Избушка на опушке

В один февральский день Смерд и не собирался вставать с кровати, продолжая храпеть еще очень долго. Клим поднялся еще в семь, прострадав всю ночь бессонницей, Подснежник выползла чуть позже, не снимая с себя одеяло и регулярно зевая и светя прекрасными передними клыками. Ее верхняя пара глаз выражала усталость, а нижняя вообще была закрыта. «Завидую ей — и спит, и нет одновременно», — подумал Клим, приготовив ей завтрак. Ела она долго и чуть ли не засыпала за столом, заставляя Кэссиди хихикать над ней. Подснежник хмурилась и шипела на него, а он лишь отмахивался и тыкал в нее пальцем, за который она его благополучно укусила, да так сильно, что даже кровь потекла. Парень вскрикнул и обиделся на нее, высосав кровь и отыскав где-то в чулане бинт. Почувствовав себя тяжелораненым, Кэссиди со страдальческим видом уселся напротив девушки, всем видом показывая, что ему ее поступок не понравился. А Подснежник было все равно: она лишь хрустела печеньями Смерда, крошки которого сыпались мимо тарелки и прилипали к ее лицу. Доев, хеби слизала их и взглянула на Клима и его потрепанный в бою палец. — Черт, мне кажется, мы никогда не сможем нормально сблизиться, — вздохнул тот, наблюдая, как Подснежник шевелит хвостом. — Мы слишком разные. Она пожала плечами. Видно, ей было все равно, как у нее сложатся отношения с Климом. Конечно, привязалась к Смерду, и теперь для нее только он и существует! Вон, косится на его комнату, ждет, когда источник тепла выйдет, обнимет ее и по голове потреплет. Ну и пусть ждет! Кэссиди демонстративно фыркнул и сложил руки на груди, не отрывая взгляда от девушки. — Я могу придумать тебе обидные прозвища, — подумал он. — Но ты же обидишься и сожрешь меня заживо… Подснежник удивленно глядела на него и хлопала глазами, ожидая продолжения его речи. — А ты читать умеешь? Девушка помотала головой, даже не представляя, что такое держать книгу в руках. — А писать? Тот же самый жест повторился. Клим закатил глаза и недовольно покачал головой, словно учитель, выслушав ученика, не выучившего свой урок. — Сложно будет тебя этому научить, — произнес Кэссиди. — А ты этого вообще хочешь? «Нет. Зачем?» — Ясно, — бросил парень. — Ты вообще ничего не хочешь. Подснежник пожала плечами и подкралась к юноше, рассмотрев его палец. Она подняла на него взгляд и дотронулась его указательного пальца. «Что это?» — хотелось спросить ей, увидев бинт, но она, не произнеся ни слова, продолжила испепелять Клима взглядом. — А… Чего это с тобой? — не понял он. — А, это бинт. У меня, видишь, эта рука тоже перебинтована. И нога тоже, бинт под штанами. Я ногу недавно потянул, вот. Только не смей заматываться в него, он нам еще нужен, хорошо? Она кивнула. Бинт был белым, красивым и на вид легко рвущимся. Ей и правда хотелось его порвать, но ей совсем не хотелось, чтобы Смерд снова повышал голос и ругался уже не на Кэссиди, а на нее. Поднял бы руку и ударил или убил… Она содрогнулась и уползла в свою комнату, оставив Клима наедине со своими мыслями. Без Подснежник стало настолько тихо, что слышались лишь тиканье часов и храп Смерда, все еще спящего. Кэссиди в последнее время стал жутко уставать от этих двоих, даже если не выполнял какую-то до чертиков тяжелую работу и не разучивал заклинания. Просто Смерд и Подснежник выводили его похуже, чем деревенская ребятня. Один орет, другая кусает, первый щипает, вторая шипит. Ужас! В них было что-то похожее, но все равно они отличались друг от друга кардинально. И почему-то оба тянулись друг к другу странным образом. Девушка всегда за столом устраивалась рядом с мужчиной, а тот гладил ее по голове, умиляясь змеиным шипением и четырьмя глазами с черной склерой и синими зрачками. У них у обоих странные вкусы — это Клим понял еще когда Смерд забрал ее к себе. Тянет же этого мужика на странные вещи и… людей. Точнее, хеби. Нет, Кэссиди никак не ревновал учителя к ней, но ему тоже хотелось получать хоть какое-то внимание от него, а не только подзатыльники со слюной, случайно попавшую на щеки, пока Смерд орал. Возможно, он смог бы сходить с ним в лес, в деревню, съездить в город. Без Подснежник. Только без этой женщины. Ну и ладно! Пусть забирает себе Смерда, а Клим уйдет к Чиро, который никогда над ним не издевался. Хотя и он тоже его как-то обижает и дразнит, не догадываясь о нежных чувствах Кэссиди. Черт… И куда ему податься? Видно, все же придется сидеть в избе. Клим, доев, встал из-за стола, закинул посуду в что-то, напоминающее раковину, и удалился в свою