Избушка на опушке

В комнату проникает лучик солнца и специально светит глаза, заставляя жмуриться. Рыжий парень, спрятав лицо от света в подушку, лежал и что-то бормотал себе под нос. Он думал, что ему удастся поваляться в кровати до одиннадцати, а может, и до двенадцати, но мать, громко хлопнув дверью, превратила все его мечты в несчастную утопию. — Корнел! — закричала она. — Вставай! Уже восемь часов, а ты все бездельничаешь, черт! Вставай, кому говорю! — Ну ма-ам… Мать резко стянула с него одеяло и, ударив его по плечу, ушла на кухню. Корнел, которому стало немного холодновато, открыл желтые глаза и потянулся. Он еще некоторое время сидел в кровати, а потом все же пересилил себя и смог подняться, подойдя к зеркалу. Его рыжие волосы, подстриженные под горшок, таращились во все стороны, и парень пригладил их рукой, чтобы хоть как-то походить на человека. Веснушки на смуглой коже его жутко раздражали, и как же ему хотелось, чтобы они все исчезли! И его яркие волосы его бесили, да еще как! Вот маме они шли, а ему… Он, задумавшись о смысле рыжих волос, взглянул на тумбочку, стоящую у кровати, и взял большой золотой крест, повесив его на шею. Корнел полюбовался им, повертел в руках и вышел из комнаты, не заправив кровать. Мать стояла на кухне и что-то готовила. Завидев сына, она поставила перед ним тарелку с завтраком и заставила есть, хотя Корнел просто терпеть не мог яичницу, во-первых, потому, что он ненавидел кур, которые постоянно шумели во дворе, кудахтали, а их петухи и вовсе орали с утра пораньше, как сейчас. Ладно бы эта сволочь была одна — нет, петухов у них в деревне было шесть, и они все орали по очереди: сначала первый, потом второй вскричит. Корнел бы вручную зарезал этих ублюдков, но одна мысль о том, что все они, за исключением самого злого, — соседские и ему будет несдобровать, если жители по соседству найдут трупы своих петухов прямо в курятнике, сдерживала его ярость. Преступление обязательно будут расследовать, а потом, наверное, даже смеяться, потому что, представьте только, как высокий (выше среднего уж точно) парень пятнадцати лет пролез в курятник, чтобы убить петухов за их крики… Нет, спасибо. Уж лучше с яичницей, чем за решеткой. Корнел взял вилку и нож, принявшись за еду. Мать тоже села за стол и, взглянув на него, начала тараторить: — Сегодня покормишь кур, гусей, к тете Элли сходишь за солью, можешь съездить в город и купить нам приправ и себе что-нибудь. Денег я дам. — Че так много работы, ма?.. — У меня больше, щенок, так что не жалуйся, — отрезала она. — Доедай и иди. Корнел вздохнул и прожевал яичницу. Ну хотя бы в город удастся съездить. Или сходить. Можно попросить у кого-нибудь довезти его, а может, и обратно доставить. Только вот все в деревне знают, что отпрыск Танасе еще какой хулиган и может сломать вашу тележку (а может, и руку), пока вы отвернулись к понравившемуся прилавку. Корнел, конечно, мог держать себя в руках, но иногда его просто тянуло хулиганить, все крушить и носиться кругами, убегая от злой собаки, запомнившей его по камням и палкам. Мать у него была вдовой и воспитывала этого спиногрыза одна. Ее муж сбежал еще очень, очень давно, когда у них родился Корнел, и больше она его не видела и могла лишь только догадываться, мертв он или жив. Она помнила его желтые глаза, передавшиеся сыну, и этот огромный нос, по которому будто зарядили кочергой (сыну и это тоже досталось). А еще он эти книжки оставил… Мать всегда была против этого, но ему, видно, было плевать. Женщина старалась об этом не вспоминать и хранить все в тайне от сына, которому и так было все равно — только б еда была и петухи все передохли. Корнел убрал за собой посуду, помыл ее и, взяв корм, зашагал к курятнику, где его не очень-то и радушно встретили их куры, начав кудахтать и возмущаться по-своему. Петух, завидев его, тоже не обрадовался, а лишь побежал на него и налетел, чуть не сбив громадину с ног. — Что с вами не так?! — заорал он. — Жрите, на! Корнел раскидал корм, и куры вроде успокоились, принявшись завтракать. Танасе облегченно вздохнул и переместился к гусям. Там он повторил процедуру, только вот один из наглецов ущипнул его, заставив вскрикнуть от боли. Парень фыркнул на него и занес уже пустое ведро домой. Животных он не любил. Только если есть их. Корнел считал, что все они какие-то шумные и противные и вообще нужны только для еды. Ему не доставляло никакого удовольствия эта вся кормежка, уход за ними и общение (тот видел, как мать разговаривала с гусями и даже смеялась). Наверное, он был тем самым подростком, который и правда интересовался лишь собой. Хотя, его даже свое дальнейшее будущее не особо-то и волновало. Да и беспокоился он разве что за мать. К нему еще вдобавок ко всем этим курам приставала девчонка младше его на пять лет, Люмина Иоеску, дочка соседской семьи, которая была слишком организованной по меркам деревенских людей. Они всегда вставали в шесть, мать всегда кормила скот в полседьмого, отец всегда чистил крышу и чинил поломанные вещи с семи, а девчонка всегда приставала к Корнелу в начале каждого часа. Она была намного ниже него, потому что Танасе уже дорос почти до двух метров, а эта Иоеску еле доставала ему до плеча, стоя на носочках. А еще у нее был писклявый голос, который раздражал его больше, чем петухи. Но он терпел ради дружбы семей. Ему совсем не хотелось, чтобы мать лишилась того человека, к которому можно ходить за сахаром. Для соли у нее