Избушка на опушке

Осень в деревне выдалась теплой и урожайной. Жители уже съездили в Комерт, продали свои овощи и фрукты, купили себе все самое необходимое и замариновали в банках еду на зиму. Так же попытались сделать и Клим со Смердом, законсервировав грибы, собранные в лесу. Мужчина еще им и печенья испек, чтобы было что поесть, когда настанут темные времена. Еще они с учеником сами успели съездить в город, как и обещал колдун. На ярмарке они продали некоторые травы и зелья, выдав и за хорошие лекарства. Пока Смерд торговал, Клим пробежался по ярмаркам и купил им то, что нужно, а когда учитель освободился, они даже подобрали парню новую кофту, так как Кэссиди совсем нечего было носить. Мужчина прикупил им еще чай и нормальные тарелки. И на этой вылазке в город они в два счета обанкротились. Пока Клим разбирал покупки, Смерд торчал на улице и ловил еще оставшихся жучков для Пушка. Наловил целую ладонь (а она у него была не маленькая) и засушил. Позже сгреб их всех в отдельную коробочку и поставил рядом с жабой, чтобы она смогла поесть, когда захочет. Кэссиди к тому времени уже успел все разобрать и разложить по местам. — Кстати, у нас же свечки закончились, — напомнил Смерд. — Садись, щенок, щас делать их будем. Клим, вымотанный и уставший, но зато в новом коричневом свитере, сел на табуретку и закатал рукава. Они с учителем часто делали свечки сами и всегда удивлялись тому, как быстро они куда-то исчезают. За один вечер вдвоем Смерд и Клим могли сделать с десяток свечей, если не устанут. А еще мужчина чай заварит, кружки расставит, прямо как хозяин. Вот и сидят они вместе, делают свечки, попивают горячий чай и готовятся к долгой холодной зиме. Клим, в отличие от Смерда, зиму не любил. В это время года он никогда не знал, что ему можно поделать. Парень только и мог, что сидеть в комнате и читать романы, завидовать прекрасным жизням персонажей и спать целыми днями. Когда юноша еще жил в своей деревне, ходил в школу по снегу, проваливаясь в него и оставляя следы своих валенок на белоснежном полотне. И соседские мальчишки частенько обстреливали его снежками и кидали в сугробы, за то получали сдачу и уходили домой в слезах и с сосулькой на носу. Единственной прелестью, которую Клим находил в зиме, была печка. В детстве он на ней любил валяться, а Илона, его старшая сестра, нагло его оттуда стаскивала и забиралась сама. У них со Смердом тоже была обшарпанная печь, на которую мужчина обычно ставил корзинку и накрывал ее пледом. Там зимой спал Пушок. Клим поднял на печку взгляд и увидел, что на ней понравилось и Шишке. Она сохраняла свой прежний облик после того случая с черным непонятным существом, потому что юноши кормить ее чем-то другим не хотели. Животное заползло в корзинку и сейчас мирно сопело. Парню очень сильно хотелось подойти и погладить ее, но его руки все были в воске, поэтому ему пришлось немного потерпеть. Когда они закончили, Смерд собрал свечи и поместил их в отдельный мешок. Одну свечу оставил и поместил в подсвечник, касанием указательного пальца зажег ее и посмотрел за окно. — Скоро зима, Клим, — произнес он. — Готов? — Ага, — кивнул тот головой, пытаясь с помощью магии помыть руки. — Готов. — За подснежниками еще нужно будет сходить, — задумчиво произнес мужчина. — Где-то в середине декабря сходим. Со мной пойдешь или дома тухнуть будешь? — С тобой пойду, наверное, — неуверенно произнес Кэссиди. — Все равно делать будет нечего. — Дрова можешь нарубить, — предположил Смерд. — Хотя бы потренируешься без рук топор поднимать. Клим