Избушка на опушке

Его достали крики и ругательства Смерда, преследующие его уже несколько лет. Когда он согласился записаться к нему в ученики, то не думал, что этот тип только и живет оскорблениями. Клим поджал губы от обиды и ударил рукой по стене, куда совсем недавно бил, чтобы ответить Подснежник на ее стук, и почувствовал мгновенную боль, пронзившую костяшки пальцев. — Черт, — проскрежетал сквозь зубы Кэссиди. — За что… Ненавидел ли он Смерда? Несомненно, но эта ненависть была какой-то странной — наверное, и не ненавистью вовсе: Климу нравилось, когда мужчина делал что-то хорошее, не бил его и не ругался — тогда парень его любил. А когда начиналась ссора, юноша понимал, что терпеть всякие вздоры больше не может. В семье Кэссиди вообще редко кто ссорился, поэтому он совсем не привык к этому. А у Смерда, наоборот, в детстве было пережито огромное количество конфликтов с матерью и соседскими мальчишками, которые так и хотели разбить ему нос, но в итоге сами уходили с побитыми носами и синяками. «Да все меня в деревне знали», — хмыкал колдун, больше ни слова не упоминая об этом. Климу казалось, что на грубость и нетактичность учителя повлияло его детство. То самое, где он разбивал чужие носы и держал в страхе всю деревню. Парню только и оставалось, что строить теории и догадываться, почему он все скрывает. Даже Пушок об этом не знает. Неужели все и правда было настолько плохо? Нет, такого не может быть, ведь Смерд как-то упоминал свою мать… и при этом говорил, как больно терять близких. Но у него и близких-то и не было — значит, мать была для наго самым близким человеком. Который ушел наверх. Клим шумно вздохнул и сел в кровати, посмотрев в окно. Он подумал, что в его жизни все сложилось даже лучше, чем у Смерда. Не значит ли это, что Кэссиди должен заткнуться и просто принять этого недовольного старика, не меняющим одежду уже вот как вторую неделю? Старика, который променял своего единственного ученика на непонятную женщину, старика, который любил подснежники и покурить. Старика, которого он слишком плохо знает. — Господи, — произнес Клим и навязал челку на палец. — Я снова хочу к тебе, Чиро… С тобой нет таких проблем, правда? Он улыбнулся, вспомнив отличный день, проведенный с ним сегодня. Когда парень ушел из избы, то ему еще долго пришлось топать по свежему снегу и вслушиваться в хруст под ногами в валенках. В лицо дул холодный ветер, отчего бледные щеки парня слегка порозовели. Черная челка спадала на глаз, выглядывая из-под шапки, и мешала идти дальше. Кэссиди, конечно, ее убирал, пытался спрятать, но она, проказница, все равно вылезала, и юноша ей все же сдавался. В деревню он пришел по дороге, на которой кто-то уже оставил свои следы, причем такие запутанные, что создавалось ощущение, будто по ней бегала местная ребятня. Так и оказалось, потому что, пройдя к первым деревянным домам, из которых доносился запах еды, в Клима прилетел снежок, попав прямо в грудь. Он удивился и завертел головой, услышав смех. К нему выбежали мальчишки, которых юноша хорошо знал, и закричали: — Клим пришел! Клим пришел! — Э… Да… — пробормотал Кэссиди, не успев сообразить, что происходит: мальчики схватили его за обе руки и потащили в центр деревни, где располагался дом Чиро, такой небольшой, опрятный, с обустроенным крылечком и всего лишь тремя комнатами, в которых было много книг. В комнате парня их стояло больше всего: они были аккуратно, по алфавиту расставлены на полках книжного шкафа, на столе лежала парочка толстых энциклопедий, и