Во власти рук Чимина.

— Мамочка, как же я по тебе скучала, — дрогнул мой голос, и я кинулась в объятия к ней. Мама была в некотором шоке от моего нежданного возвращения домой, точнее, в дом родителей, из-за дверей которого тут же показался отец, и, конечно же, от того, что не привыкла видеть меня в коляске. — Дочь? — встал как вкопанный и, подбежав, взял меня на руки, словно я маленькое дитя, кружа. Хосок всё это время стоял в стороне и тихо наблюдал за трогательной картиной встречи семьи и её воссоединения, но потом, когда я опустилась на землю к протягивающему костыли Хо, решила представить парня родителям: — Мам, пап, это Хо — мой друг детства... — Да, я помню тебя, Хосок! — обрадованно воскликнула мама, всплеснув руками и со странной хитринкой поглядывая на нас с ним. — Как же ты возмужа-ал... А каким высоким стал. Совсем не узнать красавчика. Жених, — специально выделила последнее слово, на что я закатила глаза. — Так, пошлите в дом, — прервал нашу назревавшую перепалку с матерью отец и пошёл вперёд, взяв часть багажа. Зайдя вовнутрь, я немного приоткрыла рот в удивлении от такого гармонично сочетающегося интерьера помещений, уюта и красоты в общем. — Великолепно... — прошептала я, ставя сумку на пол. — Скоро он будет твоим, — тихо проговорила мама рядом со мной, чтобы слышала только я. — Ч-что? — Да, дочь, мы копили и обустраивали этот дом ради твоего будущего, а жить будем в нашем прошлом. — То есть, ты мне предлагаешь уехать сюда навсегда? — начала догадываться, к чему клонит женщина. — Конечно! Чтобы было посвободнее жить, чем в той квартире чуть ли не на последнем этаже... Будешь работать здесь, когда доучишься в Кванджу, подзаживут раны, переедете сюда с Хосоком... — Так, стоп! Нет никаких мы, ясно, мам? У него своя жизнь, у меня будет — своя. Наши пути не сопоставимы, пойми. Да и он когда-то кинул меня... — Что? — не поняла она. — Почему кинул? Он тебя и не бросал. — К-как? — настала моя очередь удивляться всему. — Думаю, тебе обо всём расскажет Хо, ведь, наверное, будет немного неправильно слышать правду от третьих лиц, так? — и подмигнула мне. — Так, — опустила я голову, кусая губу в размышлении. — Пошли, а то нас мужики заждались, — хихикнула. — И да, всё-таки подумай насчёт него. Он прекрасный малый. На это я лишь промолчала, осторожно семеня на костылях сзади, иногда с помощью мамы, и заходя на кухню, где вовсю кипел чайник и пахло чем-то вкусным. — Уж прости, что только чай с пирогами можем предложить, — начал отец, — сказали бы раньше, что прилетите к нам, приготовили вам что-нибудь вкусненького и получше. — Не волнуйся, я люблю пирожки, — отмахнулась я, улыбнувшись. — Хо тоже не откажется. — Ага, — ответил он, и мы все сели за стол, весело разговаривая и проводя драгоценное время, чего нам так не хватало. Дело близилось к ночи, когда мы разошлись по комнатам. Вечером я много думала над тем, что сказала мне мама. Это касалось нас с Хоби. Я прекрасно понимала, что он великолепный, сам по себе, мужчина, но как же объяснить матери, что тебя просто к нему не тянет? Может, я действительно такая глупая, что не умею пользоваться возможностями и шансами, предоставленными жизнью? Не поняв, как так произошло, мои мысли незаметно дошли до Чимина... Я его не видела с того самого момента, когда Хо с ним поругался. Столько всего вопросов... на них хочется знать ответы, которые мне никто, собственно, и не даст. Весь вечер мама специально избегала разговоров о том инциденте, наверное, опасаясь задеть меня и пройтись по не зажившим ещё ранам. Конечно, я решила ничего не рассказывать о ребёнке, но после того, как узнала о его потере, внутри меня словно что-то сломалось. Сломалась я... Мне нужно с кем-то поделиться своей неродившейся дочерью. Узнать о смерти — действительно самое ужасное, хотя и знала, что не хотела беременности. В последнее время я что-то зачастила со слезами. Думаю, стоит прекращать...

***

Проснулась я раньше обычного и решила как-нибудь встать самостоятельно и пройтись осторожно на кухню. Но не обошлось, конечно же, без грохота, на который тут же выскочил Чон. — Что случилось?! Ты не поранилась?! Как ты вообще встала?! — заволновался он, поднимая меня с пола. — Да оступилась я, — буркнула и выхватила руку. — Что с тобой? — заметил изменения в отношении к нему. — Почему ты похолодела ко мне? — Я-я... Я не похолодела... С чего ты взял? Просто настроения нет, — сразу отвела глаза, беря костыли, поданные парнем. — Тогда оно у тебя со вчерашнего дня не задалось, — подметил он, преграждая мне путь со скрещёнными руками. — Ты что-то узнала обо мне такого, чего сторожишься или же что не приятно? В голове будто что-то щёлкнуло, подмечая, что, возможно, он сам себя и сдал. — Н-нет, — прищурила глаза я, внимательно вглядываясь в его, — ничего. А что? Что-то есть на примете? — Нет, конечно же! — засмеялся тот, заметно выдохнув. — Пошли, сделаю кофе, — и резко подхватил меня и перевесил через плечо, отчего я вскрикнула от неожиданности и боли в костях, напоминающих о том отпечатке в жизни. — Ой, прости, но всё равно ходить пока долго на костылях не разрешаю! — и шлёпнул по попе, а я засмеялась. — Какие вы ми-илые-е, — пропела мама, вздыхая, видимо, довольно долгое время наблюдавшая за этой сценой из дверного проёма. — Ч-что? — вмиг покраснела и запротестовала, стуча кулачками по спине и прося отпустить на землю. — Ма-ама-а, ничего такого не подумай только, — захныкала. — Ну чего же ты? Всё просто замечательно, — радостно прошлась она на кухню, а Хосок лишь хитро взглянул на меня. Меня, наконец, всё-таки опустили на пол. Всё произошло в одно мгновение: ноги подкосились сразу, издавая непонятный хруст, слух будто вырубили, в ушах запищало, сердце издало больной толчок, отчего я покачнулась и рухнула оземь, раскрыв широко глаза и рот. Вижу лишь белые стены. Вот реанимационная. А вот операционная. Нет-нет... Только не это. Я вновь вернулась в госпиталь. Как такое вообще возможно?! Что со мной?! Объясните мне, прошу... У меня столько вопросов, на которые, конечно же, мне никто не даст ответа...