Избушка на опушке

Смерд знал, что гулять они пойдут не на следующий, а где-то через неделю, когда уже настанет весна и начнут появляться первые проталины, в них расцветут настоящие цветы подснежников, а не их ростки. Природа начнет просыпаться, сбрасывая со скрюченных веток снег, а вместе с ней и работа в избе. Наконец-то они смогут пройтись по лесу, выехать в город и сходить куда-нибудь погулять. Правда, земля в начале весны обычно превращалось в противное месиво, состоящее из грязи и полурастаявшего снега. По такой земле, конечно, было не особо приятно гулять: создавалось ощущение, будто ты вязнешь в каком-то болоте. А потом и ботинки по приходу домой нужно мыть, и штаны. Все же самый расцвет весны, когда природа приходит в более-менее нормальное состояние, — апрель. Это именно тот месяц, когда на улице становится уже достаточно тепло, чтобы выйти в одном свитере без куртки, почки на деревьях распускаются, городская и деревенская жизни оживают и Клим отмечает свой день рождения. В начале апреля — того самого прекрасного теплого четвертого месяца по счету — парню должно было исполниться целых девятнадцать лет, и ему до сих пор казалось, что он спит. Когда Кэссиди жил с семьей, свой день рождения он любил, потому что ему дарили различные подарки, а мать готовила настолько много еды, что вся их дружная компания доедала праздничный обед еще около недели. Но когда Клим переехал к Смерду, все эти чудесные традиции резко, как по щелчку, прекратились, исчезли, и пятое апреля превратилось в самый обыкновенный день, когда учитель орал, возмущался, а потом снова улыбался. И все же в этот день он поздравлял его и заваривал чай, усаживал всех за стол, и они вдвоем сидели, разговаривали и что-нибудь обсуждали. Иногда мог присоединиться и Пушок, если тот не спал, и спеть парню поздравительную песню на своем жабьем языке или по-дружески похлопать лапкой по руке. Может, такие вечера у них и проводились каждый день — когда они пили чай и просто о чем-то болтали, — но даже в этом Клим находил хоть какое-то, но счастье. Смерд дарил ему подарок всего один раз, когда Кэссиди исполнялось пятнадцать. Мужчина, удалившись в свою комнату, зашумел своими кулонами и подвесками в сундуке и пришел уже держа в руках кулон, с виду похожий на миндаль и с изумрудиком внутри, таким зеленым-зеленым, даже поблескивающим на свету. Учитель нацепил на ученика оберег (не кулон, а оберег!) и еще долго глядел на свой потерянный кулон, который он отдал Климу. Его радовало одно: парень его и по сей день носил, любовался им и вспоминал свой пятнадцатый день рождения с мечтательной улыбкой на слишком взрослом для него лице. У Смерда, естественно, тоже был свой особенный день, но он его совсем не любил и не желал даже упоминать о нем. Клим точно помнил, что день рождения учитель «празднует» в марте. В середине. Тогда он ходит медленно и задумчиво глядит то в пол, то в потолок, курит сигару и выходит из избы. Там Смерд еще долго-долго бродит по лесу и возвращается ближе к ночи, когда все уже улеглись спать. Из-за этого они так ни разу не сели, не поговорили, не поздравили его, и Клим просто молча и напряженно сидел в гостиной-кухне за столом, вслушиваясь в звуки капели и храп Пушка. Вроде Смерду должно было в скором времени исполниться тридцать четыре, но Клим не был уверен на все сто процентов. Он сбился со счету уже давным-давно, когда учитель только-только ему представлялся. Сколько тогда мужчине было? Нет, и не вспомнить сейчас. Но Климу, несмотря на это, все равно хотелось что-то подарить ворчливому колдуну, обрадовать его, но он совершенно не знал, что Смерду вообще может что-то понравиться, поэтому, подумав, что они и так все без денег, решил, что учителю хватит и его усердности. Значит, Кэссиди придется постараться над каким-нибудь зельем или заклинанием и не разбудить ненароком кого-нибудь из жителей избы. Все в избе еще спокойно спали (конечно, на часах красовалось время — полседьмого утра), и Клим медленно выбрался из комнаты, подошел к столу, на котором лежала нужная ему книга — толстая, тяжелая и до жути ненавистная. Он взял ее и унес с собой, украдкой взглянув на сонного Пушка. В комнате юноша принялся разучивать заклинание по поднятию предметов в воздух. Смерд делал это без проблем, просто взмахнув рукой, а вот у Клима совсем не получалось. Он раз пять прочитал указание и само заклинание, но, легко взмахнув ладонью и прошептав заветные слова, ничего не вышло — стакан, мирно стоящий на столе, даже не шелохнулся. Кэссиди вздохнул и почувствовал, что этот день будет очень веселым. Клим чуть ли не выкрикивал название заклинания и злился, когда противный стакан так и не двигался даже в сторону, не то чтобы вверх! Юноша плюхнулся на кровать и, сильно ударив кулаком по мягкой подушке, вновь собрался и принялся пытаться дальше. Черт, а ведь вскоре ему придется переходить со стаканов на что-то большее: на котлы, кирпичи и бревна. На это точно будет уходить намного больше сил, чем на обычный граненый, никому не нужный стакан. Пока что это было одним из самых сложных для него заклинаний, как бы глупо и нелепо это ни звучало. Но было оно сложнейшим после огненного, конечно, из-за которого у него кисть болела еще целую неделю, напоминая о его неудачах. Клим даже обрадовался, что он более-менее умел держать себя в руках и до сих пор не разбил этот кусок стекла. Перечитав в двадцатый раз проклятое заклинание, парень понял, в чем его ошибка. Кэссиди, расправив широкие плечи, встал напротив стола и, взмахнув рукой, поднял наконец этот гребанный стакан в воздух и чуть не засмеялся от радости и осознания его крайней невнимательности. Юноша заулыбался и даже почувствовал прилив гордости за самого себя, держа стакан в воздухе довольно долго. Пока Подснежник не пришла. Она заскрипела дверью, и Клим, испугавшись, что в доме завелись привидения, резко обернулся, рассредоточившись, и стакан с