i am still here

      Он обнимал её нежнее всех прочих, нежнее тех, кто был до неё и будет после. Но уродливые пятна расползались по её коже. Глаза, уже сухие, но всё ещё красные от слёз, ни разу не обратили свой взор на него. Она знала, что конец уже близко. Конец для неё. Она смогла пережить день гнева божьего, день восстания мертвецов. Смогла сохранить веру. Но сегодня она, наконец, поняла — Бог умер. А его свет, успокаивающий её вечерами — лишь воспоминание, подобное свету давно погасшей звезды. Она теперь знает, в Царстве Смерти лишь один Бог.       Он не слушает молитв.       Когда всё кончится, когда плоть будет осквернена алыми пятнами, она покинет свои покои, облачится в одежды цвета шкуры вороньей и откроет двери храма, где больше нет Бога. Она всем покажет новую истину — каждый укрытый пустой молитвой будет убит.       Когда мир погрузился во мрак, он впервые почувствовал себя живым. Всё былое отошло на второй план. Все те, кто знали его — гниющей массой блуждают за воротами. Он отрекся от своего имени, от семьи и морали. Теперь он мессия. Теперь он выше прочих — они слушают его. Все называют это концом света — он видит начало пути.       Люди стоят перед ним на коленях, восхваляют его, отдают ему всё, что имеют во благо своего Бога. Они могут называть его как угодно — он отринул имя. — Молитесь, братья, сёстры! Молитесь! Ибо всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся! *       Они блаженно улыбаются, вытирают лбом полы. Имя старого Бога внушает им покой — ночью кто-то ещё будет согрет в объятиях уже другого.       Звон колокольчика разрушил тишину, созданную шелестом губ. Никто не поднял головы, никто не увидел распахнутой двери и изломанных фигур, приближающихся к храму.       Кровь была повсюду, люди кричали и пытались пробиться к выходу. Она смотрела на них свысока, чувствовала струящуюся из их ран кровь своей кожей. Ей хотелось смеяться, глядя на тех, кто, отбросив разум, кидались к алтарю, тех, кто пытался найти спасение у своего «мессии».

Он исчез.

      Теперь и они встретятся с истинным Богом этой земли, теперь они узнают лицо Бога Царства Смерти.       Тёмные коридоры бывшего храма наполнены отголосками криков отчаяния, но её шаги подобны набату. Мертвецы за её спиной скоро продолжат свой путь, скоро они, выполнив безмолвный договор, заберут её в свою обитель. Но перед этим она ещё успеет, успеет очистить свою кожу.       Он прячется в тени колонн, он закутывается в бархат, надеясь унять дрожь, но тепло не способно защитить от страха. Он не знает, кто придёт за ним, он готов поверить в Дьявола.       Шаги мертвецов легко узнать — они еле волочат ноги, будто бы неся за собой бремя из тел будущих соратников. Но звук шагов, разносящийся по коридору, не был похож на мёртвых, эти шаги подобны стуку сердца — мерные и безжалостные. — Отче, — мягкий голос прошелестел прямо над его ухом, — помолитесь, Отче.       Он видел её много раз: на коленях молящуюся, плачущую в его объятьях. Но сейчас её лицо казалось незнакомым. Он хотел бы спросить, как она спаслась, могут ли мертвецы добраться до этого места, но слова застревали в горле при одном только взгляде на неё. — Молитесь, Отче, и может Ваш Бог сможет Вас простить.        У неё в руках нож, слишком короткий, чтобы убить с одного удара, но мужчина замер. Смерть подобралась слишком близко. Царство Смерти пробралось в пристанище старого мира. — Не…. Убивай меня, — молит он, закрываясь руками.       Алые полосы затмевают его руки, кроме них она больше ничего не видит.       Старый бог запрещал убивать, высек это на камне, угрожал адом. Но в призрачном Царстве Смерти, в новом аду на земле — будут все — живые и мёртвые. Новым догматом станет убийство.       Убей или будешь убитым. Убивай, чтобы остаться мёртвым.       Она не убьёт его. Не до конца. Пока он будет ползти к алтарю, пока он будет просить своего Бога о милости, она зажжет все свечи, она отроет все двери и окна.       Она встретит их как друзей. Она примет всё, что они смогут ей дать. Она встанет в их армию и более никогда не произнесёт молитву.