кинул взгляд на чулан, в котором помимо всякого барахла хранились еще и куски деревьев, берегущиеся на зиму и холодную осень. Кэссиди помнил, как сам за ними ходил и собирал. И немного крал… — Ладно, щенок, вали спать, — устало приказал Смерд, отдавая парню подсвечник. — Завтра уже ноябрь. — Хорошо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Кэссиди проводил учителя взглядом, и когда сам скрылся за дверью своей комнаты, потушил свечу и грохнулся на свою постель, закрыв глаза. Свечу он поставил на стол, где валялись еще какие-то комки бумаг и перо с чернилами. Кэссиди укутался в одеяло и пробубнил себе под нос «спокойной ночи», заснув чуть ли не в эту же минуту.

***

Смерд решил не будить Клима ни свет ни заря, а потому, вооружившись лопатой, самостоятельно вышел расчищать дорожку от декабрьского снега. Шла вторая неделя этого месяца, и мужчина был несказанно рад, потому что все ждал того момента, когда они с учеником пойдут за волшебными подснежниками. Он даже снег убирал с легкой улыбкой на лице. Когда тот стряхнул его со ступенек и крыльца, рядом с избой образовался сугроб, в который так и хотелось прыгнуть, забыв про то, что тебе почти тридцать пять. Смерд, конечно, не мог себе такого позволить, а потому лишь устало вздохнул и, бросив лопату на землю, зашел в избу. Сняв верхнюю одежду, он прошел к Климу, который спал до сих пор, хотя позиционировал себя как жаворонка. На его столе появилось еще больше скомканных бумажек, и Смерд нагло спер парочку, чтобы почитать. Оказалось, что это не дневник, не записки сумасшедшего, как Смерд думал, а простые стихи. Мужчина и не знал, что его ученик увлекается поэзией и даже что-то пишет. В школе Смерд такое навряд ли проходил, да и ошибки были в словах — значит, эти произведения принадлежат самому Климу Кэссиди. Мужчина по несколько раз перечитал каждый стих и понял, что кому-то отчего-то очень хреново. Колдун фыркнул и покачал головой. — От безделья плохо ему, — сказал тот и аккуратно сложил стихи, забрав произведения себе. Их автор все равно этого никогда не узнает. Зимой Кэссиди будто становился медведем, который впадает в спячку. Смерд помнил, что парень почти всегда встает рано, а каждую зиму мог проспать до часу, а то и до двух. Его учитель тоже, бывало, долго спал, но сейчас он был в предвкушении сбора подснежников, который был назначен именно на этот день. Как же долго колдун его ждал! Наконец-то его мешочек «ПОДСНЕЖНИКОВ» наполнится ростками прекрасных цветов, они с Климом наварят зелий, продадут их и купят еще чего-нибудь полезного. Например, книжки щенку или новые обереги. Смерд сжал в руках свой кулон в виде зеленого четырехлистного клевера, который он никогда не снимал, и вспомнил про свою шкатулку. Мужчина просто обожал всякие подвески и кулоны, которых гордо называл оберегами. У него имелся сундучок, до которого никому, кроме него, нельзя было дотрагиваться и лазить по нему. В нем хранилось все его излюбленное добро. Там были и большие кулоны, и разнообразные блестящие подвески, и цепочки. Как же это Смерд ценил, никто и не представляет. И как же Клим был польщен, когда учитель подарил ему один красивый кулон из его шикарной коллекции, которую он мог бы продать и много за это получить. Любовь к этому началась еще с детства, когда мать заставляла его носить золотой крест на шее. Смерд (точнее, Корнел) сначала противился, ну, а потом и снимать его не захотел. Только когда бегал от полиции, потерял его, но за это получил целую деревянную шкатулку, переполненную этим