комнату, закрыв дверь, чтобы Подснежник не подглядывала. Она осталась одна, но не расстроилась, начав рыскать по гостиной-кухне в поисках чего-нибудь вкусненького. Девушка нашла яблоко, начавшее гнить, конфеты, хлеб и замаринованные в банках грибы. Откусив от яблока кусочек и вырвав мякоть из свежего хлеба, Подснежник продолжила завтрак и принялась рассматривать только что проснувшегося Пушка. — Только не смей меня есть, — предупредил он. — Смерд не простит. Она подползла к нему и сжала в руках, дотронувшись до его влажной спинки пальцем. Он жалобно квакнул и попытался вырваться, но безуспешно. Пушок остался сидеть у нее в руках, смотря прямо в ее глаза. — Освоилась здесь уже? Подснежник кивнула головой. — Но я тоже говорю, так что, пожалуйста, не ешь меня, ладно? — взмолилась жаба. — Я хочу еще немного пожить. На эту весну у меня были такие планы… Девушка не знала, какие планы могут быть у животных, тем более у него — у зеленой жабы, которая постоянно спит на полке и лишь иногда раскрывает глазки, чтобы посмотреть на то, что происходит в мире. Она почесала его беловатое пузо и положила обратно на полку. Пушок с облегчением вздохнул и спрятался за баночки с непонятными травами. Девушка проглотила мякоть хлеба и скрылась в своей комнате, где решила обследовать шкафы, стоящие у кровати. В них оказались какие-то книжки, которые она, конечно, не смогла прочитать, и непонятные бумажки. Достав листочки, валявшиеся на отдельной полке, Подснежник увидела криво нарисованные каракули, что ее рассмешили. Она улыбнулась и тут же убрала все обратно — может, ей нельзя трогать это. Книги оказались пыльными и толстенными, старыми, древними. И без картинок. Это расстроило Подснежник, ведь она подумала, что могла бы понять содержание этих книг, рассмотрев картинки. Но, к сожалению, их не оказалось, как и чего-то интересного, спрятанного в шкафу. Под кроватью даже монстров не нашлось. Только таракан, ползающий рядом с девушкой. В углу на потолке заныкался паучок, дремлющий во время зимы. Такой же был и у Смерда, и у Клима — Подснежник точно видела. Но он был скучным, потому что не умел разговаривать и хоть что-то делать, кроме как есть мух и букашек. Скучный, скучный паук… Она выглянула из дверной щели в гостиную-кухню — пусто. Никого. Смерд тоже не выходил из своей берлоги, но его храп уже не был слышен во всей избе. Может, он уже проснулся? Или просто перестал храпеть? Нужно проверить. Подснежник выскользнула из своих покоев и подошла к двери, ведущей в комнату мужчины, осторожно отворив ее, стараясь сильно не шуметь. Смерд все еще лежал на кровати, и девушка подумала, что он спит, поэтому, посмотрев на него, быстро закрыла дверь, думая, чем ей еще можно заняться. Подснежник вообще жутко хотелось выйти на улицу, насладиться снегом, но, будучи очень чувствительной к холоду, боялась выйти на крыльцо, ведь могла до смерти замерзнуть. Хотя в тот раз, когда ее нашли, она была в одной футболке, правда, тогда у нее не было выбора. А теперь Подснежник даже от печи не хочет отходить и постоянно просит Смерда поджечь дрова, чтобы девушка могла посидеть и погреться, завернувшись в два одеяла — в свое и Клима. Иногда мужчина накрывал ее своим одеялом и пальто, и вот тогда она ощущала тепло. Ей было даже немножечко жарко. Вот и сейчас Подснежник уселась у печи, внутри которой горели дрова, и выставила руки перед собой. В избе было слишком спокойно и тихо, даже девушка, недавно присоединившаяся к их семье, это ощущала. Нет, ну должен же выйти этот Смерд, погладить ее по голове, а потом наорать на Клима, одарить его подзатыльником. Кэссиди встанет рядом с котлом, что-нибудь взорвется, парень перебинтует руки и взвоет, Смерд снова закричит и приобнимет ее за плечо, когда девушка подойдет к нему. Потом настанет вечер, они заварят чай и будут разговаривать за чаепитием, хрустеть печеньями и улыбаться. Но почему-то этого не происходило. Подснежник обернулась на дверь Клима. Наверное, он сейчас просто сидит на кровати и что-то бубнит себе под нос. Возможно, хоть Кэссиди и обижен на нее, парень захочет с ней хотя бы немножечко поговорить и показать книжки с картинками. Девушка без стука отворила его дверь и ввалилась в комнату, увидев юношу, читающего роман, и забравшись к нему на кровать. Она уселась рядышком с ним, уставилась в книгу, хоть и не понимала ни слов, ни букв, написанных там, а он нахмурил брови и отодвинулся от нее. — Чего тебе надо? — раздраженно спросил Клим. — Уходи, если ничего. Ты у меня над душой стоишь. Но