треском рухнул на деревянный пол, разбившись на мелкие и большие осколки. Кэссиди отскочил к двери, и девушка вцепилась в него, не ожидав такого громкого и неприятного звука. — Подснежник! — проскрежетал Клим сквозь зубы. — Ну что ты наделала?! Давай, укуси меня еще! Она укусила его за руку и виновато посмотрела в его глаза, отчего Клим даже не почувствовал боли, пронзившую его предплечье, и простил соседку, отмахнувшись. — Доброе утро, блин… Подснежник подползла к осколкам и взяла самый большой и острый из них, дотронувшись до него кончиком указательного пальца. Кэссиди, опомнившись, мигом изъял у нее такую опасную вещь и, сбегав на кухню и принеся ведро, собрал с помощью только что изученного заклинания все осколки, опустив их в ведро. Он отряхнул руки и с таким грохотом плюхнулся на кровать, что та аж заскрипела, и Подснежник присела рядом с ним, поджав хвост. Она погладила его по руке и попыталась успокоить, обняв за плечи. Клим расплылся в довольной улыбке и обнял ее в ответ. — Да ладно, ничего страшного, — сказал тот. — Стаканы у нас еще есть. А вот чашки все равно железные и не разобьются. Подснежник кивнула головой, но тут же загорелась вопросом: а разве Смерд не сможет восстановить разбитую вещь? Клим тут же догадался, о чем она хотела спросить, и ответил: — Заклинание это ненадежное. Однажды в стакане, на котором Смерд использовал нужное заклинание, все равно остались стеклышки, и он развалился, когда я его взял. Или это у Смерда просто не получилось… Девушка больше склонилась к тому мнению, что это заклинание неправильное, а мужчина вполне и смог бы починить разбитый стакан или горшок. А вот насчет Кэссиди она была не совсем уверена. Может, он врал, и это именно Клим тогда собрался чинить стакан? Они быстро замели следы преступления, и Клим, вновь приютив ее в своей комнате, захлопнул толстую книгу и убрал ее к себе на полку, положив на остальные, более тонкие книги. Он расправил плечи и устало поправил волосы, распустив их. Парень сел за стул и застучал костяшками пальцев по столу, раздумывая о другом подарке для учителя ко дню рождения. — Подснежник, ты что-нибудь смыслишь в днях рождения? — вдруг спросил тот. — У Смерда скоро такой денек намечается, и хочется что-то ему подарить. Подснежник наклонила голову на бок, явно не понимая, о чем он говорит, и Клим вздохнул. — Точно, ты-то и своего дня рождения не помнишь… Девушка огорченно пожала плечами, но она и правда не понимала, что значит это слово. Точнее, этот праздник. Возможно, когда-то Подснежник его праздновала — с семьей, с друзьями, если все это у нее было. Они все поздравляли ее… С чем? Что значит этот праздник вообще? — День рождения — это такой праздник, день, когда ты родился. Когда стал старше на год. Тебя все поздравляют именно с этим, — Клим улыбнулся, довольный собой, ведь уже знает, когда и на какие вопросы следует отвечать. — И даже подарки дарят. Вот когда мой день рождения придет, мне будет девятнадцать. А Смерду исполнится, — он запнулся, — тридцать четыре. «Много, — подумала она, важно кивнув. — Но я все равно ценю его». «С днем рождения, Самачар». Подснежник снова вздрогнула, испугавшись неожиданно возвратившихся воспоминаний. Она не разглядела лица поздравлявших, но слышала их голоса, слышала, что это все говорят именно ей. Клим заметил ее недоумение и спросил: — Что случилось? Девушка покачала головой: хорошо, мол, все. Но на деле она заволновалась и задергалась, что Кэссиди никак не мог упустить. Подснежник закуталась в свои длинные волосы и свела брови к переносице. — Ты странная какая-то, — сказал парень. — Жаль, что ты ничего не говоришь. Я мог бы и помочь, наверное. «Нет, ты бы не смог», — вновь подумала она и усмехнулась. Мысль о том, что у нее была семья, был, возможно, брат, родители, не давала ей покоя. Так хотелось увидеть всех вновь, улыбнуться и понять, что это ее настоящая семья, которая называет ее не Подснежник, а странным именем — Самачар. Но если она когда-нибудь уйдет к своей настоящей семье, Подснежник бросит новую, в которой сейчас и живет. Что же делать? Видно, придется остаться, ведь девушка и не догадывалась, где могут находиться ее родственники вообще. Климу, казалось, повезло больше — он хоть знал, что вся его родня мертва. А Подснежник что? Она даже не помнит, сколько их всего было в семье, у кого когда день рождения, и умер ли кто-нибудь во время ее отсутствия. Это ее и пугало. Пугала эта неопределенность, пугало незнание состояния родных, настоящих родных, которые ее вырастили и любили на протяжении долгого времени, пока она, видно, не попала в лапы к Хорикейну. Девушка скромно взглянула на Кэссиди, глядящего прямо на нее и навязывающего челку на палец. Она улыбнулась и подумала, что этот паренек сгодился бы ей на роль брата. Он тоже готов поддержать, обнять, но в то же время дать пинка и наорать, выбросить из своей комнаты и сдать родителю — Смерду. Но являлся ли Смерд родителем для нее? Конечно, нет. Он был чем-то другим… Но точно не отцом. — Слушай, а зима уже и пролетела, — удивился Клим, раздвинув занавески в разные стороны. — Снег уже таять начал, хоть сегодня и последний день февраля. Эта зима была такой холодной и… счастливой. Для всех нас. Он приподнял уголки губ, намекая на то, что они со Смердом приняли ее в семью, и она расплылась в улыбке ему в ответ. Было приятно такое слышать, ведь за то время, пока они вчетвером (Пушок говорящий, значит, тоже семья, а не питомец) уживались, прошли через многое. Например, встречали Новый год в этой старой разваливающейся избушке в кроватях, пока Смерд не начал поздравлять их всех ровно в двенадцать часов ночи под пение кукушки. А еще они вместе пили чай, усевшись напротив печи и достав еды, вытянув руки вперед и греясь, прижавшись плечом друг к другу. Мужчина тогда сидел посередке, и Клим с Подснежник жались к нему, пытаясь согреться, ведь этим обоим не хватало обычного огня в печи — Смерда им подавай! А еще Подснежник никогда не забудет, как Клим и Смерд мастерили специально для нее снеговика, вставили в него камушки, что служили глупой улыбкой и глазами, одели ведро на голову, приставили веник к снежным ручкам и обмотали шею шарфом. А потом еще заглянули в ее окно и сказали: «Это для тебя, Подснежник!» Она посмотрела на их творение и рассмеялась, увидев эту тупую рожу. Девушка уселась на подоконник и стала разглядывать его. На улицу выйти не могла — было слишком холодно, но их скульптуру нельзя было не оценить. Подснежник кивнула головой и показала большой палец, подмигнув им двумя правыми глазами, отчего Смерд загордился собой и, выпрямив спину, вновь принялся пинать и забрасывать ученика снежками с таким же красным носом-крючком, как и у Клима. Хеби, обернувшись в одеяло, наблюдала за ними и хихикала, пока один снежок не попал ей в окно. Она отпрыгнула от испуга, свалилась на пол и осторожно поднялась, увидев извиняющиеся лица соседей. Не простить их девушка тоже не могла, да и мелочи все это, потому Подснежник и засмеялась, отмахиваясь рукой и снова залезая на свою базу. Стойте! Как же не вспомнить то, как они все вместе пекли пирожки? Да, их учителем в этом деле был Смерд, хотя пирожки, как и печенья, у него выходили не очень. Они, убрав и протерев стол несколько раз, замесили тесто, а потом принялись лепить круглые пирожки с оставшимися грибами. Клим и Подснежник делали это неумело, роняя все из рук, и пирожки у них выходили не очень-то и круглыми. Мужчина закатывал глаз и исправлял все. И тогда те вдвоем удивлялись — у колдуна все получалось. До того момента, когда он поставил пирожки в печь… Вытащив их из печи горяченькими, свежими, они поняли, что больше есть не хотят. Пирожки подгорели, некоторые даже слишком, но Смерд, до сих пор убежденный в своих кулинарных способностях, все равно проглотил парочку из них. Клим их тоже попробовал — оказалось, что они вполне себе ничего. А Подснежник и так все нравится, поэтому вскоре пирожков больше не осталось, и чай они пили с конфетами, принесенными Кэссиди из дома Чиро. «Да, зима выдалась веселой. Возможно, потому, что это единственная зима, которую я помню», — сказала бы Подснежник, если бы осмелилась, но она молчала, разбалтывая хвостом и глядя на Клима с красивыми, поблескивающими и слегка вьющимися волосами. Его глаза были все такими же уставшими и сонными, но добрыми. Теперь, когда они пережили столько всего, ничего в его лице не раздражало Подснежник: ни большой нос, ни сама эта вытянутая форма лица, ни брови, ни сережки в ухе. Теперь все стало каким-то… привычным. И к Смерду она привыкла. Даже больше, чем к Климу. Вспоминая эти прекрасные волосы, похожие на снег, желтый глаз, словно сияющий как фонарь ночью, добрую улыбку, радующую ее душу, Подснежник начинала сама поневоле улыбаться и чувствовать что-то странное внутри себя, что она не могла никому другому сказать. Что это? Это чувство ей совсем незнакомо, оно какое-то чужое и неизведанное. Может, Клим знает, что это такое? Ведь, возможно, это чувство чуждо только ей самой. — Меня постоянно мучает вопрос, сколько же нам еще придется вместе пройти, — продолжил Клим. — Это так интересно, так… необычно. Я думал, что моя жизнь после пожара закончилась, но ты со Смердом просто не даете мне скучать. Совсем. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но мне кажется, что вы и правда мне как вторая семья. Подснежник кивнула головой, полностью соглашаясь с его словами, которые ее как-то смутили и обрадовали одновременно. Находясь у Хорикейна и помня то, что он с ней делал, она и не думала, что когда-нибудь ей кто-то такое вообще скажет. За эти три месяца девушка наконец-то поняла значение слов «любовь», «семья» и «забота», о которых напрочь забыла несколько месяцев назад. И не это ли было прекрасным?

***

Кап-кап-кап. Это звучала капель, капающая на землю с ветхой крыши избы. Смерд уже несколько минут лежал и вслушивался в этот звук, отбивающий какой-то непонятный ритм, напоминающую ему одну песню, которую он слышал в деревне. Кап-кап-кап. За окном уже виднелись проталины и грязный снег, голые ветки деревьев и следы Шишки, вышедшей на улицу погулять. Мужчина поднялся и еле встал с кровати, подойдя к окну. Кап-кап-кап. Март подкрался слишком быстро и незаметно — наверное, никто и не успел за ним уследить, а этот предвестник весны уже тут как тут. Так, глядишь, скоро и апрель, потом май, а там и лето, ежедневные поездки в город и хоть какая-то работа, отдых под солнцем и беготня по лесу. Снеговик, стоящий напротив окна Подснежник, уже растаял и теперь по-настоящему выглядел нелепым и глупым, словно ему зарядили какой-нибудь сковородной по лицу, оттого он и искривился. Метла упала в сторону, а шарф насквозь промок. Морковка выпала из положенного места, и ее уже кто-то погрыз — наверное, Шишка. Печально, конечно, расставаться с другом, но что уж тут поделаешь. Комната колдуна сохранила все свое тепло вплоть до этого прихода весны. Тут вообще всегда очень тепло, чуть ли не жарко, и пахнет не каким-нибудь потом, как у обычного запустившего себя мужика, а разнообразными травами. Улавливался запах чертополоха, лечебной ромашки — и это все вперемешку с ландышем и медом, который он часто таскал себе в берлогу, словно медведь. Да и ел он, наверное, тоже своей лапой. Кто знает — никто не следил за его секретным поеданием меда. Смерд долго рассматривал пейзаж, который видел уже много-много раз, и любовался им, всматривался чуть ли не в каждую травинку, как ее ест Шишка и виляет уже пооранжевевшим хвостом. Мужчина улыбнулся и, натянув на себя первую попавшуюся одежду, вышел в гостиную-кухню, где почему-то никого не было. До его комнаты доносились ненавязчивый храп Клима и чье-то испуганное бормотание. Голос казался Смерду до смерти знакомым, но мужчина не припоминал, кому он мог принадлежать и звучать именно в избе, именно