Избушка на опушке

В кабинете отца все так же тихо и полутемно. Парень, чье любопытство к папиной работе уже давным-давно угасло, наблюдает за мужчиной из-за двери, готовясь войти и прервать его работу. Отец — худой светловолосый мужчина с мешками под глазами — сидел за столом и старательно выводил буквы на бумаге, поглядывая в толстую книгу, раскрытую перед ним. Наверное, готовится к следующему уроку в университете для своих недалеких учеников. Чиро, прижавшись спиной к стене, поневоле начинает вспоминать все то, что его связывало с отцом, все то, что заставило его вновь прийти к этому кабинету с бумагами в дрожащих руках и взволнованным сердцем. Отец. Несколько лет назад все та же тощая рука быстро выписывала те же слова, а перо, подвластное ему, не оставляло никаких клякс — все как всегда было просто идеально. Острый конец пера царапал бумагу, и Чиро, как и сейчас, наслаждался этим звуком, смотря за расчетливыми движениями папы. Он что-то задумчиво бормотал себе под нос и ворчал — видно, жаловался на свою сложную жизнь самому себе. Он всегда был умным человеком. Отец работал в Комертском университете, который закончил на отлично в свое время, а жил тут, в ста милях от города. Уезжал мужчина всегда рано, а возвращался ближе к десяти ночи. Его обычно встречала вечно бодрая мама, а маленький уставший Чиро тогда давно уже спал. На него смотрел дедушка и перебирал светлые волосы мальчика, что обоих успокаивало. Обычно Мареш из-за этих прикосновений и засыпал, даже когда не хотел. Заслышав скрип входной двери, дед Мареш медленно поднимался и, оставляя внука одного, уходил встречать сына и заодно посидеть со взрослыми за поздней кружечкой вечернего чая. Да, для Чиро в детстве взрослые были чем-то недосягаемым и странным, неопознанным. Ему казалось, что когда он вырастет, то будет жить в точности так же, как его семья живет сейчас, да и вообще, для него ничего и не существовало, как и для любого другого ребенка, кроме семьи. Рос Чиро в окружении заботы, ласки и любви. Мать каждый день целовала его, отец раньше обнимал, а дед рассказывал истории из юности и хохотал вместе с мальчиком на всю деревню. Он переживал лучшие моменты детства именно с дедом. Они, например, вместе ходили к озеру и рыбачили там, приносили домой целый улов, состоящий всего из нескольких рыбешек, словленных самим Чиро. И еще он помнит, как дед несколько раз помогал ему выдергивать молочные зубы, привязывая один конец веревочки к его зубу, а другой — к двери. Кровищи-то тогда было, и плача!.. А еще они вдвоем частенько любили вырезать из дерева, отчего на столе и полу валялось куча опилок. Мама, которая была ответственная за порядок и чистоту в доме, злилась и выгоняла их на улицу, где дед Мареш срывал травинку и принимался ее жевать, словно корова. «Ну, а что? Привычка такая», — усмехался старик, и Чиро начинал отчего-то звонко смеяться. Дедушка трепал его макушку, и они долго валялись на траве, смотря наверх и считая мимо пролетающих птиц. Друзей у Чиро особо не было, потому что все старшие не хотели брать его играть из-за картавости и его физической слабости, а соседская девчонка, его ровесница, совсем Мареша не интересовала. Мальчик часто грустил по этому поводу, хотя когда он повзрослел, к нему начали тянуться люди, но в то время ему и правда становилось одиноко. Да, он понимал, что есть, конечно, родители, семья, дедушка, но хочется ведь пообщаться со сверстниками, обзавестись секретами и тайными местами. И, может, даже общими приветствиями. К сожалению, у Чиро ничего этого так и не появилось, сколько бы он ни пытался с кем-то подружиться. Из-за своей детской грусти он убегал на озеро, где рыбачил с дедом, и глядел на камыши и лягушек, пытался их словить. Правда, однажды Чиро, пытаясь поймать зеленую попрыгушку, свалился прямо в воду, попытавшись ухватиться за камыш, который упал вместе с ним. «Дур-гх-гхацкая жаба!» — разозлено выкрикнул мальчик и выкарабкался на сушу, кидая обиженные взгляды на этих бесполезных квакающих зверей. Но Мареш все равно любил это место. Он думал, что для него оно как та самая секретная база, хоть сюда и частенько прибегала соседская ребятня. Чиро мечтал, как когда-нибудь заведет друга и они будут вместе ходить на это озеро и сидеть на деревянной пристройке, наблюдая за рыбешками и вслушиваясь в песни жаб. Но поскольку друзей у него все равно так и не появилось, в нем начал зарождаться интерес к науке и книгам. Чиро знал, что его отец был ученым, поэтому в его голове зародилась идея поговорить с ним на этот счет. Обычно мальчик не тревожил папу, когда тот сидел в своем закрытом кабинете, но на этот раз он отважился прервать его работу. Мареш подошел к его двери, зная, что отец сидит там, и заскрипел дверью. За столом сидел все тот же родной мужчина, его отец, и перебирал какие-то стопки бумаг — наверное, работы своих учеников. Тот взглянул на сына и расплылся в доброй улыбке. Чиро заметил, что у папы уже вырисовались круги под глазами, а его такие же светлые волосы, как и у его сына, растрепались, отчего мужчина казался ещё более уставшим, чем когда-либо. Он жестом позвал мальчика к себе, и Чиро залез к нему на колени, взглянув на бумаги, лежащие на столе. — Что такое, Чиро? — спросил отец, поправив челку сына. — Ты что-то хотел? — Да, — уверенно кивнул он. — Я хочу, чтобы ты научил меня считать. И физике. И читать. И всему, что ты сам знаешь. Пожалуйста. — Зачем тебе это? — удивился папа. — Ты еще маленький. — Уже выр-гх-гхос, пап! — разозлился младший Мареш, и мужчина усмехнулся. — Скажи рубин. — Гхубин. — Озеро? — Озегхо. — Рано утром мы со старшим братом прошлись по новой дороге. — Гхано утгхом мы… Пап, как это связано с тем, что я хочу учиться?! Отец рассмеялся и пощипал мальчика за щеку под его картавое бормотание. Его длинные пальцы щипались больно, и Чиро вскрикнул от внезапной боли. — Ты же скоро пойдешь в школу. — Не скоро, — вздохнул мальчик. — Научи меня, пап. — Тебе что, бегать с остальными не хочется? — Не с кем. Отец хмыкнул и, потянувшись за бумагами на подоконнике, переместил их на стол и приказал Чиро принести какую-нибудь случайную книжку со сказками из своей комнаты. Мальчик мигом исполнил поручение, и уже через минуту он снова сидел на коленях у отца, и они вместе учили буквы. Папа выводил слова, а Чиро пытался их прочитать, но поначалу у него не получалось, и мальчик жутко раздражался. Даже заплакал от обиды, и после этого отец уложил его спать. Мужчина еще долго сидел рядышком с ним, заменяя деда, и смотрел на сына, узнавая в нем маленького себя. Отец занимался с сыном каждый день, они учили буквы и читали слова, пытаясь бороться с картавостью Чиро. И вроде никто в их семье не страдал этим дефектом, но почему-то именно у мальчика он развился, и вместо того, чтобы четко и ясно говорить «р», из его рта вылетало непонятное «гх», что жутко раздражало его папу, по совместительству его учителя. Мужчина заставлял его проговаривать скороговорки, но у Чиро все равно не получалось, и старший Мареш, бывало, слишком уж разозлившись на сына за его картавость, даже бил его ремнем. Но все равно ничего не получалось. После долгих тренировок и ожиданий освобождения отца от работы, Чиро наконец-то научился читать. А потом и считать. Это далось ему почему-то легче, и примеры мальчик решал без проблем уже через месяц. И книги он будто глотал, а не читал. Научные