была тетя Элли. И сегодня эта Люмина смогла до него добраться. Он, отмыв руки от корма, вышел за солью, и увидел у калитки ее счастливую рожу и щель вместо одного переднего зуба. Глаза Иоеску засияли, и она воскликнула: — Корнел! Привет! Он вздохнул, набираясь терпения. — Привет, — ответил тот. — Ты что тут делаешь? — Я жду тебя, потому что мне не с кем гулять. Это понятно, она ведь заучка и постоянно всех поправляет, всех осуждает и считает себя умнее всех! А еще и жалуется. — Ясно. — Куда идешь? — спросила Люмина. — Я видела, как ты кормил кур. — А-ага… — кивнул Танасе. — К тете Элли за солью иду. — Можно с тобой? Корнел взглянул на нее: глаза девчонки засияли от счастья, руки сложились в замочек в ожидании заветного «да». Парень понял, что отказать ей не сможет, хоть и была она чересчур бесячей. — Да. Идем. Девочка захлопала в ладоши и последовала за юношей, чуть ли не вцепившись в его руку. Люмине было десять лет, и она и ее родители неимоверно хвастались тем, что младшая Иоеску вскоре поедет учиться при самом короле. Да, недавно в школе у нее обнаружили огромный сгусток магии и пригласили учиться в высшую школу при короле, чтобы воспитать из нее настоящего мага, обучить ее специализации, которую Люмина выберет, и оплачивать ее проживание в городе. Ее мать всем уши уже прожужжала, даже маме Корнела. А ему самому было глубоко плевать на нее и на ее достижения, пусть даже и великие. Он знал, что на самом деле их всех вербуют в армию, и радоваться тут нечему. Но Иоеску была жутко счастлива этому, и ей было наверняка все равно, пойдет она воевать или нет. Это как мальчишке подарить красивый перочинный ножик, который обрадует его, но кто знает, может, мальчик этим ножом кого-нибудь убьет. Правда, чего Корнелу заботиться об этой девчонке? Пусть делает, что хочет, — ее дело, и Танасе это не касается. Он взял у тети Элли соли, вновь отнес домой, и ему предстояло съездить в город, но Корнел пока что не знал, как это можно осуществить. Никто не собирался в город сегодня, и это значило, что мать его сегодня выпорет за невыполнение поручений. Парень даже как-то заволновался и начал нервно трогать крест, висящий на шее. — Что такое? — удивилась Люмина, заметив его волнение. — Ты странный. — Ну мне нужно в город, а я не знаю, как добраться, — с надеждой в голосе намекнул Корнел. — Вот… — Так мы сегодня тоже поедем! — воскликнула она. — Поехали с нами! Мы выезжаем через час. Корнел улыбнулся, чтобы показаться милым, и кивнул. — А можно? — спросил он, хотя знал, что она ему не откажет. — Это было бы очень мило с вашей стороны. — Да, конечно, мои родители не будут против. — Отлично. — Мы отправимся через час, — повторила Люмина. — Я скажу родителям, а пока давай погуляем? — Ладно. Корнел вздохнул — придется провести этот день с этой девчонкой и ее поехавшими родителями. Отлично. Он взял у матери денег и спрятал их в карманы потрепанных временем штанов, которые когда-то ему были большими. Люмина крутилась вокруг него все это время и пыталась шутить и заинтересовать Корнела, но у нее это не особо получалось, потому что парень лишь из приличия мог кивнул и натянуть улыбку, чтобы девчонка наконец успокоилась и отвалила от него. Но эта заноза не могла успокоиться даже когда заметила, что Танасе и не очень-то интересно ее общество и он вообще общается с ней только для того, чтобы его подвозили до города. Высокий и писклявый голос Иоеску лишь раздражал Корнела, ее худое лицо с по-глупому выпученными глазами тоже. О да, вот настоящий великий маг! Да у нее даже зубы не все отросли, куда ее отправляют? Неужели ее родителям Люмина тоже надоела?.. — Корнел, Корнел, — позвала его она, — а когда ты закончишь школу, куда поедешь? Здесь останешься? — Э-э, — протянул тот. — Я не знаю. Возможно, я и правда останусь здесь, но не хотелось бы. Хочу побольше приключений, но, видно, мне не светит, с моими-то оценками… — А ты плохо учишься? — удивилась Люмина. — Да ладно! Я думала, что ты отличник, как я. Вот у меня ниже пятерки никогда не было, представляешь? А еще я все, что задали, могу прочитать и сделать за два часа, представляешь? — Ага, ага, — кивнул он, стараясь пропускать ее слова мимо ушей. — Здорово, здорово. — А еще я надеюсь, что когда уеду в Комерт, то выйду замуж! — объявила Иоеску. — Я хочу найти там красивого молодого человека, чтобы он смог меня обеспечить. Но если честно, сейчас мне нравится другой мальчик, но ему на меня все равно. — Печально, — выдавил из себя Корнел, хотя понимал, что речь идет о нем. Ну извините, что он, пятнадцатилетний дылда, должен ответить десятилетней прилипале? Уж точно не взаимностью. И вообще, почему все так задумываются о том, как скоро они поженятся и сколько у них будет детей? Корнелу было на это наплевать. Да и в жизни он нормальных девушек не видел — только эта мелкая и еще куча ребятни на деревне. А его ровесницы были тупыми мымрами, которые уже с парнями из соседних деревень бегали на сеновал. Танасе занимался своими делами, кормил петухов и кур, общался с матерью и Люминой и пытался догадаться, как выглядел его отец, который куда-то внезапно пропал после его рождения. Мать его никогда не упоминала, ничего не рассказывала, а еще запрещала залезать на чердак. Парень ей и не перечил (знал силу гороха, на котором стоял, и ремня, оставляющего красные следы на голой спине), но ему было до жути любопытно, что же там хранилось. Однажды он залез туда и увидел какие-то книжки, но