даже на полу Чиро выстроил башни из книг, которые были размером с него самого, иногда могли быть чуть повыше. Клим все поражался, как можно настолько сильно любить книги, а Мареш всего лишь улыбался и хлопал его по плечу. «Вот так», — отвечал он и кивал на свою коллекцию, которая также перекочевала и в другие комнаты, расселилась по разным полочкам и столам и все еще оставалась его любимой и единственной. Такие книги, казалось, даже нельзя было найти в библиотеке — только у него дома. Тут были книги об истории, о кулинарии, о пении, просто романы, сборники сказок для детей и даже сборник научных статей, над которым Чиро трясся больше всего и, наверное, даже засыпал с ним в обнимку. Дети вывели его куда он и предполагал, и Клима встретила еще одна компания ребят, а во главе с ними — Мареш, укутавшийся в любимый красный вязаный шарф. Его щеки и нос так же, как и у Кэссиди, покраснели, отчего он казался невероятно милым, как и его шапочка с помпоном, которую ему подарили на Рождество. Когда к Климу подбежала ребятня, Чиро остался стоять на месте. Подняв голову, он улыбнулся парню, и его зеленые глаза засветились — то ли от счастья, то ли от умиления данной ему картиной, где вокруг высокого Кэссиди мальчики и девочки начали водить хоровод, словно вокруг елочки, и обнимать его. Тот даже засмущался — не был готов к такой приятной атаке — и принялся обнимать их в ответ и трепать за холодные щеки, называя всех поименно. Клим и не сразу Чиро заметил — был слишком занят детьми. А вот когда один из них воскликнул «Чиро тебя так ждал!», он посмотрел на него и неловко улыбнулся. Как же юноша мог его не заметить? Это счастливое лицо, волосы цвета ржи, лезущие в сияющие глаза, и покрасневшие щеки. Кэссиди поднялся с коленей, отряхнул штаны, на которых остался снег, и подошел к нему, откинув капюшон куртки (с красивым белым мехом) назад. — Привет, — кивнул Чиро, как обычно прокартавив. — Не знал, что ты придешь. — А я пришел, — усмехнулся Клим. — Просто дома стало скучно… — Неужели в чаще леса нечем заняться? — удивился Мареш. — Мне кажется, там много чего можно поделать. — Ты же знаешь, у нас не так много книг, как у тебя, — напомнил Кэссиди, сунув замерзшие руки в карманы. — И я все уже переделал. — А Смерд что? Как он там? Услышав имя, не очень хорошо влияющее на Клима, он нахмурился и вздохнул. — Нормально, — буркнул парень. — Ясно. А сам ты как? Вон замерз… Давай с детьми поиграем — и ко мне пойдем, а то от холода умрем, а? Клим замялся, хотя не раз бывал в его доме, и выдавил из себя короткое «ага», навязав челку, торчащую из-под шапки, на указательный палец. От волнения у него даже сердце быстрее застучало, в горле пересохло. И правда очень хотелось пойти к нему и посидеть на кухне за нормальным прямоугольным столом вместе с ним, выпить чаю с конфетами из Комерта и поговорить о жизни, поглядеть на его взъерошенные волосы и красные щеки, продолжать бесконечно намекать на свои чувства и слушать рассказы тети Сэнды, которая недавно пришла с гостей. Рука Мареша схватилась за руку Кэссиди, и он потащил его к ребятне, шепнув: — Они долго играть не будут — скоро обед. — Ага… — Правда, они могут еще после обеда выпрыгнуть, но нас, наверное, не будет, так? — Чиро улыбнулся детям и слепил снежок, подкинув его и тут же словив. — Делимся на команды, да? — Я чур с тобой! Мареша кругом окружили дети, и лишь некоторые захотели остаться с Климом. Он хмыкнул и расплылся в неловкой улыбке, шмыгнув красным носом. В итоге всех поделил Чиро так, чтобы в командах было поровну человек. Парень поправил свою шапку и спрятался за крепостью, которую соорудил со всеми заранее, заявив, что он — главнокомандующий. Все из его ребят безоговорочно согласились, и теперь Мареш значился как капитан команды. Это было и понятно — юноша был старше каждого из своих бойцов минимум на пять, а то и шесть, лет. Клим, к слову, тоже занял место предводителя по совету мальчишки с дыркой вместо передних зубов. Кэссиди даже не был уверен в том, что сможет не подвести детей, но все же согласился и приютился в точно такой же крепости, представленной в виде больших снежных шаров, приваленных друг к другу. Играли они где-то около часа. Снежки летели из одной стороны в противоположную, сопровождались они воплями детей и смехом Клима и Чиро. И даже сами парни приняли участие и начали обстреливать друг друга, улыбаясь и хихикая. Кэссиди, конечно, не хотелось что-то делать с Марешом, но он должен был выиграть ради своей «команды». И все же выиграл. Юноша оказался на удивление быстрым и тихим, что позволило ему повредить некоторых игроков вражеской команды. Щеки его теперь пылали алым пламенем, и они горели, будто обоженные огнем. Дети вскоре разбежались по домам, потому что их позвали обедать, а Клим и Чиро остались на поле боя, все еще прячась за снежными стенами и счастливо улыбаясь, чувствуя себя маленькими мальчишками. — Я не буду стрелять, обещаю, — произнес Мареш, и выглянул из-за своего пристани.  — Ку-ку, Клим! Он тоже высунулся, и в его плечо тут же прилетел снежок, и Кэссиди нахмурился. — Эй, ты обещал, что не будешь, — напомнил тот. — Ну… Что поделать, раз даже ты врешь? Парень кинул в рядом стоящего друга свой снаряд, который ранил его в руку. Чиро рассмеялся, но не намеревался больше продолжать войну. Он снял с себя шапку, отряхнул ее от снега и вновь надел на голову, поправив челку. Мареш взглянул на Кэссиди и легонько приподнял уголки губ. — Может, тоже пойдем поедим? Хотя, мы можем еще на улице поторчать. Давай детям снежную бабу слепим, что ли, а то они обленились. Вон, даже на две жалкие крепости у них ушел час. — Давай, — согласился Клим. — В детстве я любил лепить снеговиков. Еще всегда за морковками бегал, чтобы нос сделать. — Я до сих пор этим страдаю, — нервно хмыкнул Чиро, начав лепить первый ком. — Эти дети… — Понимаю, — кивнул Кэссиди. — Но они все такие милые. — Прямо как ты. Ты тоже словно ребенок. Вон, как мило улыбаешься, как мальчик. Парень запнулся и отвернулся от него, сделав вид, что ничего не услышал. Или просто не понял суть комплимента. Ему в следующем году исполнится целых девятнадцать лет, а его называют мальчиком! Но из уст Чиро это звучало приятно, конечно. Если бы это сказал Смерд, Клим, наверное, обиделся бы, но не на Мареша. Юноша даже не помнил, злился ли он на него вообще когда-нибудь. Вроде нет. И хочется надеяться, что они никогда и не поссорятся. — Чего застыл? — картавый голос, которому удалось подобрать фразу без «р», вновь вернул его в реальность. Клим обернулся и пожал плечами. — Все нормально, — сказал тот, — просто задумался. — Ты постоянно думаешь, — вздохнул Чиро и подошел к нему, дотронувшись его плеча. — Пойдем все же зайдем домой. — Да ла-адно, — протянул Клим, но Мареш лишь сжал его ладонь. — Отвр-гх-гхатительно, Клим, ты без перчаток, а еще хватаешься за снег! — возмутился тот, нахмурив брови. — Марш ко мне домой! Мы будем греться, понял? Я настаиваю! Уж не знал, что ты можешь быть таким глупым, Клим… — Ч-чиро, прекрати так тараторить… — взмолился Кэссиди, но Чиро было не угомонить. — Смерд вообще за тобой следит? Он твой учитель, да, да, но, черт, он должен был посмотреть, как ты одеваешься! Ты ж окоченеешь и умрешь от переохлаждения, отвечаю тебе, Клим. Ты покроешься коркой льда, и тебя засыплет снегом, так что пойдем сейчас домой, где сейчас лично для тебя все намного безопаснее. — Л-ладно, — выдавил из себя Кэссиди и просто последовал за другом, который уже открывал дверь, совсем не скрипучую, ведущую в дом. Он оглянулся на брошенный снежный ком и мысленно извинился перед ним. «Как-нибудь в другой раз я обязательно доделаю свою работу», — решил Клим. Чиро прошел в дом и пригласил Клима войти. Он снял с себя верхнюю одежду и повесил на крючок. Кэссиди так же скинул с себя куртку и ненавистную шапку, потряс головой и подтянул свой хвост. Мареш улыбнулся и слегка холодными руками поправил его челку. Парень не спешил убирать ладони с лица Клима и просто смотрел на него и как-то странно… гипнотизировал. Он нагнул юношу к себе и поцеловал его в лоб, сразу же чуть не убив того на месте. — Фух, температуры у тебя нет, — обрадовался Чиро, убрав свои руки. — Я-то думал… — Ч-чиро! — закричал Клим, закрывая свой несчастный лоб. — Ты что, по-другому не мог проверить?! — Меня так мама учила, — он вскинул брови и повернулся в сторону кухни. — Пойдем. — Чиро, ты… Это… Странный немного. — Я просто не хочу чтобы ты умирал в свои восемнадцать. Клим дернулся и закусил нижнюю губу, понимая, что влюбляется в него еще больше, влюбляется в него сейчас, когда с кухни доносится запах сладостей, когда за окном зима, когда его руки онемели и тряслись. Он его любил все сильней, когда на его светлых волосах все еще таял снег, а лицо покраснело, конечно же, от мороза. Кэссиди даже стало немного неловко смотреть на друга, и он сглотнул, в надежде утихомирить себя, но все было тщетно. Любая попытка приносила неудачу, ведь Чиро постоянно чем-то очаровывал: то осторожным движением рук, то взглядом, то картавым голосом — да всем. Мареш уже поставил кипятится чайник с водой, пока юноша считал ворон, и плюхнулся рядом с Климом, уставший и счастливый одновременно. — Устал я, — бросил он и положил голову Климу на плечо. — Я полежу? А то совсем сил от этой ребятни не осталось. — Д-да лежи, что мне… — Ты просто замечательный друг, слушай, — с закрытыми глазами сказал Чиро, уткнувшись в его плечо. — Сколько живу — никогда таких людей не встречал, а ты… — Да ладно, я обычный. И к тому же еще и неудачник. И вообще еще много кто, но уж точно не уникальный человек. — Все добрые люди так говорят, — как-то печально вздохнул Мареш. — Хотя у меня и знакомых-то нету моего возраста, кроме тебя и Мэри, ну, которая здесь живет, — он показал пальцем влево и передернул плечами. — Не очень люблю ее. — Я тоже, — согласился Клим. — Противная женщина. — Я бы сказал — отвр-гх-гхатительная, — кивнул Чиро. — Но нам приходится общаться. — Ужас, — усмехнулся Кэссиди, все еще ощущая, как его волосы щекочут лицо. — Я слышал, она уезжает в город, нет? — Да, уезжает, — радостно сообщил он. — И я тоже скоро уезжаю. Кээсиди покосился на него и заволновался. Чиро ведь не может уехать просто так, да? — Куда? — только и смог спросить Клим. — Куда ты уезжаешь? И зачем? — В Комерт, — улыбнулся тот, заметив его легкий испуг. — Учиться там, где преподавал отец. А потом и работать там буду. — Я бы не хотел, чтобы ты уезжал… — Я наверняка буду приезжать к матери и рассказывать детям, что да как там — прямо как отец, — хмыкнул тот. — Я тоже, если честно, не хочу уезжать. Там навряд ли будет какой-нибудь Климентий, с которым я мог бы пить чай. — А может, и будет. — Не ври мне. Мареш встал со старого дивана и снял закипевший чайник, который начал свистеть. Он налил кипяток в красивые деревянные кружки и заварил чай, поставив все на стол. Чиро также достал сахар и конфеты, которые Клим не любил, но друг его их просто обожал. Парень уже стащил одну конфету, завернутую в фиолетовый фантик, и тут же ее съел, спрятав обертку в карман. Кэссиди взял чашку в руки, чтобы согреться, и ему это на удивление помогло. — Не жди пока остынет, — предупредил Чиро. — Горячий чай — самое прекрасное, что есть зимой. — Ага, — кивнул Клим, осторожно сделав глоток чая. Кипяток обжег его рот, но затем он ощутил приятное чувство, как чай согревает его горло, а не только ладони. Но, конечно, он был уверен, что согревает его совсем не чай, не плед, не теплые свитера с длинными рукавами, налезающие на пол-ладони, а Чиро, сидящий рядом и смотрящий в окно, закатав рукава пуловера с горлом и красивой черной птицей, вышитой на груди. Его голос, его смешная и одновременная милая «р» успокаивали и заставляли на время забывать о каких-то проблемах, об избе и Смерде. Взгляд, меняющийся на протяжении всей беседы, не прекращал сиять и радостно глядеть на Клима, отчего тому становилось как-то не по себе от счастья. Кэссиди совсем не понимал, как Мареш еще не прекратил с ним общаться, ведь Смерд постоянно осыпает его ругательствами, унижает, говорит, какой он плохой, а Чиро, наоборот, поддерживает его, никогда не оскорбляет — только иногда мог толкнуть в бок и назвать дураком, если ему что-то не понравится. Это лишь радовало Клима, улучшало его настроение и заставляло заикаться и нести несвязный бред. И даже тогда друг над ним не смеялся. Уж не знал Клим, чем сам притягивает Чиро к себе: кажется, его нос с горбинкой отпугивал многих, а в детстве его вообще дразнили вороном; вытянутое лицо и длинные черные волосы, наверное, создавали ощущение того, что Кэссиди — тот самый плохой парень, который может убить тебя своим подбородком, если случайно задеть его плечом. Возможно, его брутальный образ разрушал лишь взгляд — усталый, но по-детски веселый. И лицо его, хоть и было не как у милого мальчика, было живым. Оно могло быть и грустным (тогда уголки его губ опускались вниз, а брови изгибались), счастливым (глаза распахнуты, и Клим широко улыбается) и неопределенным (оно обычно появлялось, когда парень сидел за зельями или заклинаниями). Возможно, они с Чиро были полными противоположностями друг друга. У Клима были черные длинные волосы, а у Мареша — светлые и короткие. Когда Клим хотел себе спокойную кошку, чтобы та, кокетливо повиляв изящным хвостиком, могла бы улечься к нему на грудь и замурлыкать, Чиро мечтал о верном псе, который носился бы с ним по деревне, ездил бы в Комерт и защищал его, лизал в щеку и сбивал с ног, завидев хозяина на горизонте. Клим видел во сне город, а Чиро хотел остаться в деревне. Клим был глупым, потому что часто прогуливал уроки в школе, а Чиро был начитанным, умным и способным. Да, они точно были словно день и ночь, зима и весна, но им как-то удалось сдружиться, и Клим даже полюбил его. Хотя кто знает, что такое истинный свет, а что — истинная тьма. Но для Кэссиди Мареш всегда останется светом — настоящим и без единой капельки темноты, способной сожрать все изнутри. Парень отхлебнул еще чаю и вздохнул, понимая, что слишком много думает. Зачем? Он сам-то и не знал. Да и кому можно излить чувства? Чиро нельзя, ведь все они связаны именно с ним. И Смерду нельзя — таких, как Клим, не любит. Может, Подснежник, но черт ее знает… Вот и в один день, отдавая себя на растерзание философским мыслям, Клим и схватился за перо, ощущая сея в безысходной ситуации. Перо царапало бумагу, он старательно выводил буквы, задумывался, что-то зачеркивал, выбрасывал листки и сжимал руки в кулаки от злости и неудач. Но когда у него все получалось, Клим сам не мог налюбоваться своими строчками, четверостишьями и словами. Они все были такими красивыми, а рифмы (и перекрестные, и парные, и кольцевые) так ему нравились, что Кэссиди улыбался, представляя, как однажды сможет выпустить свой сборник стихов. И тогда Чиро, заинтересованный новинками этого месяца, подойдет к нему — к книжке, стоящей в самом конце книжного магазина, забитой в уголке, — и прочитает первые стихи. И вспомнит Клима, если они расстанутся. И обязательно купит этот сборник, хоть и будет перечитывать каждый день по тысяче раз всего лишь один стих. А как же Смерду удалось откопать парочку его стихов? Да он их еще и наизусть выучил — гад какой. И дразнит теперь вечно. Надоел он. Тут Клим вспомнил, что оставлял тогда стихи на столе и мысленно начал себя ругать за свою неосторожность. «Глупый, глупый Климентий! — говорил он про себя. — Неосторожный дурак, тупой дурак, дурацкий дурак…» — Вот бы весну поскорее, — произнес Мареш, вновь возвращая его на Землю. Клим посмотрел на него и заметил, что тот так и не сделал ни одного глотка из своей кружки. — Работы будет побольше. — Ты трудолюбивый, — подчеркнул Кэссиди. — Не то, что я. Лежу в избе, ничего не делаю… И Смерд иногда нагружает. Причем нагружает, а не дает поручения! Он сваливает на меня всю свою работу, а сам или курит, или болтает с Пушком, или залазит на чердак (я там, кстати, никогда не был), или вообще смывается подальше. А ведь еще сейчас у нас появилась девушка в доме, так это вообще… — У вас новая соседка? — ахнул парень, мигом оживившись. — Кто она? — Хеби. Майда. — Кто-кто? — удивился Чиро и, наверное, разозлился сам на себя из-за того, что не знал этого понятия. — В общем, хеби — это люди-змеи, а майда — их подтип. Степные. Мареш нахмурил брови. — Я читал какие-то упоминания про людей-змей, но в их подвиды не вдавался. Надо бы. Про это пишут в книгах? — Эм… — опешил юноша. — Наверное, нет, раз ты не знаешь. Они живут в закрытом государстве и навряд ли разглашают информацию о себе. Чиро расстроился и сделал глоток чая, от которого еще шел едва заметный пар. — Так кто она? — продолжил тот. — Она ничего не помнит, она вечно молчит, и Смерд назвал ее Подснежник. Представляешь, не Вилкой, не Ложкой, не каком-нибудь еще отвр… ужасным именем, которое придет ему в голову, а Подснежник! Это хотя бы более-менее. Назвал он ее в честь цветов, которые мы собирали тогда. — Подснежник — красивое имя, — согласился Мареш. — Хотя бы не Хвоя. Они вдвоем рассмеялись и стали придумывать другие имена, подошедшие бы какому-нибудь нелепому животному. — И все же, какая она? — вновь спросил Чиро, съев еще одну конфету. — Добрая, злая?.. — Странная. Непонятная. И подозрительная. Совсем ее не понимаю. Лезет ко мне в кровать просто так, долбит стену, кусается до крови… Он закатал рукав свитера и показал укус, который только-только начал заживать. Мареш осторожно коснулся его и покачал головой. — Хорошо, что не так глубоко прокусила, — сказал он и предложил перебинтовать руку, на что Клим отказался. — Мы с ней уже месяц где-то живем, — вздохнул Кэссиди, допив чай. — Смерд ее, кстати, подобрал, она не сама напросилась. Только он увидел — и взял к себе. Влюбился, черт возьми, про меня даже забыл! — Если что, можешь приходить ко мне, — с улыбкой на лице намекнул Чиро и похлопал глазами. — Я не кусаюсь и всегда жду тебя. Клим смолк и неловко улыбнулся. Он кивнул и хотел было поцеловать его в щеку, но понял, что все это может обернуться не очень хорошо, поэтому воздержался и потянулся за сладостями, лежащими в стеклянном блюдце. — Мы же лучшие друзья, а они должны видеться чаще, да? Климу стало грустно от этих слов, но он лишь кивнул. — Да. Мы лучшие друзья. Нет, они не лучшие друзья. Чушь собачья все это. Тут Клим по-настоящему на него разозлился. Да, он не хотел с ним ссориться, на него обижаться, но видно же, что Кэссиди по уши в него влюблен, а Чиро лишь его дразнит, говорит про друзей и целует в лоб, якобы проверяя температуру! Что с ним не так? Неужели его это забавляет? Парень навязал челку на палец и подумал, что сейчас было бы неплохо написать какой-нибудь стишок про неразделенную любовь. И зачитать его Чиро. А потом стих про него прочитать вслух. И просто уйти. — Слушай, Чиро, мне надо уже идти — темнеет, — второпях сказал Клим, вставая из-за стола. — Спасибо за день, спасибо за чай и конфетки, но мне пора. Смерд будет орать. — Хорошо. Я провожу тебя до выхода. Или лучше до дороги? Кэссиди хотел ответить «до дороги, пожалуйста», но с языка сорвалось: — До выхода. Чиро, кажется, удивился. Он подал ему его пальто, проследил, чтобы тот оделся, и открыл дверь. — Ладно, я пошел… — Стой! — остановил его Мареш. Кэссиди повернулся к нему, уже почувствовав холодный ветер за дверью. Парень схватил его за пальто и снова поцеловал в лоб. Клим хотел его оттолкнуть и начать выяснять отношения, но вновь лишь поддался и обнял его. — Слава богу, температуры и правда нет, — обрадовался Чиро. — Ладно, давай. Увидимся. — Ага. Кэссиди высвободил его из своих объятий и покинул дом, один раз оглянувшись назад. Чиро помахал ему рукой и закрыл дверь, еще наблюдая за ним из окна на кухне. Клим плелся обратно, и когда он подходил к лесу, уже стемнело. В лес он зашел без капельки страха и прошел в избу, где и произошли последующие события. Вспоминая все это, Кэссиди стало лишь хуже, и парень сел за стол, чтобы написать какой-нибудь стих. Вдохновение пришло сразу же, и ему не составило никакого труда написать первое четверостишье. За ним — второе и третье. Чернила по его неосторожности капнули на бумагу, но Клим особо не расстраивался. Кэссиди регулярно макал кончик пера в чернильницу и скрипел им, стараясь писать слова аккуратно и разборчиво, как учили когда-то в школе. Все получалось, и все было хорошо. За окном начиналась метель, и свистел ветер, поднимая в воздух снег. И вот как же сейчас не хватало горяченького чая и хорошей компании. Дверь заскрипела, и в комнату нагло, без спроса заглянули Подснежник со Смердом, любопытно вытаращившись на него. Но Клим даже не повернулся к ним. — Что такое? — спросил он, обмакнув конец пера в чернила. — Пойдем чай пить, — пригласил Смерд. Когда ответа не последовало, колдун добавил: — Живо пошли пить чай. — С твоими печеньями? Нет уж, спасибо. — Вообще-то со сладостями из Комерта, — вздохнул мужчина. — И не оскорбляй мои печенья, щенок. Разбаловали тебя в детстве, вот ничего и не жрешь. Вот я хавал все, что давали, хотя многое не любил, знаешь ли. Так что давай-давай. Кэссиди еле заметно улыбнулся и все же встал из-за стола, вновь случайно оставив на листке кляксу. — Ладно, — засмеялся парень, — пойдем. Они втроем уселись за ненормальный круглый стол, потрепанный временем и Смердом, и снова началась их излюбленная вечерняя трапеза, за которой Смерд с учеником болтали, а Подснежник уплетала печенья колдуна за обе щеки, иногда шевеля хвостом и пристально следя за ними. К слову, печенья из Комерта и правда оказались вкусными, хрустящими и с кусочками шоколада. Климу они так понравились, что он в один присест проглотил около восьми овсяных печенек, запив их чаем. Подснежник тоже попробовала одну из них, и ей вроде как они так же показались вкусными, но она все равно отдала предпочтение уголькам Смерда, вызвав у него искреннюю улыбку, которая превратила угрюмого мужика в красавца с прекрасной улыбкой и белоснежными волосами, из которых, кажется, сейчас вылез жук… — Улыбаешься прям так, — захихикал Клим. — Добрым внезапно стал. Заболел, что ли? Вон, жук выполз — мозги съел? — А щенок больно умным стал, — фыркнул Смерд, вернув себе прежнее обличье и сняв жука с волос. — Фу, зараза, с осени во мне прячется, видно. — Боюсь спросить, когда ты в последний раз голову мыл, Смерд, — хитро улыбнулся Кэссиди, на что получил грозный взгляд желтого глаза. — А сам-то. — Вчера, — парень отпил из кружки. — Еще и свитер постирал. — Ой, какой хозяйственный пес, — с ноткой иронией в низком голосе произнес колдун, всплеснув руками. — А че мое шмотье не постирал? Ленишься? — Не хочу что-то за кого-то делать. — Ты живешь не один, и у нас нет женщины, которая бы все за нас делала, так что делать это будешь ты. — А Подснежник что, не женщина? Девушка пожала плечами, когда все посмотрели на нее, и продолжила жевать печенья. — Думаешь, она бутерброды сделать может? — хмыкнул Смерд. — Плохо ты думаешь. Тупень. — Противный ты, Смредяй. — А ты такая брезгливая, Климентина. Мужчина ожидал, что юноша обидится и закатит истерику, но тот лишь засмеялся, удиви всех присутствующих. Даже Пушок пробудился и стал странно пялиться на Кэссиди, который сейчас сам на себя был непохожим. — Ой… Из-извините… — сквозь смех попытался сказать Клим. — Просто… Климентина… И… Ах-ха-ха! Я такой смешной! — Пес, че творишь? — Подашь мне еще печенек? — резко прекратив хохотать, попросил он. — Пожалуйста. Смерд пожал плечами и поставил перед ним тарелку с остатками печенья, переглянувшись с Подснежник. — Черт, вы так мило с Подснежник вместе смотритесь, — сказал Клим. — Смерд, когда ты приз… — Пес, у тебя температура, — объявил мужчина. — Иди спи. Кэссиди вспомнил про Чиро и грустно улыбнулся. — Да уж, наверное. Я пошел. Спокойной ночи. Юноша покинул их компанию и скрылся в комнате, не допив свой чай. А не допивал он его очень, очень редко, когда грустил или был не в настроении. Смерд проводил его задумчивым взглядом и пожал плечами. — Видно, что-то с тем мальчиком из деревни случилось, — подумал он и провел рукой по волосам девушки. — Как думаешь? Она кивнула, хотя и понятия не имела, о ком колдун говорил. Мужчина шумно вздохнул и ощутил усталость. — Нам всем стоит ложиться пораньше, — пробормотал тот, глядя на часы — ровно полночь. Смерд уложил всех спать, заглянул к Климу и завалился на свою кровать, мигом захрапев. На улице разыгралась метель, и вообще с каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Особенно в лесу. Но мужчине не было холодно, возможно, потому, что такие «теплые» люди были рядом с ним. Он улыбнулся и не заметил, как уснул, позабыв закрыть дверь в свою комнату.