чудом. Мужчина даже, наверное, скучал по этому кресту и был одновременно рад, что в свое время избавился от него. Смерд осторожно закрыл шкатулку, налюбовавшись богатством, и как-то расслабился. Он спрятал тайник и вышел в гостиную-кухню, где на печи ждала своего выхода корзинка с пледом, в которой спали, как и Клим, Пушок с Шишкой. — Сони, — прыснул колдун, усевшись на стул. Ему начинала надоедать эта тишина и скука. Да, с Кэссиди скучно не бывает, но не когда он спит, откинув ноги. Хотя, бывало, Смерд не раз замечал, каким смешным его лицо становится, когда тот спал. Клим храпел (мужчина тоже имел такой грешок) и часто что-то говорил во сне. А еще дергался. Иногда колдун заходил к нему — а Клим на полу валяется и спит. Смерд посмеется, оставит его лежать и уйдет. «Сегодня я снова проснулся на полу, представляешь!» — возмущался Клим, сердясь сам на себя. Мужчина продолжит хихикать, а Кэссиди расстроится и уйдет куда-нибудь, чтобы не видеть этого нахального учителя. Пока Смерд пил чай, который он заварил себе от скуки, из комнаты выполз юноша с черными взъерошенными волосами и усталыми глазами. Он подошел к учителю и кинул ему скромное «доброе утро». — Приветик, Климушка, — кивнул ему учитель. — Выспался? — Неа, — ответил Кэссиди. — Ненавижу бессонницу. — Стареешь уже, бедняга, — хмыкнул Смерд. — Надо травяной чай перед сном пить, а не черный. Клим передернул плечами и зевнул. — Осторожно, муха залетит, — предупредил мужчина, и парень одарил его скептическим взглядом. — Очень смешно, Смерд, — он навязал челку на палец. — А че, Смерд? — пробудился Пушок. — Вот к тебе однажды муха зале… — Что пищишь, милый? — с притворной улябкой на лице переспросил колдун, сжав несчастную лягушку в кулаке. — Плохо слышу. — Н-ничего, — прохрипел тот и, почувствовав свободу, перепрыгнул к Климу. Юноша погладил его по голове и захихикал, поняв, о чем он говорил. — Будете надо мной смеяться — выкину, — заявил Смерд, с суровым видом проглотив целое печенье. — Раффумелись, фучары. Умники. — Это моя изба, — добавила жаба, прижимаясь к Кэссиди, — а не твоя. — Чего? — переспросил мужчина. — Когда это она была твоей? — Когда ты пришел… Пушок хотел было вступить в спор, но передумал — это было бы бесполезно. Смерд тем временем достал стеклянную пепельницу, которую вытаскивал очень редко, и закурил сигару, купленную в Комерте. Он закинул ноги в кожаных сапогах на стол и выпустил изо рта серый дым. Его лицо расплылось в довольной улыбке — курить мужчина любил. Особенно эти сигары. Особенно за едой, когда все жители избы собирались за круглым шатающимся столом. — Смерд, опять ты за свое, — пожаловался Клим, закашляв и начав отмахиваться от дыма. — Ужас, — прокомментировал Пушок. — Клим, хочешь? — он с ожиданием взглянул на ученика. — Долго ты все равно не продержишься. Кэссиди отрицательно покачал головой, хотя уж очень сильно хотелось ему попробовать, вдохнуть аромат взрослой жизни. Он знал, что когда-нибудь облысеет, состарится и будет так же, закинув ноги на стол или стул, курить. Курить и кашлять, ощущая, как его легкие разрушаются. Ощущая, как заканчивается жизнь. — Да ладно тебе, — отмахнулся учитель и протянул ему толстую сигарету. — Один раз — не пидо… Ой, забыл, кому я это говорю. Клим злобно на него зыркнул и поднес сигарету ко рту. Пушок начал возмущенно квакать, но парень не останавливался. Он попробовал повторить за мужчиной — получилось совсем не так. Затянувшись, Кэссиди тут же начал кашлять и отдал сигару учителю. — Слабак, — произнес Смерд и потрепал его по