потом сзади хлопнула дверь, и юноша мигом переместился на пол, чтобы не раскрыть свой план. Возможно, Корнел своего отца и ненавидел, потому что тот бросил мать на произвол судьбы с маленьким количеством денег и новорожденным сыном, который только и мог, что кричать и плакать. Сердце Танасе разрывалось от обиды каждый раз, когда он думал об этом. Смотря на других мальчишек и парней, которые ходят с отцами на рыбалку, которые пасут коров, чинят крыши своих домов, он понимал, что одинок. И что его отец — ужасный человек. Корнелу всегда не хватало хоть одного человека, способного его понять, ведь мать, какой бы близкой ему ни была, не всегда могла поддержать его, ведь для нее главным была работа, а ее сына изнутри пожирали чувства, мешающие этой самой работе… — Все же я хочу уехать, — произнес он, закусив нижнюю губу. — И больше никогда не видеть эту деревню. — Почему? — состроила грустную гримасу девчонка. — Эта деревня довольно-таки хорошая. — Ничего хорошего тут нет, — фыркнул Корнел. — Но это мое личное мнение. Люмина пожала плечами и даже как-то расстроилась — это было заметно по ее печальному лицу. Нет, Танасе в ней даже слабенького мага не видел, а тут она при короле будет учиться. Парень вспомнил свой тест на содержание магии, через который выяснилось, что ничего такого у юноши нет, и что он — обычный человек. Это его не особо взволновало, потому что тот знал свою родословную, и никто из родственников не был магом. Только если… колдунами. Мать много говорила ему, какие колдуны плохие, да еще с такой яростью и недовольством, что Корнелу и правда больше не хотелось хоть как-то относиться к сфере магии. Она стучала кулаком по столу, кричала, хмурила брови, и от этого Танасе становилось не по себе. «Живут себе в избах, если не в городе, портят жизнь людям, убивают их, а правительство ничего не предпринимает! Сидит себе король на заднице своей — и все. Благо, хоть патрули ввели по истреблению этих сукиных сынов, извини за ругательство, но это так. Даже не думай когда-нибудь сделать с собой такое, понял?» — ругалась мать, а парень, кивая головой, доедал остатки каши, размазанной по тарелке. Да кому вообще надо становиться колдуном? Бред какой-то. Корнел в подробности не вдавался и чувствовал себя очень хорошо, а потому его постепенно перестали интересовать маги и магия в целом. Он думал только о себе. Корнел много читал о войнах колдунов с правительством и белыми магами (потому что это задавали в школе). Признаться, он восхищался ими больше, чем целым королевством, которое на протяжении всего времени жутко отставало в развитии. Да колдуны их просто всех уделали своим мастерством! Ну, по крайней мере, их большинство. Некоторые колдуны были тупее картошки и сразу же сдавались, и их вешали или сжигали, в общем — казнили. А один из колдунов однажды разгромил целую армию белых магов и убил короля. Вот это был позор для них всех… Но потом престол занял другой король, начавший с этим бороться. Это нынешний король, к слову говоря. Он ввел патрули, выслеживающие колдунов. Говорят, поймали уже нескольких. А еще в патруль входят лучшие белые маги со всего королевства, их отбирает сам король. Можно подать заявление на какого-то человека и сказать, что он колдун, но тогда патрулю придется обследовать дом обвиняемого и его самого, и если все окажется чисто, то накажут того, кто подал заявление, а не «колдуна». Уже зафиксировано несколько таких случаев, и они у Корнела вызвали только смех. Если говорить, как становятся колдунами, то все просто: какой-нибудь обиженный на весь мир человек отдает что-то дорогое для него — например, дама может отдать свои прекрасные волосы, которые больше никогда не вырастут, а мужчина — эмоцию, допустим, любовь — взамен на безграничную силу, но это если в нем нет врожденной магии. Если у тебя талант и так был, то все проще: ты просто идешь против всех. Сгусток белый магии темнеет из-за определенных заклинаний, и ты становишься тем самым злым недомагом. Позже будущий колдун отрывает где-нибудь запретные книжки или самостоятельно учится колдовать, не ограничиваясь знаниями, дающими при короле или в обычных школах. Вот так все это и происходит. И у каждого «черного мага» есть свой мотив — это как у убийц. Но Корнел все равно их не понимал. К ним относились враждебно, потому что боялись. При короле силу магов ограничивали, устанавливали для них какой-то барьер, а для колдунов такого никто сделать не мог, потому что они — одиночки, жаждущие убивать. Во-первых, их страшились из-за огромной неограниченной силы, которая может стереть всех с лица Земли, а во-вторых, их считали богохульниками. Если верить сказаниям, то у Бога изначально было два ученика: одному он подарил магию, а второго оставил ни с чем. Тогда второй добыл ее себе и убил и Бога, и своего напарника, став всемогущим. Он скитался по лесам, по королевствам и в итоге его все равно тоже укокошили, размазав по стенке. Такие сюжеты Танасе видел на фресках в церквях, когда молился с матерью. И это все странно отталкивало от себя Корнела, вызывая лишь отвращение. — Ой, родители уже тележку загружают, пойдем! — позвала его Люмина, потянув за собой. — Быстрей, быстрей! Он последовал за ней и поприветствовал ее родителей, усевшись рядом с девчонкой. Пока ее родители что-то делали, Корнел продолжал разглядывать свою потершуюся обувь и размышлять о колдунах. И, возможно, парень начал догадываться, почему его мать так ненавидит их.

