i am still here

Когда смерть впервые пришла в город, никто не поверил — какая нелепость. Государство, теперь именуемое «союз», методично ограждало людей от мертвецов, что стояли за воротами городов. Когда смерть вступила на улицы города — всем пришлось поверить. Паника, ужас. Мёртвые отцы и матери. Холл тогда был совсем мал, и в голове был только ветер. Первое нападение мертвецов он пережил, скрывшись в подвале и слушая крики матери. Его никто не искал. В тот день многие погибли — статистики нет до сих пор. Холл остался бы замурованным в подвале под грузом тел родителей — если бы не вороватый мальчишка, забравшийся в дом в поисках еды. В первый день в Царстве смерти Холл увидел небо в глазах ребёнка. Они жили в разрушенной больнице, всего детей было около двадцати. Грязные, голодные и озлобленные — они все боялись своего вожака, который каждого вытащил из лап смерти. У многих из них не было имени, говорили, не заслужили — Холл был одним из таких. Они ходили по домам и улицам, собирая одежду и продукты для сопротивления, а также для самих себя. Ночи становились всё холоднее, люди умирали каждый день, а мертвецы всё ближе подбирались к новым укрытиям, поедая всё на своём пути. — Ты держишься лучше, чем многие из нас. — Как-то раз сказал Эйр, встретив Холла на крыше. — Хорошо проявил себя на этой вылазке, если так пойдёт, скоро ты получишь имя. — Это не важно, — ответил мальчишка, поглядывая как где-то далеко отсюда, потух ещё один костёр, — пока я могу следовать за тобой — мне не страшно умереть или остаться без имени. Было бы легко, даже в некоторой степени логично, сказать, что это бесстрашие напускное, а может быть, вызвано полным отсутствием понимания какая именно беда настигла мир. Но в импровизированном отряде бойцов нового мира, все всё понимали и знали, что бесстрашие сродни глупости и лишь приближает к смерти. Часто, ранним утром, когда выжившая старуха из дома на окраине, обходит город и считает людей, надеясь, увидеть среди них своего внука, Холл вынимает из петли сдавшихся. У них нет записок, они ничем не выделили себя накануне, но смерть не была внезапным откровением. Каждый из выживших желает встретить своей конец вот так, спокойно, а не в битве, а не под скрежет зубов мертвеца. Холл хоронит их всех за школой, ему кажется это правильным — кладбище теперь повсюду, а за чертой смерти, возможно, близость к счастливым моментам юности даст душам покой. — Мне начинает казаться, — Эйр улыбается и достаёт сигареты из кармана, — что ты был рождён для этого мира, также как и я. Мы ведь умрём, знаешь? А я вот только сейчас понял, что не жил до всего этого. — Он обвёл руками горизонт, где новая армия зомби пополняет свои ряды. — Я так жить захотел, что вот тут, — он вцепился в свой живот, — прямо пожар какой-то. Не могу спать или сидеть ровно на жопе, как это делают все. Я ведь выжить должен, должен сделать что-то, чтобы эта мёртвая толпа тоже захотела жить, чтобы даже хреновы зомби слюной подавились от зависти, что я научился жить. Понимаешь? Холл улыбался. Он не понимал. Даже в момент, когда кровь матери капала ему на лицо, он не чувствовал себя живым или наоборот, умирающим. Он не чувствовал страха, возможно, лишь сожаление, ведь насколько позволяло детское и такое черствое сердце, он любил её. Однако теперь уже не может вспомнить лица этой женщины, а встретив её на войне, вряд ли сможет узнать из толпы. Царство смерти не приспособлено для жизни, лишь для выживания. Но Эйр… Был ли он действительно создан для этого мира или только для Холла? Создан для того, чтобы показать каким на самом деле мог бы быть человек в этом кошмаре, создан для того, чтобы быть лидером. — Сегодня, — Эйр прикурил сигарету, — девочка, которую мы нашли на последней вылазке, спросила у меня — страшно ли убивать, трудно ли. Как думаешь? — Не страшнее, чем умереть. — Точно, я так и ответил. — Захохотал лидер. — Она расплакалась, начала что-то лепетать про смерть, которую видела. Я от этой тоски, чуть не свихнулся. Думаю, утром нужна будет новая могила. Я, наверное, не правильно поступаю, да? Надо их успокоить, приободрить, но мне, черт возьми, так смешно! Я ведь тоже всех потерял, знаешь? До сих пор не могу понять как я тогда… это всё чувствовал, что чувствовал? Они теперь приходят ко мне и ищут ответов, а я им что мессия? Какого хрена?! Почему я должен знать ответ как здесь жить? Почему я… — Боль. — Не понял…? Холл смотрел на горизонт, казалось не моргая. Медленно он протянул руку к тлеющей сигарете, забирая её у своего лидера и затягиваясь. Волна жара прокатилась по горлу и лёгким, согревая, разгоняя всё застарелое, что скопилось внутри, и сердце, до сих пор не сбивавшееся с ритма начало биться чуть чаще. — В тот момент была только боль, — говорит он хрипло, — она разная. Те, кто «ушли», чувствовали её, поддались и не справились. Эта боль теперь везде…. Только в сигаретах я её не чувствую. Они не чувствуют её только в петле. А я не чувствую её ещё и рядом с тобой. Я завтра сниму девочку с петли, позабочусь о последнем убежище. И когда-нибудь Царство смерти позаботится и о моём. Кто-то должен будет выжить…. — Не кури. — Фыркнул Эйр, отнимая сигарету у мальчишки. — Не понял вообще что ты хотел мне сказать…. Но если девочка не решит закончить свой путь так рано — я её обниму. — Только её? — Эй, я здесь похоже король, верно? В трудную минуту и ты можешь прилечь на мою грудь, Холлоу. — Холлоу? — Твоё имя. Береги его. Я хочу увидеть его на твоей медали. Где-то далеко разгорался рассвет. Царство смерти пережило ещё одну ночь. Где-то на окраине родилась новая сила и новая надежда. Но в призрачном царстве смерти губы, данные нам для поцелуя, лишь шепчут молитвы битым камням.