его предать. Стайлз с трудом сглотнул очередной ком в горле и покачал головой, стараясь не обращать внимания на разрастающееся чувство вины.       — Ты не должен… это моя вина, что они так себя ведут, — тихо сказал он. И это было правдой, ведь в ту ночь он просто ушёл и не был намерен возвращаться. Сделать такое с детьми, которые и так пережили достаточно предательств всего несколько месяцев назад... Это заставляло Стайлза ненавидеть себя. — Я останусь.       Напряжённые плечи Дерека с облегчением опустились, он беззвучно сказал «спасибо», а затем поспешил сообщить детям, что Стайлз останется, если они послушно лягут спать.       Стайлз устроился в гостевой комнате (его удивило, что простыни были смятыми, будто недавно кто-то там спал) и лёг пораньше, потому что чувствовал себя уставшим до изнеможения после нескольких часов игр с детьми, учитывая, что целую неделю до этого он просто бездельничал.       Он проснулся среди ночи от детского плача. С трудом соображая, Стайлз взглянул на прикроватные часы на тумбочке: было чуть больше часа ночи. Он выбрался из постели, добрёл до двери в спальню Дерека, а затем без стука зашёл и увидел, как Энди и Олли плачут навзрыд, вцепившись в отца. Сам Дерек при этом выглядел растерянным, обнимая их и сонно моргая.       Стайлз не стал долго думать — просто пошёл вперёд, пока не оказался у кровати. У Дерека было полсекунды, чтобы удивлённо посмотреть на него, прежде чем Стайлз забрался с другой стороны: он аккуратно снял детей с Дерека и уложил их между ними так, чтобы они оказались между телами взрослых. Стайлз закинул одну руку поверх их крошечных тел и уткнулся носом в волосы Олли, когда тот вцепился в его футболку. Затем Стайлз погладил Энди по спине, поцеловал Олли в макушку и почувствовал, как рука Дерека легла совсем рядом с его, в точности отзеркаливая позу Стайлза.       Он едва успел почувствовать, как тыльная сторона ладони Дерека скользнула по его животу, прежде чем снова уснул.       Просыпался он постепенно: сначала от тепла сопящих детей рядом, потом — от мягкости простыней и скрипа потолочного вентилятора, который раздувал ветер из окна. Комната пахла мускусом, детской присыпкой и свежим воздухом — так уютно, что Стайлзу совсем не хотелось вставать.       Он медленно открыл глаза, посмотрел вниз на Олли и Энди, укрытых его рукой, и почувствовал острую боль в груди. Как же сильно ему хотелось, чтобы это были его дети.       — Спасибо.       Стайлз поднял удивлённый взгляд на Дерека, сидящего в одних боксерах в офисном кресле на другом конце комнаты и печатающего на ноутбуке. Сердце Стайлза сбилось с ритма, но он проигнорировал это и сел. Энди тут же всхлипнула, потёрлась лицом о его живот и снова заснула.       — Не надо меня благодарить, — тихо возразил Стайлз. — Это я ушёл, оставил тебя без няни и без внятных объяснений для детей.       — Это была моя вина, — возразил Дерек. — Я сказал то, чего не имел в виду. Повёл себя неправильно.       Стайлз не хотел вновь начинать игру «кто виноват», в особенности потому, что даже если кто-то из них и выиграет, это оставит после себя только боль и неловкое молчание.       — Все совершают ошибки, — он вздохнул, погладил Олли по боку и пожал плечами. — Но это не значит, что я должен был уйти.       Дерек долго смотрел на него, пока его пальцы замерли над клавиатурой. Потом он закрыл ноутбук и тихо сказал:       — Мне нужно в офис сегодня.       Понадобилось несколько секунд, чтобы Стайлз понял, что тот имеет в виду, и неловко засмеялся:       — Ах да, сейчас… — он попытался аккуратно отодвинуться от детей, но Олли заскулил громко и жалобно, когда телесный контакт со Стайлзом прекратился. Дерек усмехнулся, встал со стула и подошёл, чтобы поднять Олли с кровати. Стайлз взял Энди, и они вдвоём понесли детей в гостиную, где Стайлз устроился с ними, пока Дерек собирался на работу.       