термины он смотрел в словаре и запоминал или выписывал в отдельную тетрадку, подаренную отцом. Даже дед начал дивиться уму своего внука. И мать тоже. И соседи все поражались ему, но Чиро не понимал их восхищения, ведь раньше он был никому не нужным, и его, скорее, раздражало все это, а не воодушевляло. Даже смущало. Он жутко краснел каждый раз, когда его хвалил какой-нибудь взрослый, и ему хотелось убежать, спрятаться в кровати и не высовываться больше, чтобы о нем никто не знал и не слышал. Лучше так, чем постоянно терпеть тисканье за щеки и наигранную радость. Когда Чиро пошел в местную деревенскую школу, где по уму он превосходил абсолютно всех в классе, все учителя и даже директор, преподающий математику, им просто восхищались. Учителя нахваливали его и родителей Мареша, ставили мальчишку в пример, но… из-за этого у Чиро так и не появилось ни одного друга, а врагов неожиданно стало намного больше. Все ставили ему подножки и крали вещи, издевались над ним, кидали бумажки в затылок и имитировали его «р». Тогда к Чиро приелось одно из его наилюбимейших слов — «отвратительно». «Вы все отвратительны! Отвратительны мне! Отвратительны сами по себе!» — повторял Чиро им каждый раз, а приходя домой, он плакал в подушку, потому что никто почему-то не хотел его принимать. Совсем. Ему шел седьмой год, а друзей у него так и не нашлось. Даже обычного товарища, с которым можно было бы побегать за бабочками или обсудить события, произошедшие в той же самой обычной школе. Почему? Что же Мареш им такого сделал, что над ним начали глумиться? Неужели это все виновата его «р»? Что за глупости… «Милый, ты должен быть добр ко всем, даже если этот человек злой. Ты должен терпеть и видеть во всем хорошее, тогда твоя жизнь станет лучше, ладно?» — говорила ему мама, вытирая его слезы и поправляя потертую рубашку. Чиро кивал головой и пытался быть добрым, следуя ее совету. Сначала он просто начал кормить птичек, а потом стал улыбаться мальчикам, которые ставили ему подножки. Улыбаться не натянуто, не грустно, а как-то… по-веселому. Да, у него отлично получалось надевать на себя маску добродушного мальчишки, когда в душе он просто их ненавидел. «Не подавай виду, что ты их не любишь. Будь добрым, и люди потянутся к тебе». Наука и книги помогали ему отходить от горечи и отвлекаться от этого мира в общем. Чиро терял счет времени, засиживаясь за уроками или толстыми энциклопедиями, купленными в Комерте. Ему это и правда искренне нравилось — читать и узнавать что-то новое. Мареш выглядел на фоне своих ровесников стариком, познавшим уже всю жизнь, но сам Чиро ни в жизни, ни в людях ничего не понимал. Он знал лишь что такое физика, география и имена всех правителей их королевства. Хотя, когда мальчик рос, узнавал окружающий мир все ближе и разочаровывался в нем все сильней. Он стал взрослее («морально» — как говорила учительница) всех в классе, стал больше молчать. Сидел в кругу сверстников он тихо, лишь иногда скромно поднимая глаза на женщину, ведущую естествознание. «Что, воды в рот набрал?» — загогочет какой-нибудь громила, а Чиро и не отреагирует совсем, поправив рукава своего свитера. Что ему до этого тупоголового придурка? Отец тоже времени не терял и вскоре понял, что талант сына нужно срочно развивать. Он взялся за его воспитание и образование. Помимо того блока информации, который Чиро получал в школе, папа давал ему дополнительные задания и заставлял их выполнять, несмотря ни на что. Поначалу мальчик этому обрадовался, но через некоторое время понял, что начинает жутко уставать от всего этого. Когда он хотел поесть мороженое, папа не давал ему сладостей, зная, что тот не сделал уроки. Мареш злился на него, но не смел капризничать, склоняясь над уроками. Когда ему хотелось гулять, отец все так же не пускал его на улицу, заставляя пересказывать параграфы из курса биологии. «Вот когда узнаешь, почему трава зеленая, тогда и пойдешь гулять», — говорил мужчина, и Чиро утыкался носом в книжку в поисках ответа на заданный вопрос. Но в такие моменты ему и правда было тяжело сосредоточиться. Он был вдохновлен своим заветным желанием выйти погулять или помочь маме по хозяйству, но никак не уроками. Да, ему все это нравилось, но надоедало, когда хотелось чего-то совершенно другого. Книги он любил, любил и науку, но поскольку был восьмилетним мальчиком, он любил и внешний мир с его зеленой из-за хлорофилла травой, с его свежим воздухом и различными организмами, проживающими не только в наземно-воздушной среде, а также и в водной, почвенной. И даже в других организмах кто-то мог жить. Например, бактерии. У Чиро произошло и то, чего он и боялся. Мальчик сидел за заданием отца, и у него от сонливости уже закрывались глаза. Чиро закрыл книгу, вздохнул, а мужчина, неожиданно зашедший в комнату, строго спросил, удивленный непослушанию сына: — Куда собрался? Голос его звучал не нежно, а сурово и грубо, будто он готов был высечь Чиро за любой ответ. Абсолютно любой. — Я устал читать. Папа подошел к нему и усадил обратно на стул, раскрыв перед ним толстенную книгу. — Читай. — Но я не хочу… — Я сказал — читай! — тот хлопнул рукой по столу. — Не смей мне перечить! — Папа, я хочу спать… — Одна-несчастная глава, Чиро! Одна! Дочитай — и ты свободен! — Тут осталось много, я не смогу… Отец, наверное, хотел было схватить его за волосы и уткнуть в книгу, но сдержался, отделавшись обычным грозным взглядом. — Читай. Завтра тебя ждут примеры. Тебя никто не спрашивает, хочешь ли ты или нет. Ты мой ребенок, и я сделаю из тебя такого человека, которого захочу, понял? — П-понял. Но… Я бы хотел стать офи… — Читай. — Я хочу стать офицером… — Ерунда! — воскликнул отец, чуть не выронив бумаги из рук. — Офицер! Выдумал! Ты ученый, понял? Ты обязан им стать. Хотя бы ради меня. Нет, ради себя. Знаешь, какую ты карьеру сможешь в будущем построить? Не знаешь? Ну так занимайся сейчас, а через несколько лет увидишь, чего ты достигнешь. Чиро закусил нижнюю губу и опустил взгляд на книгу. Ему было интересно, зачем существуют белые маги и как они работают при короле, но ему читать совсем не хотелось, поэтому он решился на отважный шаг, который раньше пай-мальчик, выполнявший любой приказ отца, никогда себе не позволял. Младший Мареш, невинно поднявший глазки на мужчину, толкнул отца в сторону и выбежал из комнаты под крики мужчины, раздающиеся сзади. Чиро пулей прибежал к дедушке и спрятался в его старом шкафу, попросив его: — Ничего не говори. И в этот же момент в эту же комнату ворвался отец с разъяренным лицом и стиснутыми от злости зубами. — Где этот засранец? — громко спросил он, а дед Мареш, оторвавшись от какой-то книженции для стариков, пожал плечами. — Понятия не имею. Может, он на улицу выбежал? Эти молодые такие быстрые… — Он совсем отбился от рук! — начал жаловаться отец, расхаживая из стороны в комнате и проходя каждый раз мимо шкафа. — Он не хочет учиться, он не слушается меня! Все было нормально! Это Сэнда его избаловала, я уверен, ты и Сэнда, вы виноваты! Чиро в шкафу задергался и впил ногти в руку, чтобы вновь не заплакать от таких обидных слов. — Милый, наоборот, это ты слишком строг с ним, — отпарировал дед. — Давай ему хоть немного передохнуть. Пусть делает в это время то, что хочет. — Ты знаешь, какой у него потенциал и сколько он может на этом заработать?! Да он будет жить лучше, чем мы, в сто раз! К тому же, это