в гостиной-кухне. Кто же это? Неужели какой-нибудь бродяга, подумавший, что в этом домишке никто не живет? Ну ничего, сейчас Смерд с ним разберется… — Так, кто там пожаловал к нам, а-а-а? — протянул мужчина и тут же остановился, распахнув глаз. — Смерд! Что со мной?! — Матерь драконья, Пушок! Перед Смердом, согнувшись, стоял мужчина лет пятидесяти с почти поседевшими волосами и испуганными зелеными глазами. Его тонкие руки схватились за плечи колдуна и начали его трясти. — Что со мной?! Я же лягушка! — Вообще-то жаба, — поправил Смерд, убирая его руки с плеч. — Спокойно, ты что, забыл, что иногда такое с тобой случается? — Не помню… — Да ну, это же было полгода назад, когда ты снова стал человеком, — фыркнул мужчина. — Проклятье же иногда снимается. Пушок попытался выпрямить сгорбленную спину, но у него ничего не вышло. Тогда он вновь согнулся и испуганным взглядом осмотрел гостиную-кухню. — Я как будто человек… — прокомментировал мужчина. — Высокий… — Господи, тебе бы побриться и хоть как-то привести себя в порядок, — сказал Смерд. — Ты, вон, уже весь зарос. — Жабы не бреются, — фыркнул Пушок. — Быть жабой мне привычней. — Ну ес-сесна, — закатил глаз колдун. — Все-таки человеком ты не так часто становишься. Пушок занервничал и почесал тыльные стороны ладоней, выглядя со стороны как сумасшедший. Его почти поседевшая борода (ему как-никак уже за полтинник было) спуталась, как и волосы. Морщины на лбу напоминали какие-то волны, и Смерду они были давно знакомы. Жаба была старше его лет на двадцать, но мужчина видел в нем маленького ребенка, который просто не знает и не понимает смысла этого бренного мира. Когда-то давным-давно на юношу, спокойно жившего с семьей в деревне, наложили проклятье, после которого все они превратились в жаб. Жили они все в этой самой избе, но иногда, следуя жабьим повадкам, переезжали на озеро, резвились там и ели мух, забывая про то, что когда-то были людьми. Разговаривать они все это время умели и вместо кваканья говорили друг другу слова и улыбались. Бывало, что проклятье, наложенное не очень опытным колдуном, снималось, и его семья становилась людьми. Так однажды его родные стали людьми навсегда. Заклятие таинственным образом с них снялось, но не с Пушка. И тогда все его оставили в избе, которая начала гнить и потихоньку умирать. Мужчина долго страдал из-за этого, но потом понял, что может зажить жабьей жизнью и продолжить жизненный путь. Тогда он, забыв свое прошлое, начал жизнь с нового листа, начав резвиться на полянах, ловить длинным цепким языком насекомых и забираться на верхнюю полку и дремать там. Его блаженная и спокойная жизнь продолжалась ровно до того момента, пока деревенские мальчишки не начали забегать с криками в избу, рыскать там и курить. Пушка это жутко раздражало, и он просто притворялся мертвым. Однажды к нему снова пришел какой-то рыжий мальчуган с огромным крестом на шее, покурил… и вернулся на следующий день в слезах и с кровью на лице. И книгами под мышкой. «Черт, черт, черт», — говорил мальчик задыхаясь. Тогда жаба подпрыгнула к нему и удивленно посмотрела на парня. С этого взгляда и началась их крепкая дружба. С обычного тупого жабьего взгляда. И Смерд, и Пушок помнят этот день отчетливо и в подробностях. Корнел тогда взглянул на него непонятливо, с каким-то испугом, и жаба произнесла: «Что случилось?» Юноша мог бы закричать, испугавшись говорящего животного, но он начал ему все рассказывать. Выложил он ему все, что произошло. Все-все-все. И при этом он захлебывался в слезах и пытался вытереть кровь, украшавшую правую щеку. «Мама… Моя мама… Эти уебки… Мою маму… Убили… Ни за что… Из-за моего отца…» — говорил Танасе отрывисто, дрожащим голосом. Пушок, немного смущенный, принялся его успокаивать. Слезы прекратились, но окончательно мальчик угомонился лишь через года три. Пушок даже помнил, как Корнел выбрал себе новое имя. Парень долго листал книжки и тут внезапно ткнул пальцем в слово — Смерд. Он сам толком не понимал, имя ли это или какое-то странное словечко, но все равно резко повернулся к Пушку и сказал: «Теперь меня зовут так». У Смерда тогда жутко ломался голос, и прозвучало это даже немного смешно и забавно. И решительно. Глаз мальчишки засверкал, и Пушок понял, что настроен этот малой серьезно. Они прошли вместе через многое, и действительно сдружились друг с другом. Поскольку Пушок забыл свое прежнее имя, Смерд подарил ему новое. Этот мальчик еще и избу привел в порядок, комнату себе захапал (в ней раньше жила сестра), хозяином стал. Правда, готовить так и не научился. Во время того, как он пек печенья, из печи валил дым и пахло не очень приятно. Пушку самому не особо его стряпня нравилась, и он ему неоднократно в этом признавался, но колдун лишь испепелял его взглядом и злился. Да, этот юнец никогда не любил оскорбительных или не очень приятных слов в своей адрес, но зато как же сам любил обзываться! За все пять лет Смерд так много обозвал и Пушка, и Клима, что они оба прекратили обращать на это внимание. Пес, бес, черт, уебок, неумелец, спиногрыз… что там еще? Пушок вообще до сих пор поражался тому, насколько Смерд, его друг, изменился. Раньше он часто позволял себе плакать, выносить свою злость на нем и предметах, а сейчас парень (да какой там парень — мужик уже здоровый) стал более спокойным и беспечным. Теперь он не волновался из-за каких-то мелочей, а плевать на них хотел. Но зато у них обоих появилась новая проблема — Клим, который как раз-таки этот возраст и переживал. «Ну ничего, Клим, все пройдет», — приговаривал Пушок, и Кэссиди отчего-то ему верил. Пушок, упоенный своими ностальгическими мыслями, и не заметил, как попытался словить муху, откуда-то взявшуюся в избе, подпрыгнув в воздухе. Смерд, увидев, как пятидесятилетний мужик прыгает за мухой, расхохотался и постучал того по спине. — Юморист! — воскликнул он. — Прыгать ты не разучился! До потолка сможешь достать? — Ну