***

До города они ехали около двух часов, и каково было счастье, когда все наконец доехали! Корнел спрыгнул с телеги, потянулся и поблагодарил родителей Иоеску за дорогу. Он сказал, что обратно дойдет сам, потому что еще несколько часов с Люминой парень просто не выдержал бы. Всю дорогу она тараторила, разговаривала с ним, говорила, как счастлива тому, что вскоре поедет в город, как она хочет выйти замуж и обсуждала все девчачьи темы, которые Танасе были неинтересны хотя бы потому, что он был парнем, которому было уже пятнадцать, а не девять. Был день, и в городе шлялось много людей. Корнел регулярно задевал кого-то плечом, и ему даже начало это надоедать. За лавками сидели люди и предлагали свой товар, один мужик его уже и за рукав схватил, сказав: — Эй, пацан, мед со скидкой не хочешь? — Неа, — отрезал тот и вырвал свою руку, направившись к хлебу. Он выбрал самый свежий и лучший, украв его прям под носом у одной тетки. Затем он накупил сладостей и овощей. И корзинку купил, потому что понял, что унести в руках это все не сможет. Корзинка была красивой, слегка поблескивающей на свету. Корнел сложил свои покупки туда и, облегченно вздохнув, поплелся домой. По дороге ему, слава богу, никакие Иоеску не встретились, поэтому Танасе в одиночестве добрался до деревни, потратив на путь часа три. Когда парень вломился в дом, выронив корзинку из рук, он мигом прошел в свою комнату и плюхнулся на родненькую кровать. Ноги изнывали от боли, голова тоже разболелась, а глаза закрывались. Мать заглянула к нему и присела рядышком. — Ну что? — спросила она. — Как дела? — Нормально, мам, — огрызнулся тот. — Купил все, что нужно. И корзинку. — Корзинку я у тебя не просила, но она нам все равно нужна, — кивнула мать. — Молодец, спасибо. Приходи через минут десять ужинать. Женщина поцеловала его в макушку и покинула комнату, прикрыв дверь. Корнел перевернулся на спину и принялся глядеть в потолок. За окном уже светало, солнце пряталось за деревья и деревянные дома, а небо разукрасилось в нежно-розовый цвет. До ушей парня еще доносились детские крики и ругательства взрослых, мешая дремать. Он закрыл глаза и будто пересмотрел весь прожитый день. Да уж, сегодня было весело. Сколько он там калорий сжег? Хрен его знает. Но он точно знал, что уже через неделю ему предстоит снова топать в школу, расположенную в соседней деревне, и сбрасывать в день по несколько килограммов. За ужином, когда у Танасе получилось распахнуть глаза, справившись с усталостью, они сидели с матерью молча. Видно, она тоже устала. Корнел мог бы задать ей тысячу вопросов, на которые она, может, и не ответила бы, но он молчал и ужинал, еле проглатывая еду. Уже слышался усыпляющий стрекот сверчков, и парень даже чуть не заснул прямо за столом, пытаясь справиться с сонливостью. — Иди спи, — сказала мать. — Я все уберу. — Спасибо. Спокойной ночи. Женщина кивнула, и юноша удалился в свою комнату.

***

Утром его никто нагружать не стал, а потому Корнел смог просто полежать и почитать какую-то случайную книжку, найденную в его комнате. Он был не из тех детей, которые могли бы усидеть на месте дольше часа, отчего Танасе много и не прочитал, выскочив на улицу. Мать развешивала белье и, завидев сына, остановила его. — Куда это ты собрался, черт? — поинтересовалась она, отжав полотенце. — Объяснись. — Да гулять я иду, мам, — ответил он. — Все равно делать нечего. — Вообще-то есть что, — закатила глаза женщина. — Тебе дела перечислить или сам знаешь? — Знаю, — буркнул Корнел. — Ну-ну, — вздохнула мама. — Ладно, иди, пока я не передумала. Танасе улыбнулся и поправил крест, висящий на груди. Парень обошел дом Иоеску и направился к заброшенной избе, стоящей на краю деревни. Сюда особо никто, кроме таких же мальчишек, как он, не совался, но Корнелу нравилось иногда проводить там свободное время, уединяясь с природой, сыростью и пауками. А еще там вечно сидела какая-то непонятная лупоглазая жаба, которая, казалось, была мертвой, но она дышала. Юноша разговаривал с ней, а та всего лишь квакала, и уже Корнел ощущал себя идиотом. Сегодня она, правда, запряталась куда-то, и Корнел ее не нашел. Да-да, он искал ее, смотрел на полках, под столом, заросшим плесенью, заглядывал в другие комнаты, но нигде ее не было. Тогда парень уселся за круглый стол и закинул на него ноги, растянувшись в довольной улыбе, потому что мать дома такого не позволяла делать. Он достал сигарету, которую спер у соседа, и закурил, надеясь, что сюда никто не зайдет. Ему было спокойно, и он совсем не знал, что произойдет сегодня. «Уходи отсюда, Корнел! Уходи!» «Мам, нет!» «Прощай». Кровь. Раскрытая книга перед глазами. Вилка, тянущаяся к правому глазу. Кровь.

***

Смерд раскрыл глаз и часто задышал, сжав в руках одеяло. Его сердце колотилось как бешеное, и он сам чувствовал себя поехавшим. Мужчина вытер пот со лба и хотел было найти сигарету, но тут увидел у себя в комнате Подснежник, удивленно рассматривающую его. Он приподнял уголки губ, но девушка не переставала хлопать глазами. — Подснежник? — позвал он ее. — Тебе что, холодно? Она кивнула головой. — Иди ко мне, если хочешь, — правда, я сейчас сам холодный, — Смерд нервно усмехнулся. — Иди сюда. Подснежник осторожно подошла к нему и улеглась рядом, укутавшись в свое одеяло. Мужчина обнял ее за плечо и накрыл еще и своим одеялом, чтобы ей стало теплее. Он посмотрел в ее глаза и вновь улыбнулся, что ее смутило. — Прошлое — такое дерьмо, Подснежник, — произнес наконец тот, закрывая глаз. — Порой это самая худшая вещь, которая существует на свете. Возможно, тебе даже повезло, что ты не помнишь своего. Подснежник как всегда ничего не ответила и просто уткнулась в его плечо, видимо, не желая больше ничего слушать. — Ладно, спокойной ночи, — заключил Смерд. — Святой дракон, как хорошо, что все позади. Но заснуть он долго не мог. Смерда поедали воспоминания, такие ужасные и ненавистные. В памяти всплывало все: и его белеющие рыжие волосы из-за того, что организм не выдерживал изменений, и кровь, текущая из правого глаза, и отчаянный крик, и отцовские книги, запрятанные черт знает где, и эта изба, в которой сейчас живет. Все почернело, все стало жутким и пугающим, а не светлым, какими должны быть воспоминания из отрочества. По лбу мужчины все еще катился