Подснежник не ушла, накрыв себя пледом Кэссиди. Она захлопала глазами и ткнула в книгу. «Про что тут?» — хотела поинтересоваться девушка, но она лишь вопросительно посмотрела на юношу, ожидая ответа. — Руку убери, — буркнул он. — Не вижу ничего. Подснежник не отставала от него, требуя хоть какого-то общения и внимания, потому она начала играться с его кулоном, напоминающем миндаль, с зеленым камушком посередке. Клим терпел, смотрел в книгу, но в один момент его терпение просто лопнуло, и он схватил девушку за руку. — Прекрати, — потребовал юноша, внезапно став более ласковым. — Ну что тебе надо? Подснежник в очередной раз ткнула в книгу и кивнула. — А… Ты хочешь, чтобы я тебе почитал? — догадался Клим, и девушка устроилась подле него, поджав хвост, который все равно свисал с кровати. Кэссиди вздохнул — все же им придется что-то делать, сближаться, иначе кто-нибудь кого-нибудь когда-нибудь загрызет. Парень не стал дергать плечом, чтобы Подснежник, лежащей на нем, было неудобно, и взглянул на абзац, на котором остановился. Он, почувствовав себя великим диктором и чтецом, принялся читать девушке вслух. — «„Как же так? Что мне делать?“ — думала Элизабет, когда Луи ушел, оставив ее совсем одну. Почему так случается? Почему люди бросают друг друга? Элизабет не знала и даже не догадывалась, решив просто ждать Луи. Ждать. Бесконечно ждать. Ждать, пока не состарится, пока не умрет, и это для того, чтобы он еще раз обнял, поцеловал ее и сказал, что все будет хорошо…» Они читали долго, и Клим постоянно менял темп и голос, отчего парня становилось слушать все интересней. Юноша читал то медленно (Элизабет скучает по Луи), то быстро (Элизабет выбежала в сад), то громко, то тихо, настолько тихо, что лишь Подснежник, прижавшаяся вплотную к нему, могла расслышать то, что он говорил. Подснежник не читала книг, но сейчас она испытала то, что, наверное, испытывают люди при прочтении произведений. Волнение, радость, печаль — все смешалось у нее в груди, перевернулось, заставив ее вцепиться в руку Клима. Это все было так захватывающе, так волнительно, так пленительно, что, право, девушка просто не могла остановить Кэссиди, прервать его и заставить поделать что-нибудь другое. Нет, она слушала его затаив дыхание, вслушивалась в каждое слово, в каждую паузу и представляла, что тоже кого-то так же сильное любит, как Элизабет Луи. По описанию любви Подснежник понимала, что она любит и Клима, и Смерда. Но любовь к противному парню чем-то отличалась от любви к Смерду. Ей хотелось укусить Кэссиди, заставить подружиться, чтобы он мог ей вот так вот читать, готовить завтраки и, возможно, гулять, что-то рассказывать. А от Смерда ей хотелось… всего. Девушка хотела, чтобы он гладил ее по голове, целовал в лоб, просто целовал (она поняла, что это, когда Клим прочитал), ходил с ней вместе на чердак, разговаривал нежным голосом и согревал своим теплом, которое было теплее любого огня в печи. Ее сердце застучало быстрее, и она впилась ногтями в руку Кэссиди еще сильней, из-за чего тот резко прекратил читать и взвыл от боли. Она виновато подняла на него глаза и убрала руки, начав перебирать свои волосы. Клим потер свою руку и добро, что ее очень удивило, улыбнулся. — Что такое? — поинтересовался парень. — До конца главы осталась одна страничка, а ты не хочешь ее дослушать? Подснежник покачала головой и покосилась на открытую дверь, откуда виднелась гостиная-кухня и комната Смерда. Он не храпел, а в избе стояла мертвая тишина, ничем не нарушаемая и полная. — Ты так волнуешься, — заметил юноша. — Что-то случилось? Ты постоянно косишься на дверь. Что, за Смерда беспокоишься, не умер ли он во сне? Не бойся, он не умрет, пока не женится на тебе, я уверен. Подснежник вопросительно посмотрела на него — видно, не поняла слова «женится». — Оу, точно… Жениться — это заключить брак с любимой девушкой. Выйти замуж — заключить брак с любимым мужчиной, — Клим замешкался. — Так что вот. Хотя, вам обоим наверняка наплевать на все эти формальности. Особенно Смерду. Знаешь, ему тридцать пять, а у него даже девушки не было, хах… Ну, как и у меня. Кэссиди сглотнул и неловко улыбнулся. Подснежник пожала плечами и вновь задумалась над словом «любить». — Я так люблю тебя, Самачар. Подснежник вздрогнула и сжала руки в кулаки. Ее глаза распахнулись, и она задышала быстро и часто. Чей это голос? Кто этот человек, который ей только что показался? Нет, это не человек, он такой же, как она: с хвостом, четырьмя глазами… Как его зовут? Кажется, она начинает