голове. — Минуты не продержался, у-у… — Все, прекрати, — отрезал Клим, еще чувствуя неприятный запах во рту. Возмущения ученика лишь вновь обрадовали учителя, стряхивающего пепел в пепельницу. — Угомонись, щенок. Они сидели молча, Клим жевал хлеб с маслом и запивал чаем. Пушок наблюдал за дымом, исходящим изо рта мужчины, и что-то ворчал под нос. Смерд также конфисковал у Кэссиди бутерброд и съел его в один присест. Колдун остался довольным, а вот его ученик — нет. Парень застучал костяшками пальцев по поверхности стола и почесал затылок. — Климентий, — обратился к нему Смерд, заметивший, как сильно тот заскучал, — пойдешь со мной за подснежниками? Клим в мгновение словно оживился: его черные глаза засверкали, и он улыбнулся. — Конечно. — Тогда собирайся, щенок, — приказал мужчина, потушив сигару. — И оденься потеплей. Кэссиди помчался в комнату, и Смерд лениво встал из-за стола. Он потянулся и укутался в куртку с мехом, приготовил корзинку, вытащив оттуда Шишку. Теперь она сопела на табуретке и совсем не хотела просыпаться. Вскоре показался и Клим. Он так же оделся в теплую куртку, а его голову согревала шапка-ушанка, которую парень до смерти ненавидел, потому что казался в ней забавным и глупым. Зато после того, как однажды отморозил себе уши, юноша надевал ее каждую зиму. Жизнь и его учит. Конечно, никому бы снова не хотелось лежать с компрессом на ухе и проходить курс лечения у Смерда с его отварами, травами и матюками. — Идем, — объявил мужчина. — Пушок, Шишка, не скучайте. — Удачи, — квакнул Пушок и устроился у Шишкиной лапы. — Как холодно, — сказал Клим, у которого уже успела задрожать челюсть. — А осень была такой тепленькой… Лето… — Заткнись и не ной, щенок, — отрезал колдун, пройдя вперед. Кэссиди вздохнул и пустил перед скрюченным носом пар — белый и приятный. В стороне он заметил сугроб и почему-то сразу догадался, что это учитель поработал, расчистил дорогу. От этого ему на душе стало хорошо, и парень улыбнулся. — Это ты убрался? — на всякий случай переспросил Клим. — Ага, а должен был быть ты, — хмыкнул тот. — Снега чет так много навалило — жесть. — Ага, и так каждую зиму ведь. — Тебе-то что? Ты лежишь и спишь, как медведь, до трех. — А сам-то. Смерд усмхенулся и толкнул ученика в бок, отчего Кэссиди чуть не грохнулся в снег. Он поправил свою шапку и буркнул что-то себе под нос. — Бубнишь и бубнишь, а, — засмеялся мужчина. — Скажи нормально хоть что-то. — Та ничего, — огрызнулся Клим. — Просто холодно. — Знаешь, порой я чувствую себя моложе, чем ты, — учитель расправил плечи и натянул ушанку ученика ему на глаза. — Недовольный всегда такой. — Сам не лучше, — буркнул Кэссиди. — Просто сейчас за подснежниками пошли — вот и веселый… Не узнать прям. — Что-что? — Ничего. Смерд пожал плечами и покосился на корзинку. Да, учитель всегда становился таким счастливым, когда они шли за подснежниками. По сути и Клим должен радоваться, потому что зелья, где использованы эти цветы, очень неплохо продаются, но его все равно что-то напрягало. Кэссиди мог остаться дома, но тогда бы его заставили рубить дрова или еще чего-нибудь. Снова за зелья бы посадили, с которыми у него совсем не ладится. Или заклинание сложное заставил бы этот мужик учить. Огненное. Вспоминая огненные заклинания, когда в твоей ладони зажигается огонь, у Клима руку будто обжигало. Он однажды без Смерда попробовал создать огонь, а потом прятал ожоги под свитерами и пластырями, не признаваясь, что натворил. Однажды Кэссиди так чуть избу не поджег. Хорошо, что учитель подоспел