ему нравится, а еще… — Чиро, может, и твой сын, но позволь ему стать офицером. Отец резко изменился в лице и свел брови к переносице. Он недовольно фыркнул и презрительно взглянул на деда, покинув его душную комнату, демонстративно хлопнув дверью. Там его встретила Сэнда и начала расспрашивать обо всем, а папа продолжал огрызаться. Затем завелась и мать, и Чиро, усевшись подле дедушки, слышал всю их ссору. От начала до конца. От «Прекрати над ним издеваться» до «мы воспитали ужасного сына». Ужасного сына. Он был ужасен только потому, что не прочитал несчастную книжку? Он не знал и совсем ничего не понимал. Мальчик обнял дедушку и сжал его плечи так же сильно, как сейчас сжималось его маленькое детское сердце. Дед обнял его в ответ и погладил по спине, таинственным образом успокаивая. — Тихо, мальчик, — приговаривал он. — Все пройдет. — Я верю, — шмыгал носом Чиро. — Верю. Но он не верил. Дедушка помогал выбраться ему из детской депрессии. Он, улыбавшись внучку беззубым ртом, когда они вместе гуляли, щекотал его, заставляя мальчика слишком громко хохотать и лягаться. Иногда дед мог угостить его конфетой и рассказать анекдот, от которого у мальчика даже веселые слезы на глазах могли выступить, и он еще долго успокоиться не мог. Чиро любил его не только за веселье в свои семьдесят, а еще и за ласку со старческой добротой. И верность. Дед Мареш всегда его выслушивал, что-то советовал, а иногда — просто молча прижимал к себе и напевал какую-то веселую песенку, что успокаивала Чиро, хоть и была быстрой и непонятной. Вздох, возвращающий парня к действительности. Чиро, собравшись духом, входит к отцу после стука и кладет на стол бумажки с примерами, решенным на сегодня. Отец поднимает на него усталый взгляд и подвигает стопку к себе. Он отмахивается от сына, и парень, которому уже было не семь, а четырнадцать, покидает его снова. Как и на прошлой неделе. Как и вчера. — Молодец, я проверю это позже, — кидает вслед ему отец, но Марешу на это уже все равно. Ему казалось, что он растерял всякие чувства к отцу, хоть мужчина и был одним из его самых близких людей. Но как же Чиро надоело то, что на него постоянно давили и пихали носом в книги и бумаги. Да, безусловно, он любил и науку и книги, как и в детстве. Правда, когда тебя постоянно заставляют учиться и ничего, кроме этого, не делать и по сей день — это не хило так воздействует на мозг, знаете ли. Чиро до сих пор учился в школе, и его даже посылали в город, где он демонстрировал свои способности. Тамошние учителя его оценили, но парень отказался переходить в местную придворную школу, за что отец на него обиделся и не разговаривал еще недели две. Чиро не мог покинуть деревню, во-первых, из-за дедушки, а во-вторых, из-за матери, которой требовалась помощь на ферме и по дому. Мареш вообще все время помогал маме, бегал за кормом, кормил их скот и мыл посуду за всеми. Иногда, когда никого дома не было, он готовил еду на всех, и мама потом трепала его по голове и целовала в благодарность. Чиро умел зашивать вещи, готовить, нормально убираться, стирать и развешивать белье, мыть полы и разводить огонь в печи. Всему этому его научили мать с дедом, пока отец находился на работе. «Если б я был помоложе, мы бы вдвоем хозяйничали», — говорил дел Мареш, улыбаясь внуку. Мальчик тоже улыбался и даже чуть-чуть краснел от удовольствия. Но вот поощряли его труд только мама и дедушка. Сколько бы Чиро ни старался угодить отцу, чтобы их отношения наладились, тому было все равно. «Ты обязан это делать», — отвечал папа, и Чиро, расстроенно поникнув головой, удалялся решать примеры, заданные в школе. На них уходило минут пять, если не три, и он садился за книги, проводя в их компании остаток дня. Половина библиотеки отца перекочевала к Чиро, и он эту самую половину почти за год уже всю перечитал. Поскольку парень мог позволить себе хотя бы на часок выйти из дома, Мареш гулял по деревне, и к нему внезапно стали прилипать малыши, прося поиграть с ними в прятки или догонялки. Он, вспоминая совет мамы, соглашался, и ему даже нравилось гоняться за медленными ребятами. Правда, Частенько приходилось им поддаваться, чтобы те не расплакались от обиды поражения, но все равно с ними ему было весело. Но жизнь свою он проводил не с ними. Взрослея, багаж его знаний пополнялся, и все продолжали дивиться его талантам и умениям, но самому Чиро это начало надоедать. Да, он умел многое делать, да, он многое знал, но Мареш считал, что так и должно быть, как и говорил отец. Но в какие-то моменты ему казалось, что надоели ему не бесконечные похвалы, а надоел сам отец. Теперь Чиро ему назло переставал читать книги и уходил гулять на озеро, прячась там до самого вечера, пока мать не выходила его искать. Иногда мальчик просто лежал на кровати, уткнувшись носом в подушку, и что-то бубнил. Потом заходил дедушка и начинал с ним разговаривать, беседуя уже на более серьезные темы, чем в детстве. Интерес к науке не пропадал, а лишь рос вместе с Чиро. Но и давление отца так же увеличивалось с каждым днем. Мужчина позволял себе иногда бить его и кричать, заставляя что-либо учить. И он до сих пор орал на него за то, что Чиро оставался картавым. — Тебя люди засмеют! — объяснял отец свои придирки. — Как ты в город поедешь?! Там никто в приличном обществе не картавит, не шепелявит, а все нормально, четко говорят! Чиро сжал руки в кулаки и стиснул зубы, сидя над раскрытой книгой про физику в природе. Парень задрожал от злости и ярости, от обиды, а с ним такое, чтобы его прямо разрывало изнутри, бывало редко. «Чиро, мальчик мой, никогда не злись ни на кого, будь добрым и хорошим, и все будет нормально», — говорила мать, но ему почему-то именно сейчас, именно в этот момент захотелось выйти из роли пай-мальчика и ответить то, что он хочет, а не то, что хочет слышать отец. — Мне все р-гх-гхавно, — Чиро специально протянул «р», чтобы позлить мужчину. — Я в гор-гход не поеду. Я хочу остаться в дер-гхевне, понятно? Мне уже четыр-гхнадцать, я уже пр-гхимр-гхно знаю, чего я хочу, так что, пап, оставь меня. Пр-гхошу. Я никогда не стану тем, кем ты хочешь меня видеть. — Неблагодарный ты, — отец схватил его за свитер. — Только и можешь, что капризничать. Кого мы только с Сэндой вырастили? — Чиро Мареша, который просто хочет остаться дома. — Молчи и не перебивай меня, — ноздри отца раздулись от гнева. — Ты еще мелочь, а уже грубишь старшим. Тебя Сэнда избаловала, я понял. Если бы она по-другому взялась за тебя, ты бы сейчас… — Трясся от страха и боялся даже заговорить с вами! — Молчи! Отец взглянул в его зеленые глаза и нахмурился. — Мне стыдно, что мои глаза достались такому человеку, как ты. — А мне стыдно, что мой отец, мой родной человек, не хочет слушать меня! Бум. Раздался шлепок, и Чиро схватился за левую щеку, покрасневшую от сильного удара мужской руки. Казалось, парень мог бы сейчас расплакаться, но ему было все равно, потому что он не чувствовал ни вины, ни чего-то еще, а чувствовал лишь одно — обиду. Обиду за себя. Он всегда был дружелюбным со всеми, как учила его мама, он всегда хотел стать ближе к отцу, но у него ничего не получилось. Почему? Потому что ты ужасный сын, Чиро. — Ты слабый, — продолжил отец. — Слабый и больной. Ты с детства был таким. Все, что ты можешь, — учиться. И перечить родителю. На большее ты и не способен. Ты никогда не задумывался о том, кто ты на самом деле? Я