Смерд! — огрызнулся тот. — Обращайся со взрослыми нормально! — Ты нне такое и двадцать лет назад говорил, — хмыкнул колдун, выпрямившись во весь рост. Теперь он высился над Пушком, словно огромная башня, и мужчина неловко улыбнулся. — Ква… — пробормотал он, не отрывая от него глаз. — Смерд, чего ты оре… Клим, выглянувший из комнаты и лениво потирающий сонные глаза, мигом проснулся и напрягся. Он, увидев Пушка, выпрыгнул из своего убежища и закатал рукава, намереваясь разобраться с незнакомцем. — Это кто? — спросил он. — Бомж опять какой-то заглянул? Ну ничего, щас разберемся… Смерд вновь рассмеялся, отчего даже банки на полках затряслись, и сказал: — Это же Пушок. Ты что, не узнал? Кэссиди мигом изменился в лице и осмотрел мужчину, согнувшегося чуть ли не пополам. Жабы нигде не было, а этот мужик как-то отстраненно напоминал ему старого друга. Он подошел ближе к нему и рассмотрел лицо и морщины-волны на лбу. — Пушок?.. — Клим?.. Они обменялись взглядами, и Клим тут тоже рассмеялся, но по-доброму, не как Смерд. Он дотронулся до Пушка и заулыбался. — Ты человек! — Ага. — Но почему? — Долгая история, — прервал их Смерд. — Потом расскажешь ему, ладно? — Конечно, — кивнул мужчина. — Прости, Клим, я так и не нашел нужного момента, чтобы рассказать тебе… о себе. — Да ладно! — отмахнулся парень. — Я просто… Черт, ты старше, чем Смерд… Такой старик. — А вот за старика обидно было, — расстроено произнес Пушок. — Я еще молодой, вообще-то! Он попытался выпрямиться в струнку, но у него вновь не получилось, и мужчина устало вздохнул. — Ладно, я слишком стар для правильной осанки. — А говоришь, что молод! — хихикнул колдун. — Умник нашелся. — Цыц, малой! — Чего-о? Пушок тут же смолк под злобный взгляд «малого» и сглотнул. — Ладно-ладно, шути, пока молодой… — пролепетал он и повернулся к Климу. — Святая дева Квария, ты выглядишь еще моложе, чем Смерд! Я не мог тебя толком разглядеть, но ты такой подтянутый, красивый. Как хорошо видеть не только твое лицо, а еще и тело одновременно! А еще этот кулон… Его тебе Смерд на пятнадцатилетие подарил, а ты его до сих пор носишь… Какой он красивый, с изумрудиком… — Да-да, — заулыбался Клим. — Он мне тоже нравится. — И мне, — добавил Смерд. — Но мои оставшиеся обереги лучше. Сила у них более мощная, чем у твоего. — Это я уже слышал, — заметил Кэссиди. — Так вот. Пушок, божечки, я даже не знал, что ты на самом деле человек! Я думал, ты просто говорящая жаба… — Да, я по сути и есть говорящая жаба, но… Ох, Клим, давай я тебе прямо сейчас все-все расскажу. — А давай! — Я вам не мешаю? — вмешался Смерд. — Нашлись тут собеседники. — Ну можешь рядом постоять, — съехидничал Клим. — Не мешаешь особо. — Че ты вякнул? — Ничего, ничего, — посмеялся парень. — Все хорошо, учитель. — Разошлись тут, — огрызнулся колдун. — Давайте я вас послушаю. А вы притворитесь, будто меня нет. — Ой, а без Смерда как-то тихо… — Щенок, пасть закрыл — и замолчал. — Ой, все же Смерд тут. — Развеселился, черт побери… Смерд демонстративно цокнул и сложил руки на груди, наблюдая за этими двоими. У них получилось найти общий язык, и сейчас они уже вовсю обсуждали проклятие Пушка, пока колдун стоял рядом и подслушивал их разговор. Вскоре ему все это надоело, и он решил не влезать в чужую беседу. Мужчина зашел к Подснежник, которая, как оказалось, не спала, а, приложив ухо к двери, слушала все то, что происходило извне. Смерд присел рядом с ней на корточки и улыбнулся, пожелав ей доброго утра. — У нас там Пушок человеком стал, — сообщил тот. — Хочешь, пообщайся с ним. Подснежник обняла его и помотала головой. Видно, как-то боялась «нового» Пушка. — Ты увидела его, наверное? Кивок. — Он не страшный, — продолжил рассказ Смерд. — Он просто старый и уставший. И добрый. Пушок тебя не обидит. Но девушка в упор не хотела покидать комнату, и мужчина лишь обнял ее в ответ, проведя рукой по волосам. — Ну что ты, Подснежник? — удивился он. — Мы же гулять сегодня собрались. Еще вот весна настала, скоро в город съездим. Давай, выходи к нам. Если что, я тебя защищу, ладно? Подснежник немного подумала и все же согласилась. Она спряталась за высоким Смердом, как за горой, и они вдвоем вышли в свет, где, сидя за столом, болтали Клим с Пушком, то и дело, что выкрикивая что-то и хохоча во весь голос. Заметив девушку, Пушок вскочил, всплеснув руками, и покачал головой. — Матерь жабья! Подснежник! Какая же ты красивая! Девушка вцепилась в Смерда и испуганно взглянула на Пушка. «Это точно жаба?» — хотела спросить она, но не смогла, продолжив пялиться на странного и подозрительного мужчину с искривлением позвоночника. — Ну что же ты меня боишься? — продолжал удивляться Пушок. — Это я, Пушок, та самая жаба. Я просто стал ненадолго человеком… Ну что ты, не бойся… Подснежник его все же боялась. Этот человек был ей незнаком, и в любой момент она могла его просто так укусить, например, если он сделает какое-то лишнее резкое движение. — Это Пушок, — подтвердил Смерд. — Поздоровайся с ним. Доверившись колдуну, девушка выглянула из-за него и подкралась к Пушку. Он улыбнулся ей, и она попятилась назад. — Ужас, какая же ты зашуганная! — Есть такое, — усмехнулся Клим. — Подснежник, это Пушок, не бойся. Он не кусается… в отличие от тебя. Подснежник лишь скромно кивнула в знак приветствия и спряталась за Смердом. Он обнял ее за плечи и потрепал по голове. — Трусишка, — улыбнулся Смерд. — Я же рядом. — Ну ладно, я все равно скоро верну себе свой прежний облик, — вздохнул Пушок. — Все нормально. — Кстати, кто-нибудь помнит, что мы сегодня гулять собрались? — разбавил внезапно наступившую тишину. — Собирайтесь уже. Подснежник, я сейчас тебе куртку достану, подожди. — Точно, прогулка! — воскликнул еще более обрадовавшийся Клим. — Мы деревню ведь зайдем, да? — Да-да, увидишься со своим этим… Ма... ну с картавым этим, — с нахальной улыбкой на таком же наглом лице сказал Смерд, открывая дверь