вспоминать. Ми-та-с. Это тот подлец, что сбежал из дома, да-да! Девушка почти рассмотрела его образ у себя в голове, но он тут же исчез, и она расстроилась, вновь забыв, как выглядит ее родной брат. — Подснежник, что такое? — спросил Клим, откладывая книгу, загнув уголок странички. — Все в порядке? Мне кажется, ты напугана. Она помотала головой и завернулась в одеяло. Надув щеки, девушка обиделась сама на себя. Но разве у нее вообще был брат? Подснежник не помнила. Совсем. — Ладно, главу, видно, дочитывать не будем, — заключил Кэссиди, и девушка с ним согласилась, потому что романтическое настроение у нее тут же улетучилось, будто кто-то щелкнул пальцами и все испортил. Парень поднялся с кровати, потянулся и распустил свой хвостик. Он тут же заново собрал его и затянул, хотя Подснежник показалось, что ему шло с распущенными волосами намного больше. Они у него слегка вились и чуть не касались плеч. Клим взял расческу и принялся водить ею по волосам, и девушке тоже захотелось такую штуку. Раньше она не видела, как кто-то расчесывается, но ей это занятие показалось довольно интересным. Подснежник подкралась к нему и рассмотрела плоскую расческу со множеством зубчиков. — Это расческа, ей волосы расчесывают, — пояснил Кэссиди. — Вас бы со Смердом тоже не помешало обзавестись такой. Клим нашел у нее в волосах колтун и попытался его расчесать, но девушке вдруг стало больно, и она, взвизгнув, в который раз, защищая себя, укусила Кэссиди, отчего он тоже заорал. У них получился неплохой такой дуэт, и они вдвоем упали на колени от боли, и одна схватилась за волосы, а второй — за руку, на которой выступала кровь. — Да что ты кусаешься вечно?! Она зашипела и нахмурилась. Казалось, девушка готова его на месте сожрать, но сдерживалась. Наверное, человечина хеби совсем не нравится. Клим выдвинул ящик стола, достал бинт и порвал его, откуда-то вытащил вату, приложил ее к укусу и перемотал белым бинтом. Он пытался справиться с болью, но рука ныла и ныла. И Клим еще спасибо должен был сказать, что им попалась Маарак, а не Джехар. Юноша взглянул на девушку и покачал головой. Он поднял расческу, выскользнувшую из его рук, и положил на стол, где она и лежала. Ни один из зубчиков не отвалился, и расческа, слава дракону, осталась целой. Она все-таки была чуть ли не единственной во всем доме. Подснежник подобрала свои волосы и запуталась в них, больше не желая, чтобы какой-то тупой Клим их снова касался и трогал. Да, девушка теперь ненавидит расчески, которые причиняют боль. Да еще какую! У нее к глазам даже слезы подступили, но она не заплакала, сдержавшись. Нечего перед этим Кэссиди раскисать. Вот Смерд точно расчесал бы ее аккуратно, осторожно, ласково касаясь волос руками. Только жаль, что не он ее сейчас расчесывал… Подснежник, обидевшись на Клима, поползла к выходу, но он ее резко остановил, схватив за плечо. Парень постарался хоть как-то улыбнуться, странно притягивая к себе, и девушка решила успокоиться, хоть и сложила демонстративно руки на груди. — Давай дружить, Подснежник, а? — юноша пожал ее руку своей пострадавшей как не бывало. — Просто нам надо уживаться вместе, хоть мы такие разные. Давай? А то мы друг друга убьем. Смерду это точно не понравится. Подснежник выслушала его и кивнула. Да, все-таки нужно найти общий язык, чтобы он время от времени ее грел и читал книжки. И главное — не расчесывал. Ей очень понравилось его слушать, так что, может, Клим почитает ей еще как-нибудь. Им обоим было выгодно дружить, ведь Подснежник не кусала бы его, а Кэссиди делился бы с ней чем-то интересным и рассказывал бы истории, пережитые вместе со Смердом. Девушка еще раз взглянула на страшную расческу и забралась к парню на кровать. — Что, все же хочешь дочитать главу? — улыбнулся он. — Давай. Они вновь уселись вместе, и Клим раскрыл книгу. Страничка кончилась слишком быстро, даже когда юноша растягивал слова, стараясь вложить в них побольше чувств. Но останавливаться Кэссиди не собирался, поэтому принялся за следующую главу с легкой радостью на лице. Ему очень нравилось читать, и Подснежник это замечала. Возможно, именно книжки помогали ему расслабиться после ругательств Смерда или неудачной попытки сварить зелье. Читая, он становился более спокойным и даже не огрызался (ну только если чуть-чуть, когда девушка тянула его за конский хвост). Клим то вздыхал, то улыбался, иногда зевал, заставляя Подснежник повторять за ним. Потрепанные странички книги шуршали, шелестели, а из гостиной-кухни доносился крик деревянной