и все потушил. Досталось же тогда Климу… Затылок и спина болели еще недели две. Огненные заклинания получались только у Смерда. Иногда казалось, что он умеет управлять всеми стихиями и может заставить двигаться даже землю. Учитель сжигал дрова в печке без особых усилий (просто засовывал руку в печь, высовывал, и она даже не горела), набирал бочку воды, просто щелкнув пальцами. Не раз Клим приходил домой, а по избе летали вещи — это мужчина просто решил убраться, но все равно в итоге все валялось черт знает как, и Кэссиди приходилось убираться, потому что Смерд уходил проветриться (то есть уезжал в Комерт и возвращался к полуночи). — Если что, мы можем развести костер, — предупредил Смерд. — Не замерз? — Живой, — бросил ему Клим и утер покрасневший от мороза нос. — Нормально все. — И не бойся, что мы заблудимся, — вновь улыбнулся мужчина. — Я так много раз ходил к этой опушке, что наизусть все знаю, даже если потемнеет и следы заметет. — Да-да-да, — закатил глаза парень, который слышал это все много, много раз. — Я знаю. — Молоде-ец, ценишь учителя. Юноша кивнул и чихнул. Так громко, что снег с ветки свалился на его шапку, заставив учителя снова рассмеяться, а его ученика — засмущаться. Шли они достаточно долго, и Смерд даже не смотрел по сторонам. Он глядел только вперед и жутко радовался скорому сбору цветов. — Слушай, а ты стихи, случаем, не пишешь? — поинтересовался мужчина. — Нет, не пишу, — покачал головой парень. — А чье это тогда: «Твои волосы — рожь, Глаза — изумруд, В них отсутствует ложь, И они словно омут. Тону в них я, Ощущая покой. С тобой хочется быть, Мой род…» — Это не мое, — перебил его Клим. — Не я это писал. — Хорошо. «Проникает боль в сердце, Я снова рыдаю…» — Я не пишу стихи, — повторил юноша. — Бр-бр-бред. — Как скажешь, — развел руками Смерд. Но что бы этот малый ни говорил, почерк был его. И только у одного человека, которого знает Клим, были волосы, как рожь, и глаза, словно изумруд. И мужчине он был хорошо известен. Когда они вышли на поляну, Смерд глубоко вздохнул и в который раз широко заулыбался. Он поставил корзинку рядом с Климом и наклонился к земле, отрыв из-под снега первый росток подснежника, еще не похожего на цветок и только развивающегося. Мужчина сорвал его и положил в корзину. Колдун принялся раскапывать и остальные ростки, аккуратно срывать их и закидывать в лукошко. Кэссиди решил к нему присоединиться и взял с него пример, начав валяться в снегу, притворяясь, что ищет подснежники. Он, к слову, сделал очень красивого снежного ангела. И даже кое-что нарвал. — Молодец, — похвалил его учитель. — Потом еще в другое место пойдем. Выдержишь? — Конечно! — как-то раздраженно ответил тот. — Еще бы. Смерд кивнул и слепил снежок, кинув его в ученика. — Блин, Смерд… — А какой у тебя снежный ангел красивый… В него тут же полетел снежок, и мужчина рассмеялся. — Пойдем уже, щенок. Подальше надо пройтись, может, еще найдется. Они возились с этой поляной около часа. Смерд, кажется, выкопал абсолютно все. Вот он уже взял корзинку, весь такой довольный и счастливый, но тут Клим, только-только поднявшийся со снега, заметил две пары глаз… И хвост. Он попятился назад и споткнулся, упав на спину. — Что такое? — не понял мужчина, посмотрев на растяпу Кэссиди. — Там… Там живое… Что-то… Кто-то… — Святой дракон, ты что, бредишь? Смерд повернулся в ту сторону, куда указал Клим, и увидел девушку, с осторожностью смотревшую на них. Одета она была лишь в одну черную футболку, которая была ей большевата, а ее длинные белые волосы