чулана. — Покурлыкаете там, пофлиртуете друг с другом, голубки. — Смерд, ну перестань! — покраснев, обиделся Клим. — Не надо так говорить. — Бедняга, любимый мальчик мальчика игнорирует его, эх… — Смерд! — разозлился Кэссиди, но Пушок успокоил его, покачав головой. — Сейчас не время сердиться, — пояснил он. — Так что просто относись к этому по-другому. — Но я не хочу, чтобы он так говорил про меня и Чиро… — Ты сам над Смердом подшучивал. Ой, а вы с ним так похожи… — Блин, теперь понимаю, что он чувствует… Но он первым всегда начинает! — Бедный влюбленный мальчик, — рассмеялся Пушок, по-дружески похлопав его по плечу. — Все наладится. У Смерда, вон, все же хорошо. Даже на личном фронте. Мужчина незаметно взглядом показал на Подснежник, внимательно наблюдающую за ними. Она молча глядела на них и шевелила хвостом, не понимая, кто такой этот Чиро. Это что, парень, в которого влюблен Клим? Она не знала, но думала, что сможет увидеться с ним, когда они всей толпой пойдут гулять. Девушка уже сгорала от любопытства, рисуя у себя в голове образ возлюбленного Кэссиди и тихо хихикая над ним. — Ты думаешь, он к ней неровно дышит? — тихо спросил у Пушка Клим. — Я уверен, Клим, — подтвердил тот. — Он на нее так смотрит, так ухаживает, что я будто в роман какой-то попал, ей-богу. — Да, мне тоже так кажется, — согласился Кэссиди. — А ведь он говорил, что любовь не нужна и бла-бла-бла. — Я тоже это помню, — приподнял уголки губ Пушок. — И смотри, во что это вылилось. — У-у, — взвыл парень, сымитировав голос учителя, — я одинокий хрен, которому не нужна любовь, у-у… — Все, перестань, а то он услышит, и тебе будет несдобровать, — через смех сказал Пушок. — Нет, ну правда. Они вместе выглядят очень мило. Надеюсь, у них все сложится. Мне кажется, и Подснежник… — Вот, Подснежник, — из чулана показался Смерд с курткой в руках. — Это тебе. Она, вообще, зимняя, но тебе сойдет на весну. Подснежник приняла одежду и укуталась в куртку, почувствовав тепло. Она благодарственно кивнула мужчине, и тот улыбнулся, а Клим с Пушком зашептались между собой, но тут же смолки под грозным взглядом колдуна. — Собирайтесь, щенки, — приказал он. — Я вас не буду ждать. Мужчина накинул на себя свою куртку и стал у двери. — Я уже собрался. Клим, подай корзинку, будь любезен. Сейчас как раз подснежники расцвели — соберем. — Определись уже: тебе ростки или цветы нужны, — пробубнил Клим и взял с печи корзинку, протянув ее учителю. — Вот. — Спасибо, спасибо, — поблагодарил Смерд. — Надеюсь, нам встретятся кровилины. Кэссиди надул щеки, вспомнив тот неловкий случай, когда он наступил на один из этих злополучных цветков. — Кстати, Пушок, — обратился мужчина к старому другу, — можешь мое пальто надеть. — Хорошо, — улыбнулся тот, сняв куртку с крючка. — Как хорошо, что я снова в одежде. Повезло мне, что зачаровали меня в нужное время… Эту кофту я уже лет сорок ношу не снимая. — Да Смерд свою одежду точно так же носит, — прошептал ученик колдуна, на что получил презренный взгляд наставника. - Все-все, молчу. А что, неправда, что ли? — Будто ты сам когда-нибудь что-нибудь стираешь, — фыркнул Смерд. — Умник! — Умник, бе-бе-бе… — Клим, иди-ка ты лучше в свою комнату, — толкнул его Пушок. — Мы все тебя ждем! Парень, приведший себя в порядок, вышел из комнаты через минуту, надел свое пальто и специально забыл про шапку, чтобы не видеть это отвратительное создание, согревавшее его на протяжение всей зимы. Он оглядел Подснежник, укутанную в куртку, шарф и шапку, и слегка улыбнулся — выглядела она, словно колобок. — Наконец-то выйдешь в свет, — сказал юноша. — Мы тебе лес покажем, а еще в деревню сходим. Там мой… друг живет. Девушка кивнула, поправив съехавшую на глаза шапку. Все же ей было невтерпеж увидеть все их родные окрестности и пошастать по деревне, посмотреть, какие там дома и люди, быт, что у них можно съесть. Может, хеби и боялась людей, но ведь за Смердом можно спрятаться в любой момент, да? Выйдя на улицу, им в лица подул прохладный ветерок, заставивший Клима и Пушка содрогнуться. Пушок шел скрючившись, осматривался по сторонам в поисках мушек и потирал руки. Двигался он медленно, и всем казалось, что мужчина в один момент может сесть и начать прыгать, а не идти. Хотя, возможно, ему не позволит его спина, которая хрустела и жутко болела. Пушок осматривал свои сапоги и лес, где так давно отсутствовал, и улыбался, трогая свою бороду. Морщины-волны на лбу шевелились вместе с его эмоциональным лицом, которое в одно и то же время выражало и беспокойство, и радость. Пушок замыкал их строй, плетясь позади и наблюдая за всеми сразу. Он видел, как Смерд разговаривает с Подснежник, показывая ей деревья и какие-то цветы, растущие из-под проталин, видел, как Клим одиноко идет сзади них и смотрит себе под ноги — видно, в поисках чего-то полезного. Мужчина почти нагнал его, но все равно предпочитал идти медленно и никого не догонять, вспоминая этот лес. Где-то здесь он прыгал прошлым летом, тут он встретил еще какую-то жабу, и тут же Пушка чуть не сожрал инлокур. Да уж, может, он и наполовину животное, но жизнь у него относительно веселая и насыщенная. В промежутках между сном Пушок может выйти погулять и порезвиться в траве. А вот по родному пруду он все равно скучает. — Пушок? — обратился к нему Клим. — Что с тобой? Тот покачал головой и отмахнулся. — Все нормально, просто воспоминания, — пояснил он. — А ты чего? — Все нормально, я просто третий лишний, — закатил глаза Кэссиди, кивая на Смерда и Подснежник, которые рассматривали какое-то непонятное растение. — Вот бы до деревни дошли уже… — Да уж, я тоже там хочу побывать. — Угу. Парень еще раз оглядел этих двоих, и ему вновь захотелось поскорее увидеться с Чиро и снова услышать его голос, погулять, поговорить, взглянуть в его глаза… Клим так по нему скучал, столько стихов ему посвятил, но, к сожалению, Мареш, возможно, никогда и не узнает об этом. Не