кукушки, живущей в часах. Она предупредила, что уже настал первый час после полудня, а Смерд все не вставал. — Так, Подснежник, — обратился к ней Кэссиди, захлопывая книгу, от которой волной полетела пыль, — есть будешь? Она кивнула головой, потому что и правда хотела есть. Парень согласился с ней и, посмотрев на облако пыли, кашлянул. А потом чихнул. Очень громко чихнул. Подснежник даже улыбнулась, потому что Клим показался ей в этот момент смешным: его будто что-то сильно рассердило. Юноша выдавил из себя «ой», а затем чихнул еще раза три подряд, отчего даже полки в его комнате задрожали. А уж если Смерд проснется, то ему точно будет несдобровать. — Святой дракон… — произнес Клим. — Это что, я из-за пыли так?.. Девушка пожала плечами, продолжая наблюдать за парнем, который встал и подошел к подоконнику, проведя по нему пальцем. — Матерь драконья… Да тут все в пыли! Он вытер посеревший от пыли палец о штаны и с уверенностью взглянул на Подснежник. — Ты сильно есть хочешь? Отрицательное качание головой. Голод был терпимым. — Тогда у нас есть задание. Ты уберешься со мной? Она понятия не имела, что такое убираться, но все равно согласилась, чтобы не скучать одной, сидя в своей такой же пыльной комнате. Клим достал из чулана пыльные тряпки для пыли, с помощью магии намочил их прямо в руках и одну из них дал Подснежник, несмело принявшую ее. Она посмотрела на нее, потом — на парня, ожидая дальнейших указаний. Кэссиди для начала протер подоконник, который напугал его больше всего, а затем, заметив стоящую без дела девушку, достал ведро и наполнил ее водой. — Иди убирайся в своей комнате, — сказал он. — Когда тряпка станет слишком пыльной, иди сюда и сполосни ее. Подснежник кивнула и уползла к себе, где повторила за другом, протерев для начала подоконник. Она вытащила все книги с книжных полок в шкафу и протерла каждую из них, а затем и сами полки. Девушка приползла к Климу, пока тот вытирал свой стол, запачканный чернилами, и помыла тряпку, как тот и приказал. Кэссиди помог ей ее отжать и вручил тряпку снова, после чего Подснежник продолжила уборку в своей комнате. Расставив книги по местам, она подумала, что же еще в своей комнате можно убрать. Все, казалось, было чисто. Тогда Подснежник решила вновь наведаться к Климу и помочь ему. У него-то книжек было побольше, может, девушка могла бы их протереть. Хеби подкралась к нему и прошмыгнула в комнату, пока Кэссиди перечитывал какие-то бумажки, лежащие у него на столе. Она заглянула в них, и Клим тут же их спрятал, чтобы та не читала. Он молниеносно перемесил их в выдвижной ящик стола и убрал чернила. — Ничего там нет, — отрезал Кэссиди. — Даже и не думай. Подснежник пожала плечами, хотя уже строила свой коварный план по похищению этих бумажек ночью, пока Клим будет спать. Ну почему он такой нелогичный? Это же легко — взял, пробрался к Кэссиди и одолжил его бумажки, почитал, вернул. Будто его «не трогай» кому-то помешает. Хотя, он теперь на ночь всегда дверь закрывал — видно, делал так специально, чтобы Подснежник не залезла к нему под одеяло снова, разбудив холодными прикосновениями. Или, может, Смерд часто начал приходить к нему по ночам, стаскивать с него одеяло и звать гулять в лес за ингредиентами. Или зелья готовить. Что там обычно учителя от учеников требуют? Подснежник начала повторно водить тряпкой по подоконнику парня, а тот, заметив ее, выгнул бровь и спросил: — А ты что, в своей комнате уже убралась? Кивок. — Не верю. Ты убралась слишком быстро. Наверное, пыль осталась. Пойду проверю. Клим ушел в ее комнату, а Подснежник подошла к его шкафу, в котором книг стояло намного больше, чем в ее. Книжки были и красными, и зелеными, и белыми. На полках стояли даже какие-то милые фигурки и фотография. Фотография с веселым мальчиком, девушкой, женщиной, робко улыбающейся, и толстым низким мужчиной. Мальчик в руках держал часы, а улыбка напоминала улыбку Клима. Такая же милая и жизнерадостная. И глаза точно были его — черные, с веселым огоньком. Не сам ли Кэссиди это часом?.. Девушка, стоящая рядом с ним, была похожа на него: у нее тоже были черные короткие волосы и бледная кожа. Только ее нос был ровным, красивым, как и все лицо незнакомки. Такое аккуратное и задорное. Такое же симпатичное, как и у высокой женщины с тонкими губами и каштановыми длинными волосами, собранными в хвост. Переводя взгляд на круглого мужчину, Подснежник прыснула — среди дылд этот мужичок казался просто карликом, особенно по сравнению со своей женой. В толстых руках