сливались со снегом. Четыре глаза, хвост и цвет кожи говорили о том, что она — человек-змея. Смерд долго смотрел на нее, будто зачарованный. Затем он поставил корзинку, взял плед, отряхнул его и подошел к ней. — Иди сюда, я тебя погрею, — как можно дружелюбнее сказал колдун, но девушка попятилась назад, зарываясь в снег. Вся она дрожала, и мужчине стало ее очень жалко. — Ну иди… Я хороший. — Смерд, идем, — позвал его Клим. — Я щас умру от холода… Еще и снег за шиворот попал… Брось ее — и все. Она же безобидная, да? — Это тебя я щас брошу, мужик недоделанный, — огрызнулся колдун, а повернувшись к девушке, его голос вновь стал сладким и спокойным. — Ты же из государства, где живут хеби? Как ты тут оказалась? Ты голодна? Девушка взглянула на Смерда и накинулась на него, прижавшись телом к его куртке. Он накрыл ее пледом и обнял за плечи, пытаясь согреть. — Клим, поделишься шапкой с ней? — Нет, она моя. — Климентий, — повторил он жестко, и Кэссиди, вздыхая, одел на нее свою ушанку, поправив ее волосы. — Спасибо. — Стоп, ты что, ее домой потащишь? — удивился парень. — Нет, Смерд, ты спятил… Смерд, она совсем чужой… Даже не человек! — Цыц! Моя изба! Что хочу, то и тащу, щенок, заколебал. Возьми корзину, будь добр. Клим, продолжив недовольно ворчать себе под нос, нехотя поднял лукошко со снега. Смерд взял незнакомку на руки, и она обвила холодные руки вокруг его шеи, заставив того вздрогнуть. Она с благодарностью во всех четырех глазах посмотрела на него, а затем на Клима. — Как тебя зовут? — спросил мужчина, пока они шли в сторону избы. Она молчала. — Неужели не помнишь? Она покачала головой. — Не против, если я тебе дам новое имя? Она кивнула. — Будешь жить с нами? В тепле и заботе. У тебя даже собственная комната будет. Согласна? Девушка сглотнула и прильнула к Смерду. Это, наверное, означало «да». Она благодарственно укусила мужчину за палец руки, которая потянулась откинуть ее челку с лица. — Отлично, еще один сосед… — поджал губы Клим. — Так она еще и змея… — Замолчи, щенок, сам же гостем являешься, — Смерд улыбнулся и снова посмотрел на девушку. Как зачарованный… — И как ее зовут? — спросил юноша. — Она не помнит. Я дам ей новое имя. — Только не называй ее Вилкой или Ложкой. Пусть у нее будет нормальное имя. — Ну, у меня уже есть один вариант. Надеюсь, тебе понравится, — обратился он к ней и приподнял уголки губ. Клим не знал, счастлив ли он новой сожительнице или нет. Наверняка эта женщина не умеет готовить и убираться, так что будет приносить лишь очередные беды в первую очередь Смерду. И как он не додумался? Тащит все, что ему нравится. Видимо, и эта дама ему понравилась… Мужчина ее даже на руки взял, шапку у бедного Кэссиди отобрал, плед пожертвовал. А ведь даже ее раса неизвестна: получеловек, полузмея. Учитель, видно, эту расу знает, а вот Клим нет. — Не волнуйся, я все тебе позже расскажу, — успокоил его колдун, но легче ему от этого не стало. В избу они ввалились дружной толпой, до смерти напугав Пушка. Смерд, не раздеваясь, отнес девушку в свободную комнату, что пустовала и до прихода Клима. Там он ее уложил спать и накрыл одеялом, своей курткой и остался с ней, закрыв дверь. Парень недовольно фыркнул, и Пушок не мог этого не заметить. — Этот клептоман притащил с собой женщину, — заявил Клим и с грохотом плюхнулся на табуретку. — Понимаешь, женщину! Да еще и непонятной расы… — Я заметил, — тихо ответила жаба. — Ну, понимаешь, ему рано или поздно нужно было найти хоть какого-то представителя женского пола… — Но мы только-только ее