тебе подскажу: никто. Чиро молча выслушал его, глядя на него глазами, полными гневом. Не ненавистью, а именно гневом. Он не мог ненавидеть отца, но, кажется, это чувство сейчас сжирало его сердце полностью, откусывая от сердца — того самого органа, выкачивающего в организм кровь, — маленькие кусочки, прожевывая их медленно, наслаждаясь каждой потерянной частичкой Чиро. Отец, одарив его презрительным взглядом, удалился, и Чиро плюхнулся на пол, обхватив коленки руками. Да-да-да, он всегда был таким приличным и начитанным, но сейчас из него вылетело слово, будто само по себе, будто птичка, слетевшая с пошатнувшейся ветки дерева: — Блять. Их отношения с отцом так и не наладились, и Чиро до сих пор большую часть своего времени проводил с жизнерадостным дедушкой, который и в его четырнадцать гладил парня по голове, обнимая за плечо. — Чиро, не волнуйся так о своей картавости, — говорил дедушка, перебирая его волосы. — Знаешь, я в детстве тоже картавил. Да так сильно еще! Надо мной все хохотали, зато когда я вырос, дамы так и норовились присесть ко мне. — Потому что ты, дед, лучший, — улыбнулся он. — Как к тебе не подкатить? — Да, да, я такой, — дедушка задумчиво почесал свою седую бороду, посмотрев куда-то вдаль. — Ой, а это что за мальчонка? — Где? — Да вон там! — Дед, да какой это мальчонка! — засмеялся Мареш. — Он точно под два метра. И не мальчик совсем. Парень вгляделся в незнакомый силуэт, и рассмотрел его вытянутое лицо, огромный нос и черные волосы, собранные в хвост. Юноша, глядевший на него с таким же неподдельным интересом, засмущался и куда-то спрятался. Или ушел. Но Чиро точно запомнил его лицо. Не вор ли это часом? Никто не знал, но гнаться за ним Мареш и не собирался.

***

Однажды отец и дед, который был уже очень старым, но все равно отказался оставаться дома, собрались в лес. Они редко выходили туда, потому что папа то возился с письменной работой для университета, то рассказывал малышне истории из Комерта, а дед попросту из-за лени не хотел вставать с кровати. Но все же такие походы иногда случались. Сейчас они намеревались собрать там побольше грибов и ягод и, может, убить какого-нибудь зайца или глухаря. Отец нарядился в свой дорожный костюм, состоящий из кожаной куртки и штанов с сапогами, а дед просто вышел в своей обычной одежде, ведь ее все равно пора было стирать — значит, постирают после прогулки. Папа поцеловал маму в щеку, не взглянув на сына, а дед потрепал внучка по голове и улыбнулся. Они попрощались с ними и ушли. И больше не возвращались. В тот вечер Чиро с Сэндой жарили их любимое мясо, мыли посуду и разговаривали о жизни за кружечкой чая. Мир вокруг был таким же обычным, как и они сами, и мать с сыном, сидя за столом, даже не подозревали, что в лесу их родные люди кричат от боли, что их родные люди истекают кровью и молятся в последние минуты жизни, произнося их светлые имена. В тот вечер Чиро лег спать рано, а Сэнда и вовсе не ложилась. Она бесцельно глядела в окно, за которым таял снег, за которым пропали ее муж и свекор. Она глядела в окно, которое стало каким-то странным. Сэнда дрожала, хоть и была укутана в плед, но совсем не от холода, а от страха. И волнения. Жуткого волнения. Волнения, которое оправдалось. На следующий день соседи сообщили им о не очень радостной новости: дедушка и отец были мертвы. Скорее всего, их до смерти закусали волки или другие хищники. Соседи увидели кровь на траве и последовали по ней, найдя трупы со знакомыми лицами. Они поначалу испугались, но потом собрались духом и рассказали об этом их родственникам. Сэнда тут же начала рыдать навзрыд, а Чиро молча стоял и смотрел на соседа и его жену, у которой на глазах тоже собирались слезы. Он молчал. Ни единый звук, ни единое слово не слетало с его побледневших губ. Все внутри — именно в том месте, где была вышита черная ласточка на его любимом свитере — перемешалось, превратившись в непонятную солянку чувств, которую никак не разберешь. Чиро впился ногтями в руки — и тоже заплакал, как мама. Его лицо дергалось, руки дрожали, а веселые зелёные глаза больше не блестели, а все тускнели и тускнели. «Дедушка», — невнятно произнес он и чуть не упал на колени. Да, Чиро рыдал по дедушке. Рыдал по человеку, который ходил с ним на рыбалку, мастерил воздушных змеев, укладывал его спать, размышлял о настоящих драконах и магах, читал книги и сидел у печи поздним вечером. Человек, который был дорог его сердцу. А что он почувствовал, когда узнал, что отец мертв? Ничего. Пустоту. Как бы он ни старался выдавить из себя хотя бы один-единственный стон из-за отца, у него не получалось. Чиро бил кулаком по подушке, пока мама так же надрывалась за стеной, и понимал, что сам он и правда ужасный человек. И нет в нем ничего хорошего. Когда вся деревня собралась хоронить дедушку и отца, Чиро, как и все, оделся во все черное, пригладил волосы и надел маску грусти. Его лицо в этот день не выражало ничего, кроме скорби и печали. Взгляд его все время смотрел под ноги, на которых как раз красовались отцовские туфли, которые он ему уже давным-давно отдал. Мама тоже была печальна и болезненно бледна. Она изредка тяжко вздыхала и сдерживала очередной поток горьких слез. Все перемещались на кладбище, и Чиро плелся позади всех. Люди (и знакомые, и не очень) переговаривались и обнимались с Сэндой, но на Чиро никто не обращал внимания, будто его не существовало вовсе. Он глядел по сторонам, глядел на деревню, которая стала по-странному чужой и ненужной, и случайно заметил уже знакомую тощую фигуру. Парень с черными волосами с сожалением смотрел на него, и Чиро, не выражая никаких эмоций, лишь отвернулся от него. Правда, потом оглянулся и заметил, что его лицо было чертовски красивым, не взирая на этот большой орлиный нос. Парень улыбнулся ему, и черноволосый тоже расплылся в скромной улыбке. «Мне очень жаль вас», — прошептал незнакомец, прячась за деревом. Мареш пожал плечами и, помахав тому рукой, и ушел вместе со всеми из деревни. Всю дорогу на кладбище Чиро думал об этих чарующих черных глазах и о погибших родственниках. Глаза незнакомца были такими же печальными, как и у Мареша, и он подумал, что, может, этот парень и правда ему сочувствовал, даже не зная, кого несут в гробах. В сердце у Чиро кольнуло — кто-то ему посочувствовал, хоть и незнакомый. Ему посочувствовал красивый человек с добрыми грустными глазами. И вроде бы в них не было ни капли корысти. Чиро забыл обо всем, когда дедушку и отца начали отпевать и закапывать под землю. В голове царила пустота, и парень чувствовал лишь биение своего сердца. Глядя на гробы и рыдающую мать, ему хотелось тоже умереть. Но умереть тихо, чтобы его никто не хоронил, чтобы мать не плакала. И умереть он хотел, чтобы не видеть всего этого. Ему было больно, мучительно больно, хотя бы от осознания того, что ни дедушка, ни отец теперь на него никогда не посмотрят, а просто начнут разлагаться, превратившись через несколько лет в обычные безжизненные скелеты. Да и Чиро станет таким. И мама. И все, кто сейчас присутствуют на похоронах. «Отец, ты сам мне это рассказал», — подумал Мареш, подняв глаза на посеревшее от горечи семьи небо. Казалось, что небо чувствовало их боль и тоже потемнело, но это было антинаучно. Необъяснимо. Туч не было. Дождь не собирался. Так отчего ты, небо, тоже погрустнело? Неужели тебе хочется плакать каждый раз, когда ты видишь, как