узнает, как его кто-то сильно любил, не узнает, сколько на него потратили чернил и чувств. А вот Смерд к деревне не особо-то и спешил. Он сам наслаждался присутствием Подснежник и даже, кажется, слишком увлекся рассказом о цветах и мхах, растущих в этом лесу. «Вот мы скоро дойдем до поляны — там растут подснежники. Мы их соберем. Ты заодно на них посмотришь. А еще, возможно, мы встретим еще и рыбий глаз, и кровилин… Ох, Подснежник, тебе так много нужно увидеть», — говорил он ей, а девушка внимала его словам, смотря, как его рука срывает почти отвалившуюся кору с дерева. Подснежник верила ему, верила каждому его слову и правда хотела увидеть все то, что видел Смерд, испытать то же самое, что испытывал он. Она скромно подняла на него глаза, и оказалось, что он давно уже глядел на нее улыбаясь. Уголки его губ были приподняты, а холодная, с покрасневшими от легкого мороза костяшками рука потянулась к ее волосам. — Нет, Подснежник, давай все же купим тебе расческу, — произнес Смерд. — А то даме нельзя себя так запускать. Ладно мы с Климом — мужики, многого нам не надо, но ты… Подснежник замотала головой, вспоминая, как Клим ее расчесывал, и уткнулась в мех на своей куртке. — Что? Ты не любишь расчесываться? «Да, да! Ненавижу!» — Ну тогда я тебя расчешу, — объявил колдун. — Я аккуратно буду. Она пожала плечами, но все равно не хотела, чтобы еще кто-то прикасался к ее волосам с расческой. Никогда. Никто. Не надо. — Так, ладно, Подснежник, нас там заждались, — он взглядом указал на стоящих в сторонке Клима и Пушка. — Пойдем, поднимайся. Нам еще к пруду нужно сходить и в деревню. Девушка оперлась на любезно поданную им руку, ощутив его холодную кожу, и поползла рядом с ним, оглянувшись на дерево, с которого Смерд срывал кору. Мужчина закинул только что добытые ингредиенты в корзинку и приказал всем идти дальше, к озеру. Озеро находилось неподалеку от деревушки, что в ста милях от Комерта, и сюда часто приходили Клим с Чиро посидеть и, может, половить рыбу, поболтать. Берег был обустроен прилично: среди зарослей камыша и деревьев была деревянная пристройка, на которую Кэссиди любил усаживаться и опускать ноги в воду, где его иногда кто-то неприятно кусал. Тут водились жабы, лягушки, рыба и всякая мелкая живность. Несмотря на то, что это озеро посещали лишь деревенские, сюда приходили и жители избы. Смерд сам порой наведывался в гости к рыбам и пытался ее словить. Возвращался он домой с корзинкой камышей. И одной жалкой, еще шевелящейся рыбешкой. Когда вся толпа пробралась сквозь ветки и грязь к озеру, их корзинка уже заполнилась чем-то непонятным, что нарвал Смерд. Он оставил это все Климу, и тот раздраженно выдохнул, чувствуя себя мальчишкой на побегушках. Пушок его поддерживал и хлопал по плечу, рассказывал что-то интересное. Подснежник старалась держаться рядом со Смердом, и не только потому, что он теплый. Она вцепилась в его руку и не хотела ее отпускать, иногда поднимая взгляд вверх, чтобы увидеть лицо мужчины, все такое же спокойное и доброе. Доброе до той поры, пока он не переводил взор на Клима, конечно. Оказалось, что они не единственные решили прийти на озеро в столь не очень хорошее время. Заметив знакомую вязаную шапочку, сердце у Клима екнуло, и он поневоле заулыбался, и его щеки покраснели. Смерд сразу понял, кого он увидел, и кивнул ему. — Ничего, компания нашему голубку не помешает, — пояснил мужчина, и Кэссиди выкрикнул: — Чиро! Парень, бесцельно глядящий на заснеженную ледяную поверхность круглого озера, оживился и сам заулыбался, увидев друга. — Клим! Клим сбежал к нему и захотел сжать его в объятиях, но отделался простой глупой улыбочкой. Мареш отряхнул с его макушки снег и рассердился. — Ты без шапки! Ужас какой, я же говорил, что ты можешь умереть! — Ну Чиро, все, не надо, — засмущался тот. — Видишь, я тут со Смердом гуляю. Кстати, видишь эту девушку? Это Подснежник, я рассказывал тебе про нее. А этот мужик — нет, не Смерд — Пушок. Наша говорящая жаба. — Здравствуйте, Смерд! — воскликнул Чиро. — Рад вас видеть. — Я тоже обгхадовался, Чигхо. Улыбка сползла с лица Мареша, и он лишь свел брови к переносице. — Че тут сидишь? — вдруг спросил Смерд. — Нас, что ли, ждешь? — Да нет, — пожал плечами Чиро. — Я просто захотел погулять и вышел к озеру. Сюда еще скоро дети придут, и я хотел провести хотя бы парочку минут без них. Он устало вздохнул, вспоминая озорную детвору, постоянно вытаскивающую его гулять и играть. — Ясно, бедняга. От детей столько проблем. — А это Подснежник, верно? — Мареш указал на девушку, с любопытством глядящую на него. — Верно. — Привет, — на его милом лице вновь появилась дружелюбная улыбка. — Я Чиро. Чиро Мареш. Я друг Клима. Он протянул ей руку для рукопожатия, но она просто смотрела на нее и не знала, что с ней делать. — Не кусаться, — предупредил Смерд. — Руку нужно пожать. Подснежник протянула Чиро левую руку, и тот поправил ее: — Нужно правую. Она не знала, где находится право, поэтому просто оставила свою левую руку, пока Смерд не дотронулся ее нужной руки. Подснежник встрепенулась и осторожно пожала руку парня, укутанную в варежку. — Приятно познакомиться. Девушка кивнула в ответ. — Вы, значит, гуляли, да? — продолжил засыпать мужчину вопросами Чиро. — Тогда я могу прогуляться с вами до деревни, если вы не против. — Н-не против, — ответил за всех Клим. — Никогда. — Оу, — засмеялся он. — Тогда хорошо. — Только ща, подождите, я сюда ради кое-чего шел, — предупредил всех Смерд. — И да, Пушок. Мы у озера. Мужчина огляделся и вышел на деревянную пристройку, с которой только что сошел Чиро. Он, сев на корточки, дотронулся морщинистой рукой до снега и убрал его, чтобы увидеть лед. Его ладони уже покраснели, а снег, начавший таять, обжег руки, заставив спрятать их в карманы. Берега большого круглого озера, которое летом было таким чистым, красивым и зеленым, с камышами вокруг, теперь было засыпано снегом, словно