нашли! — разозлился парень. — Она ничего не помнит: ни имени, ни фамилии, ни названия своей расы. Она даже не говорит! — Что ж, лично мне интересно, какое имя он ей даст, — поделился Пушок. — Она вроде тихая. — Это пока что… Сейчас освоится, и все будет плохо. — Ты слишком пессимистично ко всему относишься, — заморгала жаба. — Все нормально. Смерд и тебя в свое время притащил, и Шишку. И что? Ничего, живем, все хорошо. Мне кажется, он умеет чувствовать людей. Эта змейка не может быть плохой. Кэссиди промолчал и от горя заварил себе чай. — Не понимаю я его, Пушок, не понимаю. — По-моему, ты можешь думать лишь об одном человеке, — вздохнул Пушок. — Хоть раз бы подумал о том, что чувствует Смерд и чего ему хочется. — Видно, я эгоист. — Прекрати, Клим, ты просто скучаешь по Чиро и хочешь, чтобы в этом мире жили только вы вдвоем, — улыбнулся Пушок. — У меня такое же было. Все нормально. Постарайся понять Смерда, как понял его я. Клим, у которого лицо, руки и нос порозовели после мороза, сел за стол и сделал глоток отменного горяченького чая. Вскоре из комнаты девушки вышел Смерд, осторожно закрыв дверь. Он подсел к Климу и поднял на него взгляд. — Заснула. Ладно, парень, надо тебе про нее кое-что сказать. Мужчина вывалил подснежники на стол и принялся их перебирать. — Понимаешь, ее раса, название которой неизвестна у людей, но называется хеби, живет в закрытом государстве, куда они никого не впускают и сами редко выходят наружу. Она — представительница майд, степного подвида. Да, это все в свое время мне рассказывал Пушок, — он нервно хмыкнул. — Но выпытать, как она оказалась в нашем лесу, у меня не удалось. Возможно, она слишком замерзла, а возможно, что у нее амнезия. Если с ней все хорошо, то будем звать ее по ее настоящему имени. Если нет, то мы подарим ей новую жизнь с чистого листа. Будь с ней дружелюбен, иначе она тебя укусит. Смерд показал свою руку, которую украшали укусы. — Это у нее так «спасибо» означает, — улыбнулся тот. — Она прелесть. — Я никогда не видел представителей ее расы, — задумчиво проговорил Клим, угомонив свой гнев. — Но она, признаюсь, выглядела милой. Но ее четыре глаза пугают. — Красивые глазки, — пожал плечами мужчина. — Их хотя бы четыре. Он хмыкнул, и они с Климом рассмеялись. Когда Кэссиди допил свой чай и Смерд перебрал подснежники, все разошлись по своим комнатам. Пушок залез на свою полку и стал разглядывать цветы в баночках. Из своих новых покой вылезла та самая незнакомка. Никто не знал, откуда она, но та отлично помнила профессора в белом халате и со странным блокнотиком. Она боялась, что и эти люди окажутся такими. Такими же… страшными. Девушка не доверяла им, несмотря на то, что этот большой — кажется, Смерд — забрал ее с собой, отогрел и выделил отдельную комнату, не стал держать ее без одежды на цепи и даже предложил чай. Его грубые на вид руки касались ее нежно и осторожно, и ей это нравилось. Хотелось, чтобы он гладил ее по голове и дальше, не вводя никаких препаратов с помощью шприца. Мужчина подумал, что она заснула, но девушка всего лишь закрыла глаза. Она услышала, как все ушли из гостиной-кухни, а потому решилась изучить это место. Осмотрела свою комнату, просмотрела книжки, стоящие на полке, залезла под дубовый стол и под кровать. И лазила она, не снимая одеяла. В ее комнате все оказалось интересным, именно поэтому через несколько минут все, что лежало на полочках, теперь валялось на полу. Не почувствовав никакого стыда, девушка выкарабкалась из покоев. Зеленая жаба дрыхла между склянок. Непонятное