пот, и колдун тяжело дышал, напрягая Подснежник, лежащую рядом. Она, наверное, вновь хотела поинтересоваться, в чем дело, правда, уже спала, легонько задевая ноги мужчины своим хвостом. И лишь девушка, уткнувшаяся в его плечо, как-то успокаивала и заставляла обо всем забывать. Белые волосы пропахли дымом от печки, у которой она сидела и грелась, закутавшись в двое одеял и пальто Смерда, и спутались — их слишком долго не расчесывали. Мужчина подумал, что ей стоит купить личную расческу и приучить приводить себя каждое утро в порядок. Он провел рукой по ее волосам и вздохнул. Наверное, Подснежник для него была чем-то вроде продолжения новой жизни, начавшейся с Клима. Нет, ну как Смерд вообще забыть этот отрезок жизни? Да никак! Пусть он был одним из переломных и трудных для них обоих — плевать! Колдун до сих пор помнит его отчетливо, в деталях и подробностях. Он тогда уже убил несколько людей, включая подлецов, арестовавших мать. Убил он их через неделю — взял и придушил исподтишка, ведь стал независимым «черным» магом. Затем убил еще одного олигарха. И мужика, напавшего на него с ножом. Потом еще одного сумасшедшего придурка, такого же колдуна, потребовавшего у него денег, которых и так не было. Когда Смерд его убил и понял, что у него осталось всего лишь парочка монет, он пошел грабить деревню и вымогать деньги. Деньги нужны были так, на всякий случай. Он уже умел маскироваться, но не выращивать овощи, поэтому часто выезжал в город и покупал себе что-то, хотя мог убить всех окружающих и спокойно забрать себе помидоры и огурцы. Но даже для него это было уж слишком. Убивать ему нравилось. Нравилось слышать, как люди стонут от боли, а потом их сердце разрывает на куски, прекращая вырабатывать кровь в организм. Нравилось, когда у людей на глазах наворачивались слезы и они в страхе кричали, моля о пощаде. Нравилось ощущать себя всевышним, кем-то вроде бога, который вершит людские судьбы. Тогда ему было лет двадцать, и ему было очень, очень весело, и он не задумывался о чем-то вроде учеников или жены. Или спокойствия. Смерду абсолютно на все было по барабану. Пушок каждый день, если тот приходил, одаривал его презренным взглядом и качал головой, что-то квакал и снова засыпал. «Ты сошел с ума», — говорила жаба, пока мужчина, закидывая ноги на стол, закуривал сигарету. «Естественно, я ведь с жабой разговариваю», — усмехался он, выпуская изо рта дым. Умиротворяет. Смерд сам пару раз оказывался на пороге смерти, на таком тоненьком волоске, способном в любую секунду оборваться, но ярости и жажды крови в нем не убавлялось, отнюдь. Он вставал и убивал противника, забирал у него все, что было, и уходил, вытирая кровь, случайно попавшую на лицо или руки. Такое бывало, когда мужчина действовал неосторожно, и именно это научило его убивать аккуратно и без лишней крови. Но в один момент что-то в его голове щелкнуло, и он, выронив сигарету из рук, понял, что все это было напрасно. Ему шел двадцать восьмой год, когда Смерд понял, как же ему все это надоело. Надоело убивать и грабить, надоело смеяться, когда кто-то умирал у него на глазах, надоело… быть колдуном. Да-да, ведь именно это колдуны и делают — варят зелья и убивают, но что же с ним не так? Ему просто не хочется больше ничего делать. Надо опустить руки, закрыть глаза и вздохнуть. Бред, бред, бред! Он не хотел становиться простым отшельником, живущим в разваливающейся избе с жабой и пауком! Он хотел убивать, хотел отомстить всем, хотел что-то доказать всем, хотел угробить всех в этом гребанном королевстве!.. Но, видно, отшельником все равно пришлось бы стать… — Да ты протрезвел! — воскликнул Пушок, раскрыв глаза, услышав, как Смерд рассказал ему про то, что хочет перестать убивать. — Но навряд ли общество тебя примет. — А я и не собираюсь в общество, — хмыкнул тот. — Я буду жить здесь. Как-нибудь. В одиночестве. С тобой. С говорящей жабой. — Что за оскорбление говорящих жаб?! — завизжал он. — Прекрати! Но мужчина лишь поднял с пола сигарету и потушил ее, выглянув в окно. — Тут же рядом деревенька есть, — задумчиво произнес Смерд, — пойду прогуляюсь. — Но ты выглядишь подозрительнее всех жителей. — И что? — Ничего, — отмахнулась жаба и отвернулась от друга, заставив того улыбнуться. Смерд вышел из избы, нашел выход из леса и еще минут двадцать шагал по непротоптанной дороге, ведущей именно в ту самую деревню, где он обычно, сидя на холме, наблюдал за людьми и рассматривал домики. Сегодня мужчина поступил так же, свернув не в саму деревню, а на горку, так полюбившуюся ему. Он забрался на самую вершину и вдохнул побольше свежего, трезвящего разум воздуха. Его распущенные волосы развевал тепленький летний ветерок. Где-то вдалеке пели соловьи, и до ушей колдуна доносилась игра на дудке. Он опустил взгляд вниз — это играла полненькая девчонка с рыжеватыми волосами и большим количеством публики. Смерд присел на траву и прикрыл глаз, наслаждаясь летом. Сзади него послышались шаги, которые резко прекратились, когда Смерд лениво распахнул глаз и обернулся назад. Перед ним завис обросший черными волосами мальчик, челка которого закрывала пол его лица. Его черные глаза испуганно посмотрели на мужчину, и мальчик отступил назад. — Че надо? — рявкнул Смерд. — Э-э… — замедлил тот. — Н-ничего. — Вот и вали, пес, холм мой. Мальчик со страху вздрогнул и поспешил назад, чтобы больше не видеться с колдуном, но он его остановил. — Как тя звать? — спросил колдун. — Я не обяза… — Клименти-и-и-й! — протянул женский голос низу. — Иди сюда! — Не называй меня Климентием, Илона, я Клим! — надулся мальчик и тут же опомнился, переведя неловкий и напуганный взгляд на Смерда. — До свидания. — Ага. Парень сбежал от него, пару раз оглянувшись, и Смерд расплылся в улыбке. Единственный мальчишка на деревне со сгустком магии внутри… Неплохо. Хоть что-то, но и было в этом Климентие с длинными волосами, почти достающими до плеч, и жутко худыми ногами. И носом, похожим на нос Смерда. «Что, тоже кочергой мамка ударила?» — с усмешкой на губах подумал мужчина и снова разлегся на траве, посмотрев на голубое небо без единого облачка. Но где-то вдалеке крикнула ворона. Смерд не обратил внимания, хотя знал, что этот крик несет бедствия и несчастья. Правда, что вообще может случиться с этой мирной деревушкой?