Стайлз включил телевизор, укрыл Олли и Энди одеялом, а потом ушёл на кухню готовить завтрак. Дети окончательно проснулись где-то в середине готовки и пришли на кухню к Стайлзу, чтобы наблюдать за ним.       В первую очередь Стайлз закончил с едой для Дерека: когда тот вошёл на кухню полностью одетым и держа портфель, Стайлз как раз положил сэндвич с жареным яйцом на его тарелку. Лицо Дерека просияло, когда к нему пододвинули тарелку, и он явно обрадовался, что его ждал завтрак. Внутри у Стайлза что-то сжалось от тоски, ведь он так сильно скучал по этому и так отчаянно хотел чего-то большего.       Прежде чем приняться за завтрак, Дерек подошёл к столу и поцеловал Энди и Олли в макушку, потом вернулся к Стайлзу, поднял руку, но замер, прежде чем коснуться его так, как раньше делал всегда, чтобы оставить на нём свой запах. Его колебания были очевидны, как и внутренняя борьба в глазах: он не был уверен, позволено ли ему по-прежнему так делать.       Чувство вины усилилось, и Стайлз выдохнул, прежде чем сделать шаг вперёд и прижаться щекой к ладони Дерека.       На лице Дерека отразился такой шок, что это было почти смешно, и он то и дело переводил взгляд с лица Стайлза на свою ладонь, лежащую на его щеке, и обратно. Стайлз готов был поклясться, что услышал, как у Дерека перехватило дыхание, и сильнее прижался щекой к тёплой ладони, жадно ища больше этого прикосновения.       — Я ведь часть стаи, да? — тихо уточнил он.       Дерек кивнул.       — Иногда члены стаи косячат, но это же не значит, что они больше не стая, верно? — боже, как же он нервничал. Казалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди. Но ему отчаянно нужно было знать, что всё в порядке, и что те слова, которые Дерек сказал тогда, были неправдой. Что то, что происходит между ними сейчас, и есть настоящее.       Дерек тяжело сглотнул, провёл большим пальцем по скуле Стайлза, и Стайлз прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, а затем услышал, как Дерек выдохнул почти шепотом:       — Да, ты — часть стаи.       Если бы это был фильм, Стайлз наверняка бы открыл глаза, и Дерек поцеловал бы его. Но вместо этого он почувствовал, как Дерек убирает руку и еле слышно бормочет, что вернётся домой на обед, прежде чем окончательно уйти из дома.       Стайлз попытался унять бешеный стук сердца, но, чёрт, как же он по всему этому скучал. Казалось, разлука только усилила все его ощущения в десятки раз, и одного прикосновения Дерека было достаточно, чтобы он весь вспотел, задрожал и снова начал хотеть и мечтать о том, чему, очевидно, не суждено случиться.       Дети, несмотря на утверждения Дерека, будто всю неделю они были сущими чертенятами, с самого утра вели себя просто образцово. Стайлз даже задумался, не подменили ли их инопланетяне, но потом Энди с гоготом развалила его замок из кубиков, и всё встало на свои места.       Стайлз постарался, чтобы всё было готово к тому времени, когда Дерек вернётся домой на обед, но сердце его всё равно едва не выпрыгнуло, когда тот тихо вошёл на кухню и подошёл сзади, положив ладонь ему на поясницу.       — Нужна помощь?       — Н-нет, всё готово, — хрипло ответил Стайлз, кивнув в сторону четырёх тарелок на столе. — Я только вымою руки.       — Можем поесть в гостиной. Дети всё равно смотрят мультик.       Стайлз кивнул и жестом предложил Дереку взять тарелки.       — Я принесу напитки, — сказал он, вытирая руки, пока Дерек каким-то чудом балансировал с четырьмя тарелками с домашней пиццей (спасибо интернету за рецепт), а потом понёс их в гостиную.       