он держал сигару и так же, как и все, улыбался. На его голове, середину которой украшала лысина, по бокам еще остались клочья черных волос, а в левом ухе была сережка. Прямо как у Клима… — Да, ты наврала мне, Подснежник! В твоей комнате осталось еще куча пыли, и я ее вытер за тебя, — в комнату вернулся мальчик с фотографии, волосы которого стали короче, а глаза менее жизнерадостными. — Вот завел Смерд женщину, а проку от нее — ноль. Подснежник не отрывала взгляда от фотографии, все рассматривая ее и рассматривая. Это семья? Именно так называется то, когда все люди живут вместе? Смерд называет их семьей, но они все совсем не похожи на эту семью Кэссиди… Так что же значит это слово — «семья»? — Эй, что ты там смотришь? — поинтересовался Кэссиди, оборачиваясь к девушке. — А… Фотографию мою смотришь. Он подошел к ней и отобрал фотографию в деревянной рамочке, протер ее и бережно поставил обратно на чистую полку. Подснежник заметила, как его взгляд потускнел, и поняла, что это не может быть этот мальчик с фотографии. Казалось, что этот мальчишка не может грустить, у этого мальчика все хорошо, и он счастлив. А кто стоял перед ней? Юноша с совершенно другим лицом, с грустным взглядом черных глаз, что похожи на глаза мальчишки с фотографии, с волосами, собранными в хвост, с еле заметными мешками под глазами и с сережками в левом ухе. «Кто ты?» — хотелось спросить Подснежник, но она молчала, продолжая сравнивать этих двоих. Ей до сих пор не верилось, что люди могут так меняться. Ее вообще поражало, что люди вообще могут меняться. Ей уже было знакомо понятие «перемены», но она не до конца его понимала. Нет, правда, что же это такое? Это когда что-то в твоей жизни меняется? А ее вступление в семью Смерда можно назвать переменой? А перемены чем-то отличаются от изменений? Что еще может измениться в ее жизни? Неужели у таких спокойных людей, живущих в избе на опушке леса, вообще может что-то происходить? Как их жизни менялись? Задаваясь этим вопросом снова и снова, Подснежник вновь всматривалась в фотографию и наконец-то понимала значение «перемен». Но, наверное, не все люди любят эти перемены, ведь они заставляют что-то менять в жизни, от чего-то отказываться, а что-то принимать. Черт, как же, оказывается, здорово жить не взаперти в лаборатории, а на свободе, размышлять о таких странных словах как «утка» или «расческа» и видеть рядом с собой добрые лица, а не безумные улыбки. — Да, кстати, это я, — парень показал на улыбающегося с фотографии мальчика. — Это моя мама, папа. Вот моя старшая сестра, Илона. Ей было двадцать один, когда она погибла. «Погибла?» — удивилась про себя Подснежник, но Клим все понял по ее удивленным глазам. — Все эти люди, кроме меня, погибли в пожаре. Когда мне было четырнадцать и я ушел далеко от деревни, кто-то устроил поджег моей деревни. Говорят, это сделали намеренно, потому что кто-то задолжал кому-то денег. Когда я прибежал, было уже поздно. Люди не пускали меня в собственный дом, в мою деревню, и я просто стоял и смотрел, как горят дома, как пепел и пламя поднимаются к небу. Мне тогда было так страшно и тревожно… Я слышал крики и… трески. Трески бревен и костей. Я помнил, что вся моя семья была дома, но не видел их среди толпы бегущих, поэтому сразу понял, что они застряли в доме. И погибли. Я забрался на холм и смотрел оттуда… А потом… Меня нашел один человек и… благодаря ему я сейчас жив и нахожусь здесь, в этой избе. Клим накрутил челку на указательный палец и грустно улыбнулся. Подснежник, выслушав его, шумно вздохнула и с сочувствием во всех четырех глазах взглянула на парня. «Ты прошел через такое и все равно не сдаешься, как я. Может, мы с тобой похожи. Мы оба страдали, и нас обоих забрал к себе Смерд», — размышляла девушка, рассматривая его лицо. Она похлопала его по плечу, чтобы подбодрить, но тут Кэссиди покачал головой и сполоснул свою тряпку. — Нам нужно еще гостиную-кухню хоть немножко убрать, — напомнил юноша. — Так что давай закончим все до того, как Смерд проснется и начнет на нас кричать. Подснежник уверенно кивнула, энергично выскочила из комнаты Клима и принялась протирать стол, запачканный табаком и едой. Клим решил полы не мыть, поэтому взялся за накопившуюся за неделю посуду. Она уже жутко раздражала и начинала дурно пахнуть. Он смыл с нее остатки еды, протер еще раза два каждую тарелку, вытер полотенцем и поставил на место. Расставил посуду юноша аккуратно, чтобы никаких претензий к нему не было. Так же тарелки расставляла и его мама, и тетя