***

Стоя у окна, он докуривал оставшиеся сигары и размышлял о том мальчике. В деревню мужчина уже недели две не ходил, но о парне думал чуть ли не постоянно. Ну что за прелесть! Находка для белых магов в захолустье! И как в школе еще не выявили его талант? Видно же, что это все можно развить, и Клим (если не изменяет память, именно так парня и звали) станет весьма сильным магом. Белые, конечно, упустили эту возможность, если они выбирают только самых талантливых, у кого потенциал виден как на ладони, а тех, у кого талант зарыт внутри, даже видеть не хотят. Придурки… Смерду уже вообще стало скучновато болтать только с жабой и ничего не делать, поэтому он, отрекшись от пути убийцы, решил завести себе хотя бы одного ученика, поселить его в свободной комнате и передать все свои знания. Хоть веселей будет. Да, мужчина уже знал о своей клептомании, помнил, как принес целое маленькое деревце в горшке и убрал в подвал, но не догадывался, что это его увлечение может добраться и до людей. В ученики бы ему Клим хорошо подошел, но кто вообще в здравом уме отдаст свое дитя на обучение к колдуну? Конечно, никто. Смерд выпустил серый дым изо рта и подумал, что ему придется побродить по королевству в поисках того самого ученика. А может, придется и в какое-то другое зайти поискать. У него не было особых критерий для отбора в ученики, главное — чтобы магия была. Уж колдун-то, кого ни в чем не ограничивает правительство, знает, как развить это все, а не зарывать еще глубже. Эта деревня, где жил мальчишка с черными волосами, нравилась Смерду спокойствием и миролюбивыми жителями. Наверное, если бы он там появился средь бело дня, его лишь бы накормили и еще что-нибудь подарили, а не набросились бы на него с вилами и факелами, крича о том, что его нужно сжечь. Добрая деревня, а ведь таких и правда было мало. Мужчина снова захотел прогуляться до нее, но уже чтобы спросить, где располагаются соседние поселения и расспросить о школах, в которых учатся их дети. Он собрался и, собрав длинные волосы в хвост, чтоб не мешались, покинул избу, пошел по уже знакомой тропе. Тут он заметил дым, исходящий из стороны, где была деревня. Дым поднимался наверх, и его уносило ветром. Смерд подумал, что там всего лишь сжигают мусор, но, подходя ближе, понимал, что это не так. Становилось все жарче, и колдун вспомнил крик вороны. Он подошел к деревне и увидел, как вся она и все дома пылают огнем, как от них исходит дым и пепел, летящий по воздуху. Слышались чьи-то крики и треск бревен, более ужасный, чем треск бревен в костре или печи. Жар обжигал тело, и Смерд поспешил на холм, пока белые маги с отрядом обычных людей тушили пожар. Они уже почти закончили, а потому вполне нашли бы время и на мужчину, который отношения ко всему этому не имел, и обвинить во всем пожаре, посадить в тюрьму или сжечь, как эти дома. Забираясь наверх, Смерд заметил хилую высокую фигуру и знакомые черные волосы, которые раскачивались на ветру. До мужчины донеслись всхлипы и шмыганье носом. Он тихо подошел к нему поближе и увидел, какой отвратительный и страшный вид открывался с этого холма сейчас: красивые дома не стояли рядышком друг с другом, детки не бегали по дворам, играя в салочки, и Клим не улыбался, а рыдал. Смерд хорошо помнил этого мальчика, как он бегал с остальными, и как они его не принимали. Мужчина взглянул на парня, тщетно утиравшего слезы, и спросил: — Что здесь произошло? Ослепленный своим горем, Клим не сразу заметил, что кто-то подкрался к нему, и отскочил в сторону. Его бледные щеки раскраснелись, глаза опухли и стали совсем грустными и пустыми. Мальчик уже не боялся Смерда и просто еще раз шмыгнул носом, попытавшись сквозь слезы что-то сказать. — Я же м-могу говорить с к-кол-колдуном, д-да? Ха-ха… — Парень, я не буду убивать тебя. Успокойся и скажи на милость, что тут произошло? — Какие-то ублюдки, — шмыг, — подожгли всю нашу деревню… Мама, папа, Илона… Они все были дома. К-к-когда я пришел, дом рушился, крыша уп-упала, и моя сестра зак-закричала… А еще я не… Не знаю, где Теюш, и жива ли о-о-она во-во-вообще… Он снова заплакал, сдерживаясь изо всех сил. Мальчик закусил нижнюю губу и, кажется, даже забыл, что рядом стоит Смерд, который приобнял его за плечо. — Ну-ну, успокойся, малыш, — сказал мужчина, — все-все. — Отпустите меня! Вы убийца! Вы, наверное, и подожгли! Вы… — Подожди, подожди, я ничего не делал, раз не знаю, что произошло, — он положил руки на плечи Клима, развернув его к себе. — Ты многого обо мне не знаешь. Я не интересуюсь убийствами, хоть и колдун. — В-вы не врете? — совсем отчаявшись, переспросил мальчик. — Я просто не знаю, к-кому теперь могу верить. — Мне. Клим поднял на него глаза, полные слез, и убедился в этом. Смерд смотрел на него не зло, не с жаждой крови, а добро и даже ласково. Он и правда хотел его успокоить, поэтому, утерев его слезы, улыбнулся, заставив того полностью полностью ему довериться. — Когда я пришел, — продолжил Клим более уверенно, — уже все горело, и маги меня не пропускали, хотя я хотел увидеть свой дом. И тогда я увидел его издалека, как он разваливался, а еще я услышал крик Илоны. Ей было больно — наверное, на нее упала раскаленная доска, — он запнулся. — Вся моя семья погибла, и теперь я не знаю, куда мне идти. Наверное, я буду скитаться и умру от холода или голода… —…или пойдешь ко мне в