ИНХАМАНУМ. Книга Черная

***

      После абсолютной победы над Аросы в системе Латибраиасс близ Н16/1h, «Рэнтефэк’сшторум» не был повернут обратно в столицу моей Империи, хотя жрецы и ожидали прибытия своего Повелителя для проведения торжественной и искрящейся радостью церемонии. В очередной раз я отверг традиции и обычаи в угоду своим прихотям, но можно ли было назвать инфантильным желанием то, что могло принести великие ответы на страшные и тяжелые вопросы? Что-то мне подсказывало, что нет. Потому и выбор мой был прост, даже стражи под командованием Лу с любопытством и оживлением восприняли новость о путешествии на Китемраан.       Не смотря на то, что теперь в систему Обители можно было долететь, путь оставался сложным и трудоемким. Еще больше делало его непривлекательным то, что невозможно было использовать мощность двигателей на полную силу. Конечно, в саму систему мы добрались привычным способом и скоростью, но далее были вынуждены красться до самой планеты очень медленно и нудно, корректируя полет каждые две минуты.       И все же я ликовал, одновременно терзаясь от гнусных мыслей о том, что первый мир сиитшетов может оказаться не просто неприветливым, а пустым. Страшные развалины и руины, искаженные земли, ужасные твари-хранители – все это нисколько бы не устрашило и не отвергло от изучения давно потерянного дома. Хуже всего могло быть лишь то, что на месте цели нашего пути ничего бы не оказалось. Планета за столько времени с легкостью могла предстать уничтоженной и без ведома си’иатов или же являться выжженной пустыней, вроде столицы Сенэкса. Разочарование было бы неимоверным, но я упорно продолжал ждать завершения напряженного странствия, не забывая о делах Империи, которые не испарились по окончании войны.       Было приятно наблюдать за тем, как на корабле все принимает размеренный ход и в каждом лице, будь то воин или раб, проявляется спокойствие и уверенность в будущем дне. В годы своего становления под надзором Сенэкса я и подумать не мог, что буду получать удовольствие от созерцания подобной мелочи, но все это действительно было так. Я и сам затихал и успокаивался, видя благодушное и умиротворенное поведение своих подчиненных. Даже мой крейсер при таком изменении уже не хотелось именовать военным.       Опасный путь в забытый мир после прошедшей войны уже никого не пугал. Он скорее напоминал долгожданный отдых или передышку, которую заслужили все, и только я был обречен томиться и переживать от предстоящего странствия на Китемраан.       Что могло ждать там? Как это должно было повлиять на меня и мой мир?       Оставалось лишь строить затейливые и витиеватые предположения, которые напоминали многослойную паутину, но не давали и толики понимания. А мне так хотелось верить, что в нетронутых веками чертогах первой обители сиитшетов я смогу разобраться со всеми своими вопросами, что убивали меня отсутствием ответов на них. И оправдание этой надежды могло быть только самым настоящим и от этого ужасающим чудом.       «Рэнтефэк’сшторум» крался в пучине черноты космоса, ловя на себе жгучие лучи тусклого светила. Раньше, когда я читал многие летописи и хроники о Китемраане, то задумывался о том, почему именно свету и оттенкам отведено в описаниях такое огромное количество строк. Мне казалось это весьма глупым – вводить в исторические сводки художественное повествование. Но стоило взять очередную запись, как она начинала изобиловать яркими картинками и воспоминаниями. Особенно это касалось сохранившихся произведений времен свободного полета в дом си’иатов. В них было столько любви к старым храмам, а еще больше тоски. Эта тоска буквально физически ощущалась при прочтении. Она казалась осязаемой и горькой, пропитывающей собою все, до чего могла дотянуться с помощью несуществующих конечностей.       И теперь мне самому довелось увидеть то, что притягивало взгляды многих поколений сиитшетов с самого первого дня их рождения.       Звезду.       Она предстала предо мной маленьким шаром, скудно делящимся светом, который среди бездонной пучины казался золотым, но при этом холодным. Да и солнце виделось слитой из пульсирующих сплавов сферой, но никак не источником тепла и света целой системы.       Отэшра – так звали основатели темного культа свое солнце.       Отэшра, что означает на древнейшем языке «пламя». Но даже и этот перевод вызывал у многочисленных ученых, перекладывающих листы своих и чужих книг с одного на другое место, тысячи разногласий. Эти споры когда-то в прошлом горели с такой яростью, что иногда перерастали во вражду и преступления. А проблема была проста…       Наравне со вспышкой изменений миров вроде Орттуса во вселