Армагеддон

- Правда, сегодня восхитительная погода, Солнышко? - Брайан, а какой она еще должна быть в середине июля? Обычная погода. Могло быть и потеплее. И не знаю, что там за птица сидит вон в тех кустах, но у нее полное отсутствие музыкального слуха. Я её уже вторую неделю пытаюсь придушить, - Джастин положил подбородок на сцепленные ладони и подул на муравья, пытающегося залезть на покрывало, на котором они с Брайаном лежали. - Расслабься, Джастин. Нормально поет птичка, твой скрипач в сто раз хуже играл на своей арфе. Брайан лежал на боку и жевал сочную травинку. Солнце переливалось в светлых локонах его мужа, и оторвать взгляд от этого зрелища было совершенно невозможно. А хотелось лечь поудобнее и вздремнуть. Но разве такую роскошь можно себе позволить, когда рядом этот непоседливый пизденыш? Вот опять сдувает этого несчастного муравья… И дался он ему? Но нет, упрямый мальчишка никогда не успокоится и не смирится с тем, что в муравья природой заложено следовать ближайшим путем к своему муравейнику. Джастин никогда не согласится с тем, что этот самый короткий путь ползающего навигатора лежит как раз через наше покрывало, и все равно будет продолжать его сдувать. Вот уже в девятый раз за последние десять минут. Скоро у бедного насекомого будет сотрясение мозга и он умрет или потеряется на бескрайних просторах луга. Жалко букашку. Но смотреть на упрямого пизденыша, который уже целых пять минут молчит, намного приятнее. Даже если придется пожертвовать одним из более миллиона насекомых этой планеты ради таких счастливых минут покоя и тишины. - Все никак не можешь забыть? Лучше бы свою молодость вспомнил. Брайан тихо застонал, мысленно прощаясь с тишиной и покоем. - Моя молодость была столь насыщена событиями, что выделить из воспоминаний какой-либо фрагмент очень сложно: все лица моих бывших любовников уже давно стали однородной серой массой. Есть, правда, одно светлое пятно… - Да ладно заливать. Мы познакомились, когда ты был уже зрелым мужчиной. И далеко не так юн, как пытался выглядеть. - Да ты… блядь, Джастин, не выводи меня из себя. Мне было двадцать девять, почти как тебе сейчас. Ты тоже считаешь себя старым? - Я сказал - не старый, а зрелый. И да, я всегда был более взрослый и ответственный даже в свои семнадцать, чем ты сейчас в свои сорок. Брайан перевернулся на спину, пытаясь сдержаться и не начать злиться. Эти подначки уже порядком его достали. Каждый уикенд он приезжает к мелкому и до ужаса вредному пизденышу, а тот с маниакальным упрямством доводит его до бешенства, и каждый раз они в конце ругаются, и Брайан в бешенстве уезжает. Но не в этот раз. Он стерпит и проглотит. Джастину больше не удастся избавиться от своего мужа подобным образом. - А знаешь что? А похуй мне! Даже если ты и прав, я все равно с этим никогда не соглашусь. Мы можем ругаться до бесконечности, но давай не здесь? Пошли уже, наконец, соберем твои вещи и поедем домой. Муравей в последний раз забрался на покрывало, все еще ведомый внутренним зовом, но тут рука Джастина решила окончательно его судьбу. - Нет, - парень вытер руку о салфетку и встал. - Блядь, Джастин, ну сколько можно! - Брайан поднялся следом и начал складывать покрывало, в то время как Джастин собирал в пакет одноразовые контейнеры от еды из китайского ресторана и другой мусор, оставшийся после пикника. - Брайан, я уже все решил. Я остаюсь здесь. Я знаю, что тебе дорого обходится этот пансионат, но мне здесь хорошо и спокойно. - Это загородный дом для психов. Закрытая охраняемая лечебница с проволокой на трехметровом заборе. Тебя пичкают кучей лекарств, от которых твой мозг скоро превратится в кисель. Здесь богатые родители держат своих ненаглядных чад, у которых поехала крыша от передозировки, чтобы скрыть от знакомых и друзей свой позор. А ты тут хочешь сидеть добровольно! Это просто уму непостижимо! Поехали домой, Солнышко… - Брайан, здесь великолепная природа: лес, луг; если бы не эта птица, мучающая меня своим карканьем, была бы вообще полная идиллия. А персонал очень дружелюбный и отзывчивый. Никто меня не мучает и ни к чему не принуждает. И здесь тихо и безопасно. Я не хочу уезжать. Я еще не готов. - Ты не готов выйти за проволоку или впустить других за неё? - Не знаю. Наверное, оба варианта. И мой врач согласен со мной. Дай мне еще пару месяцев. Брайан тяжело вздохнул. Он устал, очень устал. Они уже однажды проходили через все это. Десять лет назад. Почему он не может оставить в покое этого упрямого блондина? Почему продолжает с рвением и упорством пытаться вернуть Джастину желание жить? Потому что любит? Да, теперь он уже может спокойно, без возможности уличить самого себя в слабоумии, признаться: да, он любит своего мужа. Иначе, какого бы хуя он полгода уже вытирал ему сопли, прощал все оскорбления и позволял над собой издеваться? Брайан никогда не был мазохистом. Всегда жил только для себя. И не собирался менять свои жизненные позиции. Скорее бы пизденыш поправился и вернулся в Питтсбург, а Брайан смог бы уже, наконец, вернуться к своей прежней жизни, к Вавилону и Киннетику… Формально, физически он и так присутствовал там в течение рабочей недели, но мыслями был в этой чертовой загородной психлечебнице. Как можно спокойно трахаться, когда думаешь все время о том, что он там сейчас один, беспокоишься, не начался ли очередной приступ, не стало ли ему хуже… Может, врач действительно прав, Джастина рано еще забирать. - Хорошо. Но в сентябре ты вернешься домой. Куплю щенка, и у тебя не будет выбора. Надо же будет кому-то его выгуливать. Не мне же, в конце концов. Они уже подходили к лечебному корпусу, и Брайан передал покрывало Джастину, взамен забрав у него пакет с мусором. Это была их черта. Тут они прощались. Брайан никогда не заходил внутрь. За эти полгода он настолько возненавидел любые лечебные заведения, что больше не мог видеть ни муниципальных больниц, ни частных лечебниц, у него выработалась стойкая аллергия на всех врачей, лекарства и медицинские процедуры. Даже свой последний анализ на ВИЧ Брайан сдавал дома, заплатив при этом в три раза дороже, но это никогда не было для него проблемой. - Ты разрешишь держать в лофте собаку? -Кто ты и куда дел моего мужа? - Джастин улыбнулся, и сразу день, бывший и до этого ясным и солнечным, казалось, стал еще светлее. Как же Брайан скучал по этой улыбке, и как редко она появлялась на лице его Солнышка… семь - да, семь раз за полгода. И каждый раз - это был праздник, маленькая победа над болью, над тьмой, сковавшей его мальчика. Мужчину, конечно, хоть и сложно его так воспринимать, но Джастин стал таким, каким Брайан всегда мечтал его видеть. - Зачем в лофте? Я делаю ремонт в Брайтине. К сентябрю как раз закончу. - Вау! Ну тогда ладно. Только хочу, чтобы это была нормальная собака - большая и умная, а не какой-нибудь мопс. У моего соседа в Нью-Йорке, когда я только туда приехал, была такая слюнявая псина - мне реально хотелось блевать каждый раз, когда я видел, что они целуются, - Джастин передернул плечами, показывая этим свое отвращение к этой породе собак. - Хорошо, будет тебе золотистый ретривер. Сойдет? - Ладно. Давай, как всегда, я отвернусь, а ты уйдешь? - Хорошо. Я люблю тебя, пизденыш, и скучаю. - Я тоже, очень, ты же знаешь. Иначе бы не вышел за тебя. И привези в следующую субботу что ли пиццу, для разнообразия. - И почему углеводы не оставляют на твоем теле никаких следов? А мне потом из зала неделю не вылезать. Ладно, будет тебе пицца. И ты мне еще должен медовый месяц. - Хрен тебе. Наш медовый месяц закончился в мае. - А что я получил? Два поцелуя - и те в щеку? Ты издеваешься? - Брайан понимал, что ходит по лезвию бритвы: нельзя давить, нельзя принуждать, нужно обратить все в шутку… В конце концов, они оба понимали, что это всего лишь очередная словесная баталия - единственное их совместное развлечение за последние месяцы, ни о каком сексе и речи быть не могло. Брайан бы никогда не осмелился, никогда бы не сделал первым этот шаг… - Так оторвись сегодня в Вавилоне. Перетрахай всех самых горячих парней. А завтра с ребятами за ланчем обсудишь, кто из них был лучшим. И передавай всем привет. - Конечно, будь уверен, именно так и поступлю. И Дебби спрашивала, можно ли ей к тебе когда-нибудь приехать. - Давай не сейчас… может, в августе. Хотя, я бы съел её лазанью. Может, попросишь её приготовить для меня? Точно, в субботу хочу пиццу, а в воскресенье пусть будет лазанья. И привези мои карандаши и альбом. Джастин отвернулся, привычно ожидая, когда Брайан уйдет. Не целуясь на прощание, не обнимаясь, - это стало уже своеобразной традицией. Но Брайану это сейчас было совсем не нужно. Одна маленькая фраза про то, что Джастин снова хочет рисовать, значила для него намного больше, чем тысяча громких слов о любви и бесконечное количество бессмысленных поцелуев: Джастин выздоравливает. Пусть и так, очень медленно, но процесс идет. И это радует больше, чем самая крупная за последние два года сделка, которую он заключил на этой неделе, чем тысяча горячих парней, которых он в беспамятстве трахнул за эти полгода… Это самая светлая, самая лучшая новость на свете. Джастин поправляется. А остальное они как-нибудь переживут. Нет ничего, что нельзя было бы забыть. Просто время нужно для каждого случая разное. А ведь одиннадцать лет назад он сказал этому упрямому блондину, что не верит в любовь, а только в секс, а теперь - уму непостижимо! - секс отошел на второй план. Думал ли Брайан тогда, что с ним может произойти подобное? Возможно, если бы эта мысль появилась в то далекое время, он бы так и не пережил свое тридцатилетие. И Джастин бы не получил битой по голове на своем выпускном, и полгода назад он бы не… Нет, не надо об этом думать. Брайан запретил себе. Пора уходить. Он уже десять минут смотрит на спину Джастина, через несколько мгновений блондин обернется, чтобы по привычке проводить взглядом через высокий забор уезжающий корвет, а Брайан так и не сдвинулся с места. А вдруг? Если попробовать? Может… Брайан протянул руку и быстро, чтобы не передумать, легко коснулся плеча Джастина. Блондин вскрикнул, дернулся и упал на землю. - Бра… Брайан, что… что ты… ты делаешь? Брайан кинулся к нему, боясь обнять, не зная, куда девать руки, которые сами тянулись к парню. - Прости, Джастин, я не хотел, я не… я хотел тебя обнять. Не хотел тебя напугать. Я люблю тебя. - Брайан, не делай так больше… я… пока не готов. Дай мне еще время. Я с тобой, я - твой муж. Я никуда от тебя не денусь. Но… не все так просто. Нельзя вот так взять и все забыть. Я стараюсь, каждый день пытаюсь похоронить в своей памяти все, что со мной произошло тогда, но это не так легко, пойми. - Да, малыш, я понимаю. Больше никогда… пока ты сам не будешь к этому готов. Пока, увидимся в субботу. Брайан поднялся и даже не став стряхивать землю с колен своих дизайнерских джинсов, пошел по направлению к воротам. А Джастин, впервые за последние месяцы не отвернулся, а смотрел, как его муж уходит, как садится в машину и уезжает. Он смотрел на Брайана, а видел их будущее - уже мог повернуться лицом к неизвестному. Да, определенно, он хочет рисовать. И Джастин даже знал, кого нарисует первым.