Сэнда. Кэссиди вообще поражался этим двоим женщинам: они обе были такими смелыми, уверенными и хозяйственными, что сам Клим не отказался бы от такой жены, способной сделать что угодно: от мытья посуды до поддержки в сложной ситуации. И Чиро все это мог… Парень вздрогнул и нервно усмехнулся, поправив челку. Подснежник все еще возилась со столом, а за ними пристально наблюдал Пушок, несколько удивленным этим событием. Клим, вытерев руки, подошел к жабе, начав снимать с полки склянки и мешочки. — Чего это с вами обоими? — спросил Пушок, перемещаясь на ладони Кэссиди на стул. — С ума сошли? Заболели? — Да я просто расчихался и понял, что больше в этом свинарнике жить не смогу, — ответил Клим, протерев банку со стеклинами. — Но раньше-то жил, — пожала плечиками жаба. — Что ж сейчас случилось? — Не знаю, — фыркнул парень. — Я чихнул раза четыре подряд. И вообще, видно, я жил, пока все это накапливалось, а не стало… вот таким вот. Ну посмотри, как тут много пыли! Она даже в воздухе летает! В раковине копится посуда, на подоконниках — дохлые мухи еще с того года… — Ой, а мух можешь мне принести? — Эх, как скажешь, — отмахнулся юноша, собрав мушек на свою ладонь и поместив их в коробку для Пушка. — Доволен? — Ага, еще как. Спаси-ибо, — протянул Пушок, проглотив одну из мух. — Убирайтесь, убирайтесь. Я-то не могу — у меня лапки. Он показал свои лапки с перепонками и довольно улыбнулся, будто ему нравилось смотреть, как кто-то трудится, пока он отдыхает, сложив жабьи ноги друг на друга. — Ах, лепота… — Помолчал бы, — прыснул Клим, посмотрев на Подснежник. — Да хорош тебе уже стол протирать. Давай я полки протру, а ты — баночки. А потом подашь мне их все, сойдет? Девушка кивнула и, опустив свою тряпку в воду и постаравшись ее отжать, принялась протирать не менее пыльные колбы и склянки с бумажечками, которые, видно, гласили, что хранится в этой емкости. К сожалению, она смогла прочитать лишь одно слово, которое было написано как у нее на двери, так и на мешочке — «Подснежники». Клим вытер всю надоевшую пыль и бросил свою тряпку в ведро с водой, устало вздохнув. Его взгляд победно засиял, и он приказал Подснежник подавать ему все то, что она вытерла. Она протянула ему кровилины, стеклины, семечки подсолнухов, а Пушок водил по ним глазами и квакая усмехался. Кэссиди перестал обращать на него внимание и просто делал свое дело, бережно расставляя все это дело на полке, стараясь ставить все на место, чтобы избежать лишних неприятностей. Но тут Клим, которому что-то взбрендило в голову, попятился назад и больно наступил на хвост Подснежник. Она зашипела и, выронив из рук серый мешочек, набросилась на Кэссиди, подобрав свой хвост. Девушка впилась клыками в его плечо, с грохотом повалив того на пол, и начала бить, все еще шипя от боли. Юноша закричал от сильной боли, пронзившей его плечо, и попытался сбросить с себя Подснежник, но она не поддавалась, продолжая шипеть, показывая свой язык. — Подснежник! Да что ты как с цепи сорвалась! — орал Клим, пытаясь подняться с пола. — Хватит уже кусаться! Мы же договорились — что, не помнишь?! Черт, больно! — Что вы разорались тут, укурки?! — из комнаты выскочил Смерд с взъерошенными волосами, разъяренным лицом и сигарой, зажатой в зубах. — Подснежник, быстро слезла с него! Ты — встал! Что вы тут устроили, черты?! Покурить нормально не даете! Клим схватился за кровоточащее плечо и с обидой взглянул на Подснежник, которая зло глядела на него. Мужчине открылся прекрасный пейзаж: на столе были разбросаны все его мешочки, между ними стояли баночки, а по всему полу рассыпались семена рогатки. На полке все стояло совсем не так, как он привык видеть, и колдун сразу же догадался, чья это затея, одарив ученика больным подзатыльником. Тот снова взвыл от боли и, кажется, захотел ударить учителя в ответ, но Смерд отделался лишь одним злым и обиженным взглядом. Ноздри Смерда расширились от гнева, лицо покраснело, будто закипая, и он, проигнорировав виновников торжества, прошел к круглому столу и расставил все по своим местам, пока оба преступника стояли в стороне и ожидали своей участи. Кэссиди толкнул в бок девушку, а она в ответ лишь снова зашипела, потеряв все свое хорошее настроение. Мужчина присел на корточки, принявшись собирать семена, и качал головой, выпуская изо рта дым. Подснежник и Клим все еще стояли позади него и виновато глядели на колдуна, которому, наверное, было тяжеловато сидеть на корточках, а потом подниматься. — Смерд, прости, это я… — начал его ученик. — Я предложил