Ты знаешь меня лучше всех, братец

Чимин возвращается с магазина, накупив побольше еды. Родители снова отправили деньги, а появляться на людях с таким лицом блондину не хочется. Прохожие слишком очевидно косятся, от чего хочется повесить на себя табличку, чтобы смотрели, не скрывая. А то бесит. Пак проходит в гостиную, решая отдохнуть, и застает там Чонгука, который стоит, подперев бедром комод. В его руках смятое письмо, которое Чимин выбросил пару дней назад. Тот снова хмурится, прожигает старшего взглядом, и Мин спешит уйти, вот только его грубо хватают за руку, разворачивая. - Чимин, что это? – Он кивает на листок бумаги. - Просто выкинь. - Я спросил, что это? - Я все равно никуда не поеду. – Ровным голосом говорит блондин и выдергивает руку. – Можешь не переживать по этому поводу. Чонгук давится возмущением. Он ошарашено смотрит на Пака, крепче сжимая письмо в руке. - Ты ведь об этом всегда мечтал! – Чон делает шаг к Мину, но тот нервно дергается, прижимая руки к себе. - Забей. Переживу. – Чимин хмурится, а в глазах вселенская обида. На Чонгука, на родителей, на себя. - Почему ты отказываешься? – Мин молчит, разворачивается к выходу и спешит покинуть комнату. – Хён! – Блондин замирает, положив руку на ручку двери. В его голове орава мыслей, и все твердят одно «Хён!». Чон впервые назвал его так. Не в присутствии родителей, а когда они одни. У Чимина истерика. Он не кричит, не воет. Просто нервно усмехается, а по щекам текут слезы, словно кто-то забыл выключить кран. Он пытается вытереть их рукавом толстовки, но те все равно бегут, собираются на подбородке и падают на мягкую ткань. Юноша разворачивается к брату, и от этого недоуменного взгляда хочется смеяться. Что Пак и делает. Усмехается, потому что горло сжимает в тиски и глотать больно. - Потому что ты не справишься без меня, Чонгук! Мама просила позаботиться о тебе. Я просто не смогу тебя оставить. Не выйдет. – Чимин давится бегущими слезами и вылетает из комнаты. Чон потерянно уставился на закрытую дверь. В его душе кульбиты, а весь мир, кажется, вывернулся. Наизнанку. В руке всё ещё письмо. Глаза пробегают по заветной строке, и почему-то очень неприятно от сознания всего. «Мы рады пригласить вас…». Чонгук знает. Чимин всегда мечтал танцевать. Еще тогда, несколько лет назад, он помнит, как глаза старшего сияли, когда его имя появилось в списке студентов Академии Искусств. Пак ходил окрыленный весь день. Глупо улыбался и хихикал. Гуку нравилось смотреть, как его брат танцует. Только в эти моменты он казался по-настоящему счастливым. Пусть его ноги подкашивались после долгих тренировок, а легкие жгло огнем несколько часов, Чимин был счастлив. Он улыбался искренне, и совсем не так, как дома. Где фальшью несло со всех углов. Чону хотелось танцевать так же. Нет, он был хорош в танцах, как и во всех других делах. Но ему требовалось много сил и времени, чтобы отточить все движения до совершенства. А Мин двигался так, словно родился с музыкой в голове. Легко и грациозно. Чонгук всегда ему завидовал. Поэтому приходил на каждое выступление, прятался в тени зала и наблюдал. Впитывал в себя ту энергию, которой самому не доставало. Чимин мечтал уехать в штаты. Он ждал приглашения, ведь возможность заниматься с лучшими хореографами мира выпадает не каждому. А сейчас письмо валяется в урне, выкинутое и забытое. Мин отказался от своей мечты, чтобы оставаться рядом с Гуком. А Чону кажется, что он разрушил жизнь своему брату. Шатен направляется в комнату к Паку, но дверь оказывается закрыта. Парень пару раз дергает за ручку, а когда полностью убеждается, что та заперта, осторожно стучит. - Хён? Хён, открой дверь. – Он прислушивается к тишине, но ничего не слышит. – Давай поговорим. - Уходи, Чонгук. Пожалуйста, оставь меня. – Чимин по ту сторону двери стоит совсем близко. Его рука лежит на защелке, но он никак не решается открыть замок. Всё ещё страшно. Чон молчит какое-то время, а затем громко стучит по двери, от чего Пак дергается и понимает, что ничего не изменится. - Чимин, открой эту чертову дверь! Иначе я её просто вышибу! – Голос младшего звучит слишком громко, и Мин щелкает замком, едва успевая отойти подальше. Гук влетает в комнату и в мгновенье оказывается рядом с братом. Блондин пятится, но не успевает и шага сделать, как оказывается в плотном кольце рук. Чонгук теплый. Пак дергается от неожиданности, пытается вырваться, но его лишь крепче сжимают, пресекая любые попытки сбежать. Они стоят так совсем недолго, потому, что Чимин плачет. Громко и навзрыд. Упирается ладонями в грудь младшего и не может успокоиться. Слез скопилось слишком много, и теперь они требуют заслуженной свободы. Чон осторожно передвигается к кровати, утягивая за собой рыдающего блондина. Он садится на постель, тянет брата на себя и вынуждает того усесться ему на колени. Чимин опускает голову, прячет покрасневшие глаза, пока сам заходится в рыданиях. Чонгук целует мокрые дорожки слез, собирая соленые капли, целует щеки, скулы, лоб. Прижимается губами к влажному виску. Но не смеет касаться губ. Не сейчас. Пак медленно, но успокаивается. Затихает в объятиях младшего, иногда подрагивая. А затем и вовсе засыпает. Чон оставляет его в комнате, накрыв теплым одеялом и поставив на тумбочку стакан с водой. А сам уходит к себе. Чимину надо отдохнуть. Сегодня Гука было слишком много.