ученики. — Или… Что? — Пойдешь со мной? — Смерд протянул ему руку. — Я научу тебя колдовству. А еще я не убиваю, просто поверь. Выбирай: или ты скитаешься по городам и селам, или же идешь ко мне. У меня по крайней мере есть еда, кровать и говорящая жаба. — Я буду преступником?.. — Если не будешь использовать умения при всех и говорить об этом, то нет. — А как… — Смерд, Клим. Я Смерд. Ну так что, идешь? Мальчик долго думал, разглядывал мужчину, его волосы и лицо. В его глазах читался страх и недоверие, которые тут же сменились уверенностью, и Клим быстро положил свою ладошку на его руку. — Я иду с вами, Смерд. Я Клим Кэссиди, мне четырнадцать. — Правильный выбор. Тебе предстоит многому научиться, готов? — Да. — Я обещаю, что подарю тебе новую жизнь, малой, — продолжил тот. — Веришь мне? — Да, — замешкавшись, ответил мальчик, оглянувшись на деревню. — Иногда плохое нужно оставлять позади, Клим. Мы с тобой начнем все по-новому, обустроим тебе комнату и научим тебя чему-нибудь простому. — Ага… Стойте, а у меня есть магия? — Поверь, есть, и ты в этом убедишься, когда начнем что-то изучать. А то эти белые вообще забывают о маленьких талантах. Ну, а если что, у тебя ведь два глаза и двадцать пальцев, верно? — Эй, вы что тут делаете?! — закричали им маги, закончившие тушить пожар. — Быстро уходите отсюда, или… — Извините, мы с дядей случайно сюда забрели, — мигом соврал Клим, которого выдавало красное лицо. — Да, дядя? — Да-да, — закивал он. — Какой ужас тут произошел… Кэссиди, хлюпнув, кивнул, и они быстро убежали. Клим много раз оглядывался и снова плакал, но Смерду даже не надоедали его стоны, а наоборот, расстраивали и удручали. Он и правда хотел изменить что-то в его жизни, ведь теперь Клим — его ученик. Когда Клим увидел его избу, то чуть не заревел снова, поняв, какой этот домик ужасный и сырой. Но он держался — видно, был сильно благодарен Смерду и не смел капризничать (по крайней мере сейчас). Мужчина устроил ему экскурсию по дому и отдал комнату, которую мальчик сам выбрал — рядом с чуланом. — Вот кровать и шкаф, стол, — объяснял колдун. — Вещей у тебя пока что нет, но у меня осталось немного денег. Мы с тобой съездим в город и купим тебе что-нибудь. Тут вот книги стоят, которые я принес, надеюсь, ты не против. Можешь почитать как-нибудь. Они не про колдовство. Так, романы. — Здорово, спасибо! — воскликнул Клим, раздвинув занавески и тут же закашляв. — Только убраться бы надо. — Ну-у, это уже твои проблемы. — Нет, правда, спасибо… — дрожащим голосом повторил Клим. — После плохого иногда все же случается хорошее, хах… Смерд вздохнул и взглянул на серый подоконник. Серый потому, что покрылся слоем пыли. Мужчина открыл окно, чтобы проветрить, потому что они с Климом уже начали задыхаться. — Обустройся здесь, приходи — и поговорим по душам, — пригласил колдун. — Все же надо узнавать друг друга поближе, да? А то будешь бояться меня, щенок. — А… Да. — Уже вон трясешься. Не бойся, пока что я тебя кусать не буду. Кэссиди сглотнул и взял в руки тряпку, принявшись вытирать пыль. Да, мальчик снова напугался. Ну ничего, еще привыкнет, и они будут дружно жить и не тужить. Только вот Смерда раздражала прическа мальчика… Надо что-то с ней делать. Ближе к вечеру Клим выбрался из своей комнаты и устроился на стуле, который пошатнулся, и тут же замер, наблюдая за Смердом. Он поставил перед ним кружку чая, посередине стола красовалась тарелка с еще незнакомыми Кэссиди печеньями, испеченными перед ужином, а рядом с мужчиной — его кружка. Колдун уселся напротив первого ученика и спросил: — Ну? Что ты можешь о себе рассказать? — М-м… — протянул мальчик. — Я Клим, мне четырнадцать, люблю часы и рыбу. Мой папа был часовым масте… — Нет, расскажи о себе, а не о своей семье, — перебил его Смерд, поняв, что Клим снова может расстроиться. — Я не знаю… Ну, надо мной часто хихикали, ведь я высокий, — он сдунул челку с глаза, — и некрасивый. — Это исправится, — усмехнулся колдун. — Вот я тоже был не очень, а теперь какой красавец! Смерд рассмеялся, а Кэссиди удивленно посмотрел на него, и мужчина, поймав на себе этот взгляд, прекратил хохотать, отпив глоток чая из кружки. — Тебе до меня далеко. — Д-да… Так вот. В школе я учился так себе, не любил что-то читать, но мне нравятся романы. Про любовь, — его уши покраснели. — Из-за этого надо мной уже хихикала сестра. Потом… Хм… Ну, меня раздражает своя прическа, вот. Я больше не знаю, что сказать, извините… Мальчишка робко взял кружку в руки и выпил чаю, поглядывая на нового учителя. Тот же в свою очередь рассматривал Клима и стучал костяшками пальцев по столу. О чем он думал? О ком он думал? Клим и не догадывался. Кэссиди просто сидел и старался принять то, что теперь живет с колдуном и является его учеником. Нет, этот человек нравился ему хотя бы потому, что не выглядел как мертвец, но все равно было страшно. И тоскливо. Без семьи и жизнь не та… — Слушай, а у нас кружки одинаковые, — заметил Смерд. — давай их подпишем. — Но ведь без разницы, чьи они. — Мне есть какая разница, — отрезал мужчина и, повернув кружку к себе, вывел на ней свое имя — Смерд. — Вот, красивенько. Буквы у него получились кривыми, словно ветки деревьев в этом лесу, но Клим ради приличия кивнул головой. — Ага. — Теперь не смей эту кружку трогать, — предупредил мужчина. — И в мою комнату не заходи. — Х-хорошо. Они молчали, и