кто-то накрыл его пеленой или скатертью. Пушок уже ждал не дождался, когда все растает и ему вновь откроется вид зеленого озера, где квакают его сородичи и плавают рыбы. Обычно озером пахнет еще за несколько метров до него. До носа доносится свежий запах незагрязненной воды, а до ушей — ее журчание. А водичка-то ее прохладная, не теплая, лишь иногда, когда температура становится высокой. А так обычно залезешь в нее — и челюсть сама по себе затрясется. Это и Пушок, и Клим знали не понаслышке. Ну что поделаешь, им тоже иногда хочется поплавать. Пока Смерд наворачивал круги вокруг озера, выискивая то, что ему нужно, а Пушок стоял и как зачарованный глядел вдаль, Чиро продолжал свое знакомство с Подснежник. Он глазами изучал ее лицо, с интересом всматривался в ее черты лица, и девушку это жутко смущало, но поскольку Смерда рядом не оказалось, она спряталась за Климом, надеясь, что этот парень от нее отстанет. — Она такая пугливая, — сказал Чиро. — Все нормально? — Да, просто Подснежник не очень любит незнакомцев, — Кэссиди почесал затылок. — Меня она несколько раз укусила даже. И кусает до сих пор… Но сейчас мы с ней подружились, и все нормально. Вроде. — Подружились? — удивился Мареш. — Это хорошо. — Ага. А то враждовать постоянно для нас не особо выгодно. Чиро улыбнулся и заглянул другу за спину, чтобы еще раз взглянуть на Подснежник, но она тут же отпрыгнула от него, недоверчиво зашипев. — Ну что ты, — добро протянул парень. — Все нормально, я не кусаюсь, правда. Но девушка все равно не поддалась на его провокации и продолжила избегать. — Если будешь к ней приставать, она тебя укусит, — предупредил Клим. — Так что осторожнее. — Ладно, — расстроено произнес Чиро. — Значит, именно так выглядят майды, которые хеби? — Ага. — Интересно, — задумчиво проговорил парень. — Хотелоь бы мне увидеть и саму с надэ. — Ты запомнил эти названия? — Да. Я же легко запоминаю термины. Мареш, загордившись собой, улыбнулся, и еще раз взглянул на Подснежник, выглядывающую из-за Клима. — Я рад, что вы друзья. — А… С-спасибо. — Правда рад. — Правда спасибо. В этот момент улыбка Чиро показалась Климу несколько натянутой, но он не понял, в чем дело, поэтому решил промолчать и лишь пожал плечами. — Вы тоже подружитесь. — Надеюсь. Когда Смерд, обойдя озеро в сотый раз, закончил поиски, они все впятером двинулись к деревне, в которой жил Чиро. По дороге он рассказывал про проблемы экономики в их королевстве, но никому про это слушать было неинтересно, кроме Клима, который ничего не понимал в экономике, но раз уж про это говорил Чиро, ему это мигом стало интересно. Он вслушивался в его слова, пытался что-то понять и важно кивал головой: да-да, мол, понимаю. Смерд иногда косился на этих двоих и фыркал, задирая нос. — Вот, Подснежник, голубки, — сказал он. — Это дружбан Клима. Ну как дружбан. Он его любит. Ужас, правда? Девушка не смыслила в любви, но все равно уверенно кивнула головой, чтобы показаться умной. — Да что ты к ним вечно прикапываешься? — заступился за них Пушок. — Ну пусть они там любят друг друга. Уж лучше любить кого любишь, а не того, которого ненавидишь, так? — М-м, — протянул мужчина. — Ладно. Согласен. Но это все равно отвгх-гх-гхатительно. — Смерд! — окликнул его сзади Чиро. — Прекратите! — Пгхошу пгхощения. — Ну Смерд! — вступился в бой Кэссиди. — Все, хватит — Ну все, все, накинулись на меня, как на… не знаю кого. Они все смолкли, и лишь картавое ворчание Чиро разбавляло эту неловкую тишину. В деревне их всех встретила ребятня, накинувшаяся на Клима и Чиро с объятиями и радостными воплями. Подснежник, Пушок и Смерд стояли в сторонке и любовались этим зрелищем. Колдун, отобравший свою корзинку у ученика, перебирал все свое добро, Подснежник с интересом наблюдала за слишком шумными детьми (еще более громкими, чем Клим), а Пушок улыбался. — Дети такие милые, — сказал он, покачал головой. — Жаль, у меня их нет. Подснежник не отреагировала на его слова и подошла к Смерду. Ей казалось, что дети могли запрыгнуть на нее, но слава богу, ее никто так и не заметил. Дети убежали в другую сторону, не наградив никого из зрителей даже мимолетным взглядом детских веселых взгляд. — Это деревня, где живет Чиро, — пояснил Подснежник Смерд. — Это его дом. Тут, видишь, много детей. Орущих. А еще вон там скот. Коровки там, свиньи. Ну такие же, как Клим, короче. Дома тут покрасивее и посвежее нашей избы, но что поделаешь, эти люди этого заслужили. Девушка оглядела деревушку, и ей жутко понравились красивые деревянные домики, из труб которых выходил серый дым, растворяясь в воздухе. — Вы на чай зайдете? — спросил Чиро. — Мама никогда не будет против. Она вас всех знает. А с Пушком и Подснежник мы ее познакомим. — Да нет, наверное, благодарю, — отказался Смерд. — Мы уже долго гуляем, и нужно идти домой. — А мне можно остаться? — с надеждой в голосе спросил Клим. — Можно? — Ну… Тебе нужно дома много дел сделать, так что пойдешь с нами, — отрезал мужчина, и Кэссиди как-то даже расстроился. — Хорошо, — улыбнулся Мареш. — Но мы с мамой всегда ждем вас в гости. Сейчас она отдыхает, так что можете заходить, пока работа не возобновится. — Твоя мать такой добрый человек, — вздохнул Смерд. — Но нам правда пора домой. — Спасибо, что прошелся с нами, — поблагодарил Клим. — Подснежник и Пушок тоже рады, что познакомились с тобой. Парень засиял, и Кэссиди даже залюбовался им. Чиро, у которого поднялось настроение, пожал всем руки и остановился на Климе. — Спасибо, — произнес он. — Жду тебя. — Я скоро приду к тебе. Уже весна. Мы же пойдем снова на озеро? — Конечно. Они пожали друг другу руки, и Клим покинул его. — Пока, Чиро. Юноша еще раз оглянулся на него, пока Смерд пялился на Кэссиди, и Мареш, помахавший им рукой, зашел домой, где снял куртку, поцеловал маму в щеку и, плюхнувшись на кровать, сказал сам себе, глядя в потолок: — Чиро, когда ты наконец сможешь ему хоть что-нибудь сказать, а?..