кто-то умирает? Нелегко тебе пришлось, ведь в мире умирает так много людей, и ты видишь каждую смерть. И каждому ты сожалеешь по-своему. Чиро больше не хотелось плакать. Он, не произнося ни слова, стоял рядом с мамой и приобнимал ее за плечи, пытаясь хоть как-то успокоить, но его черная рубашка вымокла до нитки из-за ее слез. Она плакала сильно, навзрыд, будто ее сердце разрывали на кусочки, и Мареш словно ощущал ее чувства, и его сердце тоже изнывало, обливалось кровью и плакало за него. «Господи, когда же это закончится?» — думал парень. Наверное, он бы не вынес еще двух часов этой церемонии, но, к счастью, она вскоре закончилась, и все разошлись по домам. Лишь мать с сыном стояли у могил родственников и молились в тишине, которую разбавляло лишь карканье черной вороны. Мать от горя отходила очень, очень долго. Каждый день Чиро видел на ее лице лучезарную улыбку, а ночью слышал всхлипы за стеной. Он тоже переживал по этому поводу, но держал все в себе, не решаясь ни с кем заговорить, тем более с матерью которая и так была на грани. Она начала в два раза больше работать и нагружать себя, и ее сын, замечая это, стал дарить ей какие-то приятные мелочи: то сплетет ей красивый браслет из ниток, то полы протрет, то ужин приготовит. Сэнда обнимала его и утыкалась ему в грудь, шепча что-то себе под нос. Чиро гладил женщину по спине и прижимал ее себе, целуя в макушку. В один прекрасный день Чиро вышел с матерью погулять. Всю ночь мать опять проревела, но, проснувшись, натянула на себя улыбку, чему научила и сына, который на первый взгляд казался всем веселым. Они собрались покормить кур, но тут парень вновь заметил до жути красивое лицо, на которое спадали черные волосы. Высокий незнакомец со скромным интересом наблюдал за ними издалека и накручивал челку на длинный палец. Чиро улыбнулся ему, и черноволосый, почувствовав, что любопытство берет над ним верх, подошел ближе к нему. — Привет, — произнес он низким голосом. — Привет, — ответил ему Чиро, оглядываясь на занятую чем-то мать. — Как тебя зовут? — Клим, — произнес парень. — Я не местный. — Я заметил, — рассмеялся Мареш. — Я Чиро. Я местный. Клим приподнял уголки губ, и Чиро вновь заметил в его глазах неподдельное дружелюбие. В сердце вновь кольнуло. Парень скинул это на воспоминания об отце и дедушке. — Сколько тебе лет? — продолжил задавать ему вопросы Клим. — Мне восемнадцать. — Мне пятнадцать. Откуда ты, кстати? — Эм… — засмущался тот. — Из другой деревни. Я недавно сюда с дядей переехал… Ну как сюда… — Чего ты так волнуешься? — заметил его чрезмерную застенчивость Чиро, касаясь его худой руки. — Успокойся, я не кусаюсь. — И-извини. Чиро улыбнулся, и Клим оставил свою челку в покое. — Я тут с мамой работать собираюсь, — сказал Чиро. — Так что, извини, возможно, я сейчас уйду. — Я… Я бы мог вам помочь, если это нужно, — предложил Клим, и Мареш вновь расплылся в улыбке. — Если мама не будет против. Думаю, что нет. — Чиро, милый, иди сюда, помоги мне, — позвала его Сэнда, и парень, кивнул Кэссиди, выполнил ее поручение, перенеся мешок в другое место. — Ой, мальчик, ты откуда? — удивилась женщина, завидев Клима. — Такой высокий. Раньше мы тебя не видели здесь. — Мам, это Клим, — познакомил с новым другом мать Чиро. — Он из другой деревни. — Клим, — он пожал руку женщине. — Приятно познакомиться. — Мне тоже, — она приподняла уголки губ. — Я рада, что мой сын наконец-то с кем-то познакомился. — Я тоже рад, что познакомился с вашим сыном, — Кэссиди неловко почесал затылок и перевел взгляд на Чиро, который копошился с мешками сзади них. — Он милый. Э… Кстати, вам моя помощь не нужна? — Ох, я не имею права нагружать чужое дитя. — Да ладно… Обо мне никто не беспокоится. — Как же? — Все просто за мной следят, — Клим указал вверх, и Сэнда всплеснула руками. — Все нормально. — Бедный ребенок! — воскликнула она. — Бедняжка… — Мам, ну что? — спросил Мареш, подойдя к ним. — Иди с Климом погуляй, — предложила женщина. — Иди-иди, пообщайтесь там. К озеру сходите. — О, и правда! — оживился Чиро. — Да, Клим, пойдем! Мам, точно можно? — Точно. Мареш, воодушевленный новым знакомством и походом на озеро, схватил Клима за руку и потянул к озеру. Кэссиди еле поспевал за ним и нервно смеялся, смотря ему в светлый затылок. — Чего замолчал? — поинтересовался Мареш. — Все нормально? — Д-да, просто ты такой шустрый… — выдохнул Клим. — Я еле за тобой поспеваю. — Ох, извини, — засмеялся Чиро, и его друг немного покраснел. — Иногда я забываю о том, что не один. Они вышли к озеру, и Кэссиди оглядел местный пейзаж. Он оказался настолько красивым, что у него даже сердце замерло, когда парень увидел поблескивающую на солнце воду, растущие вокруг длинные камыши, траву и услышал рокот лягушек. Мимо них пролетела стрекоза, и Клим улыбнулся, будто увидел ее впервые. Вот и бабочка сядет рядом с пристройкой, Чиро подойдет, посмотрит на нее — и скажет: — Адмирал. — Что — адмирал? — Это же бабочка-адмирал, — пояснил Чиро, подозвав Клим поближе. — Красивая, с большими пестрыми крыльями. — Точно, — улыбнулся Кэссиди, хотя ему нравилась совсем другая бабочка. Да и их названия он не знал. Даже своей любимой. Мареш хотел дотронуться до бабочки, чтобы она, может, переместилась к нему на кончик указательного пальца, но бабочка запорхала крыльями — и улетела. Чиро расстроенно посмотрел ей вслед и вздохнул. — Мда, бабочки меня не любят. — Ну, знаешь… Некоторых, как я, вообще никто не любит. — А твой дядя? Клим фыркнул. — Такое себе. — А родители? — Если бы они были рядом со мной… Чиро поднял на него сочувствующий взгляд и похлопал по плечу. — Мне жаль. Правда жаль. — Но дядя совсем не дает мне скучать, — усмехнулся Кэссиди. — Но по семье я все равно тоскую. Мареш ничего не ответил, но внутри ему было этого парня жаль. Но в то же время он им начал восхищаться: семья погибла, а он улыбается и не выглядит плохо: у него не было опухших от слез глаз, красных щек, и он не молчал, а говорил, говорил и говорил, радостно и громко, а не еле-еле. В душе Клим, наверное, оставался таким же милым и открытым. И никогда он, наверное, и не притворялся кем-то, как Чиро. Никогда он не надевал маски, никогда не желал никому зла. А просто показывал то, что чувствовал. Плененный своими мыслями, Чиро и не заметил, как странно на него смотрит Клим. Смотрит внимательно, рассматривает его лицо и скромно улыбается. Мареш повернулся к нему и позвал на пристройку. Они спустились к ней, прошли на самый ее конец и уселись поулобнее. Чиро опустил руки в воду и стал их там держать, сам не зная для чего. — Прохладная водичка, — сказал Клим, так же окунув кисть в воду. — Не холодно тебе ее так долго держать? — Неа, — покачал головой Чиро. — Мне просто нравится. Кстати, ты умеешь делать блинчики? — Они у меня всегда комом выходили… — Нет, блинчики — это же камушки, — усмехнулся Мареш, подняв рядом лежащий камень. — Вот. Парень, приняв нужную стойку, сначала приметил свое движение — и кинул серый камень вперед, к озеру, и камушек, отскакивая от поверхности воды, почти долетел до противоположного берега. — А-а… — протянул Клим, наблюдая за расчетливыми движениями Чиро. — И такие у меня тоже комом выходят. — Да ну, — отмахнулся Мареш. — Давай, попробуй. Он поднял камень и протянул Кэссиди. Тот, дотронувшись до его руки, взял его себе и попытался повторить все точь-в-точь, кпк сделал Чиро. Но камень