***

Мин опустошен. Но на душе внезапно легко. Он просыпается лишь на следующее утро. Солнце за окном давно поднялось, а в квартире на удивление тихо. Чимин проходит на кухню и застает там младшего с чашкой кофе в руках. Пак вздрагивает, то ли от неожиданности, то ли от страха. - Я сейчас что-нибудь приготовлю. – Он спешит к холодильнику, ведь Чонгук не любит ждать. Но его тихо окликают. - Не надо. Ты же не любишь готовить. Чимин в шоке. Он замирает на мгновенье и не может понять, что происходит. Гук ведет себя странно, и блондин совсем не знает, чего от него теперь ожидать. - Давай я сам. – Шатен поднимается с места, и Пак шарахается от него в сторону. Чон виновато улыбается, совсем не страшно. И Чимин осознает, что впервые видит такую улыбку. А в голове куча вопросов и ни одного ответа. - Чонгук?.. - Я, может, и не шеф-повар, но завтрак приготовить сумею. – Шатен достает продукты с холодильника и принимается за готовку. Пак всё ещё молчит. Он присаживается за стол, совершенно ничего не понимая. Что произошло? - Ты будешь чай или кофе? – Вдруг спрашивает младший, и Чимин, почему-то, не знает что ответить. Он вздрагивает, выныривает из своих мыслей, когда Чон разворачивается к нему лицом, вопросительно подняв брови. - Чай. – Неуверенно, почти шепотом, отвечает Чимин, и в ответ получает утвердительный кивок. Чонгук замирает над кружкой с горячим чайником. Он вдруг понимает, что совершенно не знает своего брата. Не знает человека, с которым живет уже семь лет. Который спасает ему жизнь каждую ночь, терпит побои и ничего не требует взамен. Чимин, правда, добрый. Напоминает Гуку его мать. Та любила обниматься, постоянно что-то напевала и улыбалась. Когда он заболел, она была рядом почти постоянно. Тоже просыпалась по ночам, спешила к маленькому Чону в комнату и помогала дышать. Она уехала через год. Сбежала с каким-то студентом, который обещал ей счастливую жизнь полную денег. Оставила его с отцом одного. Обещала, что вернется. Вот только прошло уже восемь лет, а она, кажется, даже не собирается возвращаться. Гук однажды слышал, как она говорила с отцом. Жаловалась, что устала, что не высыпается и ей надоело. Чон тогда плакал весь вечер. Пак был таким же. Всегда рядом и всегда помогал. Чонгук боялся привязаться. Ему не хотелось снова обжечься. Остаться с покалеченным сердцем вновь. А Чимин не отталкивал, лишь притягивал ближе и совсем не собирался отпускать. Когда Чон поступил в старшую школу, он стал заниматься. Неважно где. Ходил в тренажерный зал, посещал секции, тренировался дома. И впервые ударил брата. Надеялся, что сможет отогнать его от себя. Но тот все равно возвращался каждую ночь, надевал маску и ждал. Чонгук от этого злился. Потому что его тянуло к Мину. Так сильно, что он стал бояться этого. Избивал сильнее, унижал. А тот все равно оставался рядом. Он не бросил, как мама. Хотя Гук был уверен, что оставит уже через полгода. Но прошло семь лет, а Пак всё такой же. Солнечный, пусть и сильно потускнел. И сейчас, мешая ложкой заварившийся чай, Чонгук осознает, что даже не знает предпочтений своего брата. Хотя тот знает его от головы до кончиков пальцев. Они разошлись быстро. Чимин не шел на разговор, как бы сильно Чон не старался. Он понимает. Всё слишком неожиданно. Шатен валялся на кровати, рассматривая серый потолок. Вчера, стоило ему увидеть плачущего брата, сердце заныло. А осознание того, что причиной этих слёз стал сам Гук, молотком стучало в голове. За все семь лет он так и не смог понять, почему Чимин оставался рядом. А сейчас, вдруг понимая, что брат готов отказаться от всего ради него, щемило сердце. Чон взвыл, хватаясь за волосы. Он боялся привыкнуть к Мину. И, кажется, всё же привык. Привык к его доброте, привык к заботе, привык к сбивчивому дыханию у его постели, пока собственное пытается восстановиться. Он привязался к брату, как брошенная собака. Кусался, рычал, но доверился. Почему-то принять это было сложнее, чем Гуку казалось. Но после стало как-то легче. Словно с плеч сняли огромный камень. Ему хочется видеть на лице Пака широкую улыбку, слышать его смех, и наблюдать, как собираются лучики морщинок у его глаз, когда он жмурится от солнца. Не надо больше никаких слез, сдавленного шипения и опущенной головы. Больше не хочется.