Стайлз налил молока для близнецов и воды для себя и Дерека… а потом вспомнил, что Дерек, вообще-то, не любит воду. Поэтому он налил яблочного сока: если кто и передал Олли свою любовь к соку, то это точно был Дерек. Стайлз был уверен, что этот парень питал к нему тайную страсть, потому что сколько бы он ни покупал сока, его всё равно вечно не хватало.       — Какие дни тебе нужны под учёбу? — спросил Дерек, принимая стакан и удивлённо глядя на сок внутри. Он сделал глоток, скривился наигранно, но потом незаметно отпил ещё, думая, что Стайлз слишком занят расстановкой стаканов близнецов.       Стайлз сел на диван, раздумывая, стоит ли принести салфетки, но в конечном итоге решил, что подойдут и те, что лежат на кофейном столике. Он, избегая взгляда Дерека, пожал плечами и пробормотал:       — У меня онлайн-занятия. Они начались две недели назад, — он протянул детям салфетки, чтобы те могли вытирать руки после пиццы. Чувство вины снова кольнуло его, но он постарался не поддаваться ему. — Так что… да. Мне не нужны выходные.       Дерек молчал, наблюдая за ним поверх стакана; его тарелка с пиццей так и осталась нетронутой. Сердце Стайлза вновь пропустило удар, но он переключил своё внимание на телевизор и прибавил громкость.       Где-то в середине фильма, когда дети уже свернулись клубочком между ними, Олли захныкал, заёрзал и громко прошептал:       — Я хочу сока.       Стайлз фыркнул и погладил его по животу.       — Конечно, хочешь, малыш, — с нежностью в голосе отозвался он. Дерек взял пульт и поставил фильм на паузу, а Стайлз собрал всю грязную посуду и ушёл на кухню за соком. По пути он услышал, как дети начали задавать Дереку кучу вопросов: в «Принцессе-невесте» было много непонятного для них.       Стайлз наполнил чашку Олли, а затем и Энди. На всякий случай он сделал то же самое со стаканом Дерека, отпил из него немного, а затем наконец вернулся в гостиную.       — Держите, дорогие мои, — сказал он, драматично протягивая напитки. Дерек удивлённо посмотрел на свой стакан, но взял его: он выглядел так, словно не ожидал, что Стайлз подумал и о нём. Стайлз довольно уселся обратно и взял пульт.       Дерек вдруг закашлялся, будто подавился, и Стайлз взглянул на него:       — Ты в порядке, чувак?       — Выходи за меня, — прохрипел Дерек как раз в тот момент, когда Стайлз нажал на кнопку «воспроизведение».       Стайлз выронил пульт, резко повернул голову и уставился на Дерека. Он почувствовал головокружение, как будто только что попал в ловушку осознанного сновидения, но фильм на фоне продолжал идти, а взгляд Дерека не отрывался от него.       — Что? — выдохнул он почти всхлипом, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то смысл в происходящем.       Дерек поставил стакан и резко вдохнул:       — Мы не обязаны... Я просто хочу, чтобы ты остался в нашей жизни. Никто другой не знает нас достаточно, и никто не понимает нас. Я знаю, ты не чувствуешь ко мне того же, и это нормально, я понимаю. Я не ожидаю...       — Кто сказал, что я не чувствую к тебе того же? — у Стайлза началась самая настоящая истерика. Он чувствовал, что разлетится на тысячу кусочков, если не напомнит себе, как дышать. Дерек застыл, и лицо его не выражало никаких эмоций, как бывало всегда, когда он был слишком ошарашен, чтобы как-то отреагировать. — Но, если ты хочешь быть просто партнерами по воспитанию... Наверное, мы могли бы... — Стайлз осёкся, растеряв всю свою уверенность, пока Дерек просто молчал.       Олли вдруг поднял голову, наклонил её и нахмурился.       — Стайлз? У тебя сердце бьётся супербыстро, — сказал он, тревожно прижав ладошку к груди Стайлза.       — Всё хорошо, Олли, — пробормотал Стайлз. Голос его дрожал, пока он упорно продолжал искать хоть какой-то ответ во взгляде Дерека. — Я просто... взволнован.       — Я всё исправлю, — внезапно выпалил Дерек. — Нужно больше сока.       — Что?       Дерек вскочил на ноги:       — Тебе нужно больше сока, чтобы сердце успокоилось, — он схватил Стайлза за запястье, поднял его и потащил на кухню. Стайлз едва поспевал за ним: хотелось одновременно смеяться, плакать и прыгать от счастья. Его переполняло столько эмоций одновременно, что удержаться от истерики стоило колоссальных усилий. Дерек заботился о нём. Дерек хотел его — и вдруг всё стало ярче, острее, чем когда-либо.       Они влетели на кухню, и у Стайлза была всего секунда, чтобы двинуться к холодильнику за соком, прежде чем Дерек прижал его к дверце. Стайлз резко вдохнул, моргнул и открыл глаза как раз в тот момент, когда Дерек прижал свои губы к его в почти безудержном поцелуе. Рот Стайлза от неожиданности открылся, и тот самый сдавленный звук, который собирался вырваться из его груди, исчез где-то между их губами. Дерек зарылся руками в короткие волосы Стайлза, прижался к нему и целовал, целовал, пока Стайлз не начал терять сознание от всепоглощающей страсти.       Стайлз провёл пальцами по рубашке Дерека и крепко обхватил пальцами его шёлковый галстук, словно это была единственная точка опоры. Язык Дерека скользнул по его верхней губе, затем последовал лёгкий укус, а потом — нежные, отчаянные, извиняющиеся поцелуи, каждый из которых становился всё глубже.       Стайлз выгнулся, когда Дерек засунул руку под его рубашку, и смутно осознал, что с холодильника начали падать фотографии. Он рвано задышал; его зубы задели губы Дерека, а затем он сам слегка прикусил их.       — Стайлз, ты уронил папу-принцессу! — раздался жалобный голос Энди у входа. Стайлз так резко отпрянул, что ударился головой о дверцу холодильника, а Дерек уткнулся лицом ему в шею, тяжело дыша. Голова Стайлза гудела от боли, и новая волна тошноты начала подкатывать к горлу.       — Прости, Энди, — хрипло сказал Стайлз, — эээ... иди досмотри фильм, ладно?       — Я хочу ещё сока, — воскликнул Олли, делая шаг вперёд и поднимая вверх свою чашку. Стайлз отчаянно надеялся, что с детского ракурса казалось, будто Дерек просто очень интенсивно его нюхает, а не то, что на самом деле происходило. Головная боль мешала сосредоточиться, но он старался игнорировать её изо всех сил.       Дерек вздохнул, убрал руку из-под рубашки Стайлза и забрал у детей чашки.       — Вот вам вода, — сказал он строго. Стайлз подумал, что это была скорее месть за то, что их прервали, чем попытка контролировать уровень потребляемого детьми сахара. Учитывая, что сок вообще был без сахара, он почти наверняка был прав — и от этой мысли стало ещё теплее.       Стайлз налил себе воды, выпил таблетку от головной боли, а Дерек тем временем занялся детьми. Но когда Стайлз попытался вернуться в гостиную к Энди и Олли, Дерек снова поймал его за руку и остановил. На этот раз Стайлз был чуть более готов к поцелую, но всё равно не ожидал, насколько медленным и отчаянным он будет. Рука Дерека обжигала его шею, а губы прикасались к нему с почти благоговейной нежностью, от которой у Стайлза начали дрожать колени. Он сжал запястье Дерека, целуя его в ответ изо всех сил.       Когда Дерек наконец отстранился, он прижался лбом к лбу Стайлза.       — Пожалуйста, останься, — прошептал он, закрыв глаза и глубоко вдохнув. — Останься навсегда.       Никакие мечты, фантазии и надежды не могли подготовить Стайлза к этим словам. Он всхлипнул, почти смеясь сквозь слёзы, и энергично кивнул.       — Да, — выдохнул он сквозь смех, — чёрт, Дерек, конечно, я, блин, останусь. Придурок, как ты, б...       Дерек заткнул его поцелуем, мигом заставив забыть обо всех ругательствах, и их зубы внезапно столкнулись от одинаковых улыбок. Стайлз очень не хотел, чтобы это когда-либо заканчивалось.