тут же провалился под воду, и юноша уныло вздохнул. — Я же говорил. — Ты руку неправильно держишь, — заметил Чиро. — И кидаешь неправильно. Надо так. Мареш показал, как нужно правильно кидать камни в воду, чтобы они отскакивали от поверхности, и Клим решился на вторую попытку. Чиро подошел к нему и поправил его руку, еще раз показав движения. Клим почему-то замер, когда он до него дотронулся, но Мареш скинул это на обыкновенное волнение. Почувствовав себя умным учителем, парень произнес: «Давай», — и Кэссиди кинул камушек в озеро. Камушек утонул, и юноша закатил глаза. — Ладно, это мастерство еще отточится, — засмеялся Чиро, забавляясь его неудачами. — Не расстраивайся. Я раньше тоже не умел, но я так часто ходил сюда и бросал камни, что и не заметил, как научился делать блинчики. Клим улыбнулся и вновь присел на деревянную пристройку. В его лицо подул приятный приозерный ветерок, и тот даже засмеялся от приятной щекотки. Чиро плюхнулся рядом и посмотрел на Клима. Он покосился на него и нервно хмыкнул, будто отчего-то волнуясь. Мареш строил кучу теорий о том, насчет чего Кэссиди мог бы волноваться, но выделил лишь две: Клим стесняется Чиро, или же Клим не выполнил поручение дяди, и его ждет наказание. Они сидели на озере еще несколько часов, пока Чиро не отважился показать новому другу свою деревню. Ребята покинули это прекрасное место, где по-прежнему все еще жужжали стрекозы и рокотали жабы, а запах воды оставался все таким же свежим и приятным. Мареш вывел Кэссиди к деревне и, подумав, что он и так видел основную часть деревни, повел его к местам, которые находились чуть дальше. Парень оглядывался по сторонам и здоровался с малышней и стариками, которые кивали ему в ответ. Клим, честно сказать, даже поражался кругу его знакомых, ведь он был знаком и со старушками, и с детишками, но ни одного их ровесника мимо не прошло. Только выскочила из-за угла компашка и, заметив Чиро, закричала: — Мистер Гх завел себе друга! Смотри, друг мистера Гх, он картавит, а еще он заучка! Заучит тебя до смерти. Они расхохотались, а Мареш промолчал. Клим подумал, что, может, эти слова его задели, и он аккуратно дотронулся до его плеча рукой. — Чиро? Все в порядке? — Да, — бросил тот и улыбнулся. Но любой бы сказал, что в этой улыбке не отражалось ни капли счастья. Они пришли к школе, которую покидали дети, занимавшиеся летом. Чиро глядел на них и хихикал, будто поражаясь тем людям, которые могли учиться настолько плохо, что им приходилось ходить в летнюю школу. Клим стоял рядом с ним и слегка краснел, вспоминая, как сам оставался заниматься в каникулы. Ему казалось, что Чиро вот-вот повернется к нему и спросит: «Ты ведь не занимался в летней школе?» Но хорошо, что он не спросил. — Тут я, в принципе, учусь, — объявил Чиро, указывая на деревянное здание с небольшой площадкой рядом. — Хотя, я и так все знаю… — И все равно ходишь? — И все равно хожу. Тут его голову пронзила мысль — может, стоит бросить школу? Работы у него будет предостаточно: помощь по дому, на ферме, помощь остальным. Может, даже дети захотят с ним позаниматься, и Мареш опробует себя в роли учителя математики, например. Эта мысль взбудоражила его, и он внезапно понял, что хотел все это время стать совсем не офицером (хотя он перестал хотеть стать офицером еще в десять лет), а учителем. Чиро поподробнее рассказал ему про школу и про свою деревню в целом. Клим слушал его внимательно и даже рассказывал про свою. Они вместе пробыли до самого вечера, пока Сэнда не позвала сына домой, а Кэссиди не ушел к себе. «Интересно, а где же они живут? По близости ведь нет домов. Зря я не спросил», — подумал Мареш и закрыл входную дверь дома, проследив за Климом из окна. Этот парень ему понравился, потому что казался спокойным, разве что неумелым и немного неловким. И стеснительным. О нем Чиро думал оставшийся день и гадал, где тот мог жить. Ничего не приходило ему в голову, и Мареш решил, что спросит у Кэссиди про это в следующий раз. Сам он не знал, понравилось ли его общество новому другу или нет, но в любом случае общение с ровесником его жутко обрадовало, потому что Чиро наконец-то услышал низкий голос и внятную речь, а не понятные писклявые бормотания. Чиро в своей памяти уделил Климу отдельное место. Он все думал о нем и думал, пытаясь все-таки понять, кто этот Кэссиди на самом деле и откуда он. У Мареша даже появились с ним ассоциации: странная красота (это не давало покоя ему каждый раз, когда Чиро поднимал на него глаза), вьющиеся волосы, кулон и серьги. И, наверное, блинчики. Теперь эти блинчики он будет вспоминать еще долго. В принципе, этот парень был ничем не примечателен, и лишь то, что он был сверстником Чиро и красивым юношей, заставляло его вспоминать. Если подумать, еще его неловкость жутко бросалась в глаза, когда он роняет камень, тянется за ним — и чуть не падает в воду, провожая тонущий камушек опечаленным взглядом. Вспоминая эту картину, Мареш смеется и смотрит в окно, будто в надеждах, что Клим снова к нему придет. С ним и правда было весело. Хотелось бы ему еще что-нибудь рассказать. Про строение земноводных, например. Или про давление. Или… Или ему не стоит умничать. А то ведь это, наверное, надоедает. Чиро, поняв это, хмыкнул и взглянул на учебники, лежащие на столе. Мысль о том, чтобы бросить школу, все сильней въедалась в мозг, и Мареш подумал, что следует получше рассмотреть это решение. И наконец сделать выбор. Клим стал часто приходить к нему, будто в его деревне ему не с кем было гулять. Кэссиди иногда что-то с собой приносил, рассказывал и все по-прежнему смущался, что Чиро очень забавляло. Они виделись все чаще и чаще, доверяли друг другу все больше и больше, и Чиро Клим все больше нравился. Его низкий голос, его черные глаза и большой нос Мареш мог бы узнать из тысячи других — может, потому что он полюбил Кэссиди как друга, может, из-за чего-то другого. Чиро стал замечать, что относится к Климу с нежностью и теплом, даже ни разу не огрызнулся на него, хоть парень когда-то и передразнил его «отвр-гх-гхатительно». Прошло уже около полугода, и юноша проникся к нему теплыми чувствами. И, несмотря на его дрожащее сердце каждый раз, когда они встречаются взглядами, несмотря на то, что мысли о нем встали наравне с мыслями о науке, Мареш назвал это «дружбой». Он не догадывался, что это, возможно, нечто иное, но свято верил в обратное. «Я не могу его любить, — с улыбкой на лице думал Чиро. — И он меня не может любить, потому что я не достоин этого». Улыбка сползала с его лица, и парень, заметно погрустнев, продолжал кормить кур, думая о Климе, о своем хорошем друге. За такое небольшое количество времени они узнали друг о друге достаточно. И до сих пор продолжали узнавать друг друга. Например, Чиро знал, что стало с его семьей, как он пытался смастерить часы, как сестра смеялась над ним, когда тот случайно падал с лошади. А сам Мареш рассказывал про свою жизнь, какие у него отношения сложились с отцом, дедом, и даже рассказал про то, как они погибли, сделав очень большую паузу, после которой обоим стало жутко неловко. — Слушай, может, к озеру сходим? — сорвалось с языка Клима, и Чиро удивленно поднял на него глаза. Кэссиди предложил это впервые сам, и парню это понравилось. — Просто… Хочется развеяться, чтобы не смущать тебя дальше. — Идем, — кивнул Чиро. — Мы давно там не были. — Ага… Мне нравится это место. Особенно рядом с тобой. Чиро улыбнулся и даже слегка покраснел. Слышать такие слова от Клима ему было приятно, и Мареш захотел, чтобы он повторил их снова, но промолчал об этом. Кэссиди тоже залился краской и направился вместе с другом по известной и протоптанной жителями дороге к озеру. Чиро шел рядом с ним, и он отчего-то чувствовал полное спокойствие и… в какой-то мере счастье. Как же это здорово — ощущать рядом с собой Клима, который в любой момент может повернуться к нему, мило улыбнуться или засмущаться, Клима, с которым он дружит. Или любит. Когда Чиро о чем-то думает, то не понимает, что находится здесь, на Земле, в реальном мире. Он будто выпадает отсюда. И сейчас парень тоже застрял в своей параллели, подумав: «Да, он мне и правда нравится. Черт». Эта мысль вырезается ему в мозг и не дает покоя. Он стесняется поднять на него глаза и лишь смотрит под ноги, понимая, что не хочет ему нравиться. Нет, Чиро даже его общения не достоин, что уж говорить о взаимности. Мареш думал, что он ужасный человек, — может, так и было. Или, может, он просто его боялся. Или стеснялся. Он раньше никогда не испытывал подобных чувств и не знал, как стоит себя повести. Совсем не знал. И не догадывался. Возможно, если бы он прочитал хоть один роман, то вынес бы из этого пользу, продумал свой план действий и признался бы Климу. Все-таки химическая реакция для человека — нечто большее обычной химической реакции. И Чиро это понимал. Казалось, что никто не сможет заменить Чиро дедушку. Да и разве кто-нибудь сможет подарить ему столько же воспоминаний и любви? Мареш думал, что нет. Но все оказалось наоборот. Этот Клим, который наблюдал за ним около года, этот Клим с бледной кожей и жутко красивым лицом, несмотря на большой орлиный нос. Даже он был красивым. И этот Клим, такой неловкий и добрый (что не очень сочеталось с его внешностью) заставил Чиро одуматься и посмотреть вокруг. Он заставил его посмотреть на себя. Чиро шел молча, и Клим удивленно глядел на него, беспокоясь о его состоянии. Кэссиди дотронулся до его руки, и Мареш дернулся, обернувшись к нему. — Что такое? — поинтересовался юноша. — По-моему, что-то случилось, нет? — Все хорошо, Клим, — невнятно пробормотал Чиро, и Клим еле заметно улыбнулся. — Что ты улыбаешься? — Ты так мило картавишь, — влюбленно произнес он. Именно влюбленно, м Чиро это заметил, но останавливаться не стал, чтобы не показывать свои раскрасневшиеся щеки. — Благодар-гхю. Мне никто такого не говорил. Лишь смеялись. — Я говорю, — продолжил Клим, догнав его. — И ни капельки не вру. — А мне нравится твое лицо, — признался Мареш. — И я совсем не вру. Кэссили сам смутился и замолчал, будто перерабатывая в голове то, что он ему сказал. Может, он не мог ему поверить, может, думал, что Чиро врет. Но он и правда не лгал. На озере они не спешили сразу усаживаться на пристройку, а решили просто походить вокруг него, хоть над ними и нависла очень неловкая и длинная пауза. Они безмолвно наворачивали круги и вслушивались в хор лягушек и бульканье воды. Тогда Клим, набравшись уверенности, произнес: — Знаешь, мне нужно кое-что тебе о себе рассказать. — Что же? — удивился Чиро. — Говори, если это нужно. — В общем, — он замялся. — В общем, я колдун — тот человек, который незаконно занимается магией, — и живу в лесу. И мой дядя мне не дядя, а учитель. И совсем не родной. Мы недавно сюда переехали… Ну как недавно… — Что? — переспросил Мареш, услышав слова «лес» и «колдун» и будто пропустив остальные слова мимо ушей. — Ты живешь в лесу? И ты колдун? — Д-да… — В этом самом лесу, который рядом с нашей деревней? — Да. — Ты убил моих отца и дедушку?.. — Что? Чиро резко изменился в лице: он приподнял брови, а в его глазах читалось недопонимание и разочарование. Стиснув зубы, Мареш повторил, но уже намного тише: — Ты убил их?.. — Чиро, нет… — Не ври мне! Чиро схватил его за рубашку и нагнул к себе. Теперь его зеленые, такие прекрасные и чистые глаза загорелись яростью и гневом. Казалось, что парень и правда мог его разорвать на куски. На частицы. Но что же с ним не так? — Чиро, что с тобой? — вновь спросил Клим, попытавшись вырваться из его мертвой хватки. Все его светлое лицо и даже милый свитер с вышитой на груди черной ласточкой потускнели и стали злыми, и Кэссиди не на шутку перепугался. — Чиро! — Так это были вы! — воскликнул он. — Кто ж еще может убить людей, которые пошли в лес, где убивали людей? Да, это были все-таки не волки, а колдуны! Хах! По тебе же видно: глаза, само лицо… Ты злой! Все понятно с тобой! — Постой, ты не дослушал… — Да зачем мне дослушивать, если я все понял?! — Как собака с цепи сорвался! — возмутился Кэссиди, схватив его за руки и так же сдвинув брови к переносице. — Пойми, я хотел сказать, что это не мы были. Тогда я сидел в своей комнате и слышал крики. Смерд еще зашел ко мне и спросил насчет этого, а я ничего не знал, но мне было страшно… Мой учитель и я не убиваем людей, Чиро, прошу тебя, поверь мне. Это были волки. И все пропажи никак с нами не связаны. Честно. Клянусь. Это просто совпадение, потому что нам негде жить и мы просто живем в этом чертовом лесу. — Ты врешь. — Не вру. — Докажи. — Я не знаю, как выглядят твои родственники. Я ни разу не видел ни твоего отца, ни деда. В то время я лежал на кровати и читал. Читал про любовь. И ничего ни с кем не делал. Пойми, Чиро, я не стал бы тебе врать, потому что л… мы друзья. Сердце Чиро будто проткнула игла, и он закусил нижнюю губу, осознавая, что не поверил своему дорогому человеку. Дорогому потому, что он подарил ему так много, открыл для него столько всего, научил ненадолго отвлекаться от проблем и позволил не держать все в себе, прямо как дедушка. — Прости, — произнес Мареш. — Пожалуйста, прости. Я до сих пор переживаю из-за этого. Правда прости. Просто… — его голос задрожал. — Я переживаю из-за того, что они умерли. Я переживаю, потому что, кажется, я больше никогда не найду такого же человека, как дедушка… Но, знаешь, возможно, я его уже нашел. «Я люблю тебя». — Мы с тобой прекрасные друзья. Клим убрал его челку с глаз и улыбнулся. — Ты не станешь плохим из-за этого. Из-за обычной ошибки. — Спасибо. — И… Мы с тобой и правда друзья. Все, давай, успокаивайся… пожалуйста. Кэссиди обнял Чиро, и тот уткнулся ему в грудь носом, почувствовав приятный и успокаивающий запах трав. Клим потрепал его по голове, и Мареш успокоился. На душе у него стало так же спокойно, как когда дедушка его обнимал. Сердце Чиро забилось быстрей, и парень шмыгнул носом. — Спасибо. И извини. — Ладно, успокойся. Просто мой учитель раньше много убивал, но сейчас мы мирно живем и просто колдуем. Клянусь, я не убил ни одну живую душу, Чиро. — Я верю тебе. Прости. Прости. Прости. — Все, хватит. Пойдем сядем. Они прошли к пристройке и плюхнулись оба на ее край, проведя оставшееся время вместе. И молча. Чиро кидал камни в воду и смотрел, как рыбки плещутся в чистой прозрачной воде. Мареш не мог понять, что он чувствует Климу, и в его душе смешалась и любовь, и обычная симпатия, и теплые чувства как к другу… И все было так запутанно и непонятно, что он, казалось, хотел было спрятаться от Кэссиди, чтобы больше никогда не гадать о взаимности и больше никогда о нем не думать. Просто о нем забыть. А что, если в один момент Чиро поймет, что не чувствует к нему ничего? Он этого опасался, поэтому называл их просто — «друзья». Мареш решил подождать и проверить себя. И Клима заодно. Чиро совсем не хотелось обижать и расстраивать Кэссиди, поэтому он не спешил в чем-то ему признаваться. Он просто боялся, что все может оборваться в один момент. Оборваться словно натянутая ниточка. Но такими ли хилыми были их отношения? По приходу домой Чиро закрылся в комнате и даже отказался от ужина. Он ворвался в свои покои, заставленные книгами, и достал случайную бумажку, уселся за стол и обмакнул кончик пера в чернила. Его руки дрожали, а в горле наступила настоящая засуха, да и вообще Мареш чувствовал себя не очень после встречи с Климом и его сообщением, но, собравшись духом, он склонился над листком и, оглянувшись назад, принялся что-то старательно рисовать и выводить линии, которые получались у него неправильными и не очень красивыми. Клим. Климентий. До чего же это имя казалось Чиро красивым. Он был уверен: произнеси любой это имя, его сердце начнет биться в разы быстрей, заставив его в очередной раз удивиться тому, что полюбил Мареш парня, а не какую-нибудь ткачиху. Когда парень осознал свою любовь к нему (правда, он еще не был полностью уверен), то понял, что никакие девушки и никакие другие парни ему и не нужны вовсе. Зачем? Кто сможет быть таким же, как Клим? Да никто! Так же как и никто не сможет быть таким же веселым и жизнерадостным, как дедушка. Ни у кого нет таких красивых локонов черных волос, ни у кого нет такого носа и такого же кулона с зеленым камушком внутри — изумрудом. А даже если кто-то и будет походить на него, то сомнений не будет в том, что это всего лишь жалкая-прежалкая копия. Оригинал все равно в тысячи раз красивее и лучше. Если бы у Чиро спросили, что ему нравится в Климе больше всего, он бы начал говорить про все подряд: про внешность, низкий голос, вкус в одежде, походку, мимику, про какие-то привычки и длинные пальцы на костлявых руках, про сережки в ухе. Да, Мареш бы говорил про всего его. Нельзя выделить из этого чуда что-то одно-единственное, ведь все это составляет одно целое — Клима с неловкой улыбкой и еле заметным румянцем на бледных щеках. Чиро спятил, да! Спятил потому, что не думал о науке, не думал о физике, не думал об истории или биологии, а думал о Климе. А Клим — не наука, а просто человек, к которому Мареш что-то испытывает, что, по сути, противоестественно, но парню было как-то все равно. Да, он мог взвесить бы свои эмоции и ощущения, подумать бы над этим хорошенько, но его мозг охватило безрассудство. Раньше Чиро с ним не сталкивался. Хотя, наверное, если бы он читал романы… или хотя бы разок влюблялся. Видно, пришло время понять всю суть этой штуки — любви. Нет, а что такое любовь? Чиро знал, что это. Это когда мама бережно касается нежной рукой твоих волос, целует тебя в лоб и щеки, бережно вышивает на твоем любимом свитере ласточку, ждет каждый вечер с готовым ужином на столе, поправляет одеяло, несмотря на то, что тебе уже почти пятнадцать. Или любовь — это когда дедушка обнимает тебя и треплет по светлой макушке, улыбается так весело именно тебе своим беззубым ртом, бегает с тобой на озеро, рыбачит и рассказывает истории из молодости. Любовь — это когда отец просто не смог этого показать, завалив тебя работой и собственными планами. Любовь — это когда ты понимаешь, что Клим — не просто обычный человек. Чиро взглянул на свой набросок и усмехнулся — его Клим казался косым и некрасивым, но Мареш все равно еще долго смотрел на этот рисунок, понимая, что уместил в него все то, что ему больше всего нравится в Кэссиди. Он расплылся в улыбке и покраснел, догадываясь, что вот-вот и заговорит с портретом совсем не профессионального художника, который нарисовал что-то в своей жизни впервые. «Ты у меня такой красивый», — думал Чиро с неисчезающей улыбкой на лице. Да, Клим много-много раз говорил, какой он уродливый, но Мареш так совсем не думал. Парень вздохнул, и тут в комнату зашла мама, обняв сына за плечи. Тот моментально перевернул листок бумаги и облегченно вздохнул — мать не успела ничего рассмотреть. — Милый, что ты там делаешь? — поинтересовалась Сэнда, взглянув на Чиро. — Испугался меня так. — Ну ничего, мам, тебе просо показалось, — соврал он, ощущая перед женщиной вину. — Просто смотрю на чистый белый лист. — Как скажешь, — вздохнула она. — Я хотела сказать, что я заварю чай. Придешь? — Конечно! — Подходи через час, милый. Я пока что сделаю еще кое-какие дела, хорошо? — Да, мам. Сэнда кивнула и удалилась, а Чиро медленно перевернул свой рисунок и снова улыбнулся. Он достал еще листов и решил, что наконец пришло время проверить свою любовь к Климу. Чиро вздохнул, посидел немного с закрытыми глазами, представляя перед собой образ Кэссиди, и вновь начал выводить что-то на бумаге, не оставляя ни единой кляксы. Под его пером появлялись цифры и уравнения, и он, ни секунды не медля, решал все это, что-то зачеркивал, но не останавливался, иногда покусывая большой палец правой руки, потому что писал левой. Так бы, наверное, Чиро кусал левую руку, но она была занята, так что выбора совсем не оставалось. Просидел Мареш над этим около сорока минут, истратил листов пять и, закончив с этим, в его дверь постучалась мать. Он крикнул, что выйдет через минуту, и собирался эту минуту потратить на рассматривание этого уравнения, которое показывало, насколько Чиро любит Клима. Получилось, что… безгранично. Серьезно. Просто безгранично. Бесконечно. И искренне. Чиро сглотнул и откинулся на спинку стула. «А я еще и сомневался», — хмыкнул он и, еще раз пробежавшись по записям глазами, спрятал все под книгами, хотя Мареш намеревался все это рассказать маме, не скрывая ничего. Может, она сможет помочь ему и дать совет. Парень задвинул стул и вышел из комнаты на кухню, где его ждала мама, укутавшаяся в свой любимый плед. — Милый, садись. Чиро послушно сел и опустил взгляд на скатерть, показавшуюся ему именно в этот момент необычайно интересной и красивой. — Что-то случилось, Чиро? — спросила мать. — Расскажи мне. — Я влюбился, — немного помолчав, сказал он. — В парня. Точнее, в Клима. Воцарилось недолгое молчание. — Господи! — воскликнула Сэнда, и Мареш вздрогнул, испугавшись ее реакции. — Я так рада! Потому что мне кажется, что он тоже к тебе неровно дышит, милый. — Мам? — не понял парень. — Ты… серьезно поддерживаешь меня? — Что за сомнения?! — удивилась она, всплеснув руками. — Я всегда буду поддерживать тебя, Чиро. Черт, я правда так рада! Ты все время сидишь за книгами, что-то пишешь непонятное, ни с кем не говоришь, а тут такая новость… Будь уверен, это взаимно, милый мой! — Правда?.. — Да! Чиро покраснел и расплылся в глупенькой улыбке, отведя смущенный взгляд. Он отпил чаю и вновь взглянул на мать. Ее глаза горели ярким огоньком, и она все так же улыбалась. Мареш вспомнил, что для нег любовь, и произнес: — Спасибо, мам. Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Чиро. Пообещай мне, что сможешь ему признаться, ладно? — Хорошо. Я постараюсь. Если смогу… — Сможешь-сможешь! Чиро приподнял уголки губ и выгнул брови, чувствуя к маме те же самые чувства, что и к Климу. Да, все же эти улыбки, эти сияющие глаза, эти вьющиеся волосы у обоих, эти руки и запахи — вот что такое любовь. И парень любит их обоих так сильно, так крепко, что, казалось, он стал забывать, что любовь — это всего лишь химическая реакция. Чиро все равно теперь окончательно убедился, что это совсем не так.