животное храпело на печи. Девушка попробовала залезть к ней, но, поскользнувшись, плюхнулась на деревянный пол и взвыла от неприятной боли, пронзившей спину. Завернувшись в одеяло, она поползла к столу, о который стукнулась головой. В ящиках, которые она так же не упустила, лежали продукты. Их она не посмела тронуть — побоялась. На тарелке, стоящей на кухонном столике, оказались черные печенья. Девушка попробовала их, захрустела, и ей жутко понравилось. Она жадно запихнула печенья себе за щеки и поползла в чулан. Это место ей не понравилось, потому что, отворив дверь, на нее тут же что-то упало, неприятно стукнув по голове. Она вскрикнула и выскочила обратно в гостиную-кухню. Девушка подобрала печенья-угли, которые вывалились у нее из рук, и съела их. Она почувствовала, как давно не ела такой вкуснятины, и тут же влюбилась в это лакомство. И вообще, она давно хоть чего-то не ела… Не изученными осталась лишь лестница, ведущая куда-то наверх, потайной ход, для которого она не набралась смелости, чтобы открыть, и две комнаты, где жили Клим (кажется, так зовут парня с выбритым виском) и Смерд, ее спаситель. Девушка забилась в угол и решила подождать, пока кто-нибудь выйдет и сделает что-нибудь интересное. Только она об этом подумала, как из комнаты, расположенной рядом с чуланом, показалась черная макушка Клима. Он вышел и с интересом взглянул на девушку. — Что тут сидишь? — удивился парень. — Ты же спишь. Девушка пристально на него смотрела и долго разглядывала. Его лицо было пугающим и слегка отталкивающим, но что-то в нем ее притягивало. И вдруг она поняла, что ей очень нравится его короткий хвостик, собранный на затылке. Она подошла к нему и, состроив глазки, накинулась на юношу, опрокинув его длинное тело на пол и повиснув над ним. Когда та вонзила свои острые клыки ему в плечо и ухватилась за хвостик черных волос, Клим заорал и попытался скинуть ее с себя, и на эти крики из своей берлоги вылез Смерд, тоже начав кричать: — Пес, ты че орешь?! Заткнись, блять! — Меня жрут! — истошно вопил он, пытаясь оторвать девушку от себя. — Эта женщина! — Святой дракон! Мужчина подбежал к пострадавшему и отодрал от него девчушку, прижав ее к себе. На плече Кэссиди остался кровавый след и две дырки в его свитере. — Что творишь? — спросил он у незнакомки. — Нельзя так кидаться на всех. — Вот видишь! Ты обязан ее вы… — Тихо, пес, — отрезал Смерд, — успокойся. Я тебе, кстати имя придумал, девочка. Он встал с коленей и взял со стола дощечку, которую вынес с собой. На ней кривым почерком было выведено ее новое имя — Подснежник. Колдун прибил дощечку к двери и с ожиданием посмотрел на девушку, которая не отрывалась от него, вцепившись в его тело. — Под-снеж-ник, — произнес он. — Красивое имя, да? Я назвал тебя в честь цветов, которые мы с Климом собирали. Мы как-нибудь и с тобой за ними сходим. Втроем. Посмотришь, какие они красивые, белые, как твои волосы. И как мои. Подснежник коснулась буковок на дощечке и взглянула на Смерда. Она улыбнулась и обняла его, укусив за предплечье. — Я же сказал — не кусайся, — вздохнул мужчина. — Подснежник, — произнес уже успокоившийся Клим, потирая плечо. — Красивое имя, и правда. Подснежник, не кусайся, а то у меня плечо теперь болит. — А еще что ты должен сказать? — Эм… Подснежник, прости, что накричал. Я испугался. Она замотала головой и отмахнулась, виновато подняв на него глаза. Кэссиди усмехнулся. — Вот теперь нас снова стало больше, — с легкой улыбкой на лице произнес Смерд. — Добро пожаловать в семью, Подснежник.