Подснежник убраться, и все было хорошо, пока я… случайно не наступил ей на хвост. Девушка пошевелила своим хвостом и погладила его, всем видом показывая, как ей было больно. — Но мы убрали наши комнаты и протерли здесь пыль. Вон, я даже посуду разобрал, смотри, — он указал на пустующую раковину и чуть ли не сияющую посуду. — Ты… Ты простишь нас за такой шум? Подснежник прижалась к Климу и с сожалением в глазах посмотрела на Смерда. Кэссиди так же состроил милые глазки и обнял девушку за плечи Сейчас они были похожи на каких-нибудь несчастных беженцев, которым просто негде жить. Ну или на детей, которых просто отругал строгий родитель. Смерд выдохнул дым и потрепал Клима по макушке. Подснежник он потискал за щеки и закатил глаз. — Неа, не прощаю. — Что?! — ответил за обоих Клим, напрягшись, как и девушка. — В смысле?! — Не прощу, пока не доубираете всю избу и не приготовите нам обед, — нагло улыбнулся мужчина. — Ну-ну, давайте, работайте. Кэссиди сжал руки в кулаки и тут же расплылся в улыбке, узнавая в этом человеке своего учителя. Пушок с полки громко рассмеялся, но Смерд закрыл ему рот, сунув туда семечко рогатки. Клим протянул Подснежник тряпку и кивнул. — Только в моей комнате пыль чуть-чуть протрите, — дополнил Смерд. — Не надо мне там ничего раскладывать и переставлять, усекли? — Ага. — Все, идите. Клим удалился в комнату учителя, где увидел трупиков мух больше, чем на всех подоконниках в доме вместе взятых, а Подснежник осталась смотреть на него, задрав голову. Она шевелила хвостом и правда волновалась по поводу того, что он сейчас ей скажет. Девушка дотронулась до его руки и обняла, словно извиняясь. Мужчина погладил ее по голове и усмехнулся. — Все хорошо, я никого из вас не выгоню, — успокоил он ее. — Иди, поработай. Я-то свое отработал, Подснежник. Смерд нежно посмотрел в ее верхнюю пару глаз, и она, кивнув, последовала за Климом, все еще ощущая на себе запах сигарет и трав, оставшиеся после мужчины. Да, именно так он и пах… Так приятно и совсем не отталкивающе. Особенно его волосы хорошо пахли лесной хвоей и травами, отчего Подснежник вечно хотелось уткнуться в них и вдохнуть этот аромат поглубже. — Все, за работу, Подснежник, — Клим протянул ей своей мизинец. — Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, и так далее. Девушка пожала его мизинец своим, и они вдвоем, успокоившись и обнаружив, что рана Кэссиди не такая уж и глубокая, возобновили командую работу. Смерд, присматривая за ними из гостиной-кухни улыбнулся и, закинув ноги в обуви на стол, тут же их снял, опомнившись, что эти дети могли и стол протереть — обидятся ведь. Мужчина кивнул Пушку и продолжил курить, ожидая обеда. Пока ребята убирались, Смерд просто сидел и курил, смотря в окно. Клим, закончив с подоконником, принес еще мушек Пушку, и он наконец смог устроить себе пир. — Наконец-то вкусная еда, — причмокивая говорила жаба. — Обожаю. — Ага, да вообще, — вскинул брови мужчина. — Быть жабой, наверное, очень весело. — Да нет, — отмахнулся Пушок. — Сидишь себе, ничего не делаешь. Колдун подумал, что он сам ничего не делает, поэтому посмеялся сам над собой, поняв это. Из его комнаты, испугавшись двух людей, выбежала Шишка, принявшая облик чего-то, похожее на собаку. Она запрыгнула к Смерду на колени, и он погладил ее по голове и почесал за ушком. Инлокур заскулил и прижался к мужчине, не желая видеть Клима и Подснежник. Когда юные рабы закончили уборку и приготовили обед, все расселись по своим местам и принялись есть. Смерд предложил всем вместе выйти погулять в лес, но тут же вспомнил, как Подснежник восприимчива к холоду, поэтому с ее верхней одеждой ничего не было решено. Но погулять хотелось всем, даже Пушку. Он напросился с ними на прогулку, если они все-таки выберутся на улицу, и жутко обрадовался, когда мужчина согласился взять его с собой. — Пойдем гулять все вместе, прям как дружная семья, — улыбнулся Клим, проглатывая грибы. — Я ждал этого так долго… А куда мы пойдем? — В деревню, может, пройдемся… — предложил Смерд. — К этому твоему картавому. Может, просто в лесу походим. — А может, сходим к пруду и посмотрим, что там? — вставил свое Пушок. — Он же замерз, а я так давно не видел льда. — Ладно, везде погуляем, — решил колдун. — А еще мы будем знакомить тебя, Подснежник, с нашей местностью. Согласна? Она кивнула и съела кусочек хлеба. — Вот и хорошо. Смерд, откинув волосы назад, доел своей обед и, выглянув в окно, предвкусил замечательный день, который он проведет с этими тремя оборванцами.