над ними нависла неловкая тишина, разбавляемая лишь кваканьем Пушка и хлюпаньем Смерда, который пил чай слишком громко. — Извините, а вы сказали, что у вас есть говорящая жаба… — сорвалось с языка Клима, и он сам удивился, услышав от себя такое. — Есть, — кивнул Смерд. — Думаешь, я врать бы тебе стал, малой? Пушок, ты вообще в курсе, что у нас новый житель? — Чего? — спросонья спросило зеленое существо, лежащее на полке. — Что-о-?! Ква! Ты мог бы и со мной об этом поговорить! — Говорит!.. — Я упоминал, что хотел завести себе ученика, и вот он, знакомься, это Клим. Клим, это Пушок. — Смерд, ты ужасный клептоман… — Вообще-то я мальчику жизнь спас, — фыркнул тот. — И научу много чему, так что он не помешает. Кэссиди допил чай, но промолчал, слушая их беседу. — Ладно, что ж я могу поделать? Давно ты у меня мою же избу забрал… Клим, приятно познакомиться. Жаба спрыгнула к нему и протянула маленькую лапку. Мальчик пожал ее и улыбнулся. — Вы милый. — Ты мне льстишь! — засмущался Пушок. — Святая дева Квария, мне никогда такого не говорили… Как же ты от Смерда отличаешься, мальчик… — Цыц, Пушок! — рассердился Смерд. — Разговорился тут! Они все засмеялись, кроме мужчины, и колдун вздохнул. Да уж, ему жизнерадости только у соседей и учиться. Проходило время, и Клим, часто плачущий по ночам, действительно привык и к Смерду, и к Пушку. Они все собирались по вечерам и болтали, и маленький Кэссиди не замечал, как раскрывал свою душу учителю все больше. Смерд внимательно его слушал и кивал головой, запоминая все, что он говорил. Но про себя ничего так и не рассказал. Мальчишке незачем это знать, крепче спать будет. Их отношения наладились, и мужчина даже стал грубее к нему обращаться и ласково звать «щенок» или «пес» на постоянной основе, будто резко забывая его имя. Это Климу не нравилось, но он терпел. Еще один момент Смерд помнил так же отчетливо — как они Клима стригли. Уж никуда не годилась его прическа, и учитель не выдержал и посадил мальчика на стул, схватив ножницы. — Эм… Вы уверены, что пострижете меня нормально? — осторожно спросил Кэссиди, косясь на Смерда. — Доверься мне, щенок. Он защелкал ножницами, и Клим видел, как на пол летят его черные локоны. Он чувствовал холодные ножницы, касающиеся его шеи и голос Смерда, напевающий какую-то веселую песню под нос. Кэссиди, безусловно, боялся. Боялся того, что его подстригут налысо или как-то по-дурацки, но он жутко хотел избавиться от челки, которая доросла до подбородка, потому и доверился учителю — может, что-то хорошее и получится. И получилось. Когда Смерд закончил, он отряхнул руки и плечи ученика. Клим сам отряхнул колени и встал со стула, размяв ноги. Последним делом учитель собрал его волосы в хвост, но как выглядит его прическа сейчас, Кэссиди и не догадывался, только знал, что вот челка осталась, правда, стала несколько короче. — На, зеркало, — мужчина протянул ему зеркальце, и Клим посмотрел на себя, как-то похорошевшего и с выбритым виском, с укороченной челкой и волосами, с хвостиком позади. Ему очень понравилось, он почувствовал себя уверенней и расплылся в довольной улыбке. — Спасибо! Спасибо, мне очень нравится! — воскликнул он, обняв учителя. — Вы лучший! — Ах-ха-ха, я знаю, — Смерд откинул белые волосы назад, похлопав его по спине. — Что ж, а теперь давай я уберусь, и мы съездим в город. Сколько волос тогда валялось на полу! Смерд с отвращением их убирал с помощью магии, но все же избу в порядок привел. С малым они съездили в город, купили ему кофту и книжек, вернулись обратно в избу и разошлись по комнатам. Еще позже им пришлось перемещать избу из-за посещения полиции, которая не удосужилась поставить вокруг их дома барьер. Они пришли арестовывать Смерда, а тот, ловко щелкнув пальцами, переместил их всех в другой лес, причем ему незнакомый. Там им пришлось вновь осваиваться, но жили в том лесу недолго. Смерд сказал, что ему здесь не нравится, и вообще он хочет на юг. Так они, все вместе собравшись, и переехали к той деревне, что в ста милях от Комерта. Климу тогда уже стукнуло семнадцать, а Смерду — тридцать два. В этом лесу им всем нравилось намного больше, чем в прежних. Тут было и тихо, хоть в деревне и ходили различные байки про этот лес, и росло много полезных трав, да и чего тут только ни было! Находка для колдуна, любящего поварить зелья и поперебирать травы. Местечко как раз для Смерда. — Да, этот лес точно был создан для меня, — прошептал себе под нос улыбающийся мужчина и прижал Подснежник к себе.

***

Наутро Смерд вышел в свет после Клима, который любезно приготовил на всех завтрак, и вновь улыбнулся, вспоминая свои ночные раздумья. Он потрепал парня по голове и очень удивил его, заставив Кэссиди нахмурить брови. — Чего это с тобой? — выдавил из себя юноша. — Ты заболел? — А раньше ты обращался ко мне на вы, — вздохнул Смерд. — славные были времена. — Так что с тобой? Мужчина повернулся к нему, закинул ноги на соседний стул и улыбнулся. — Ничего особенного. Просто ночью снились кошмары. Клим пожал плечами и проглотил печенье, исподлобья глядя на учителя, который просто лыбился и, кажется, совсем не понимал, как пугает окружающих. — Странный ты мужик. — Я знаю. Смерд запрокинул голову назад и засмеялся. Как же хорошо, что все пережитое теперь позади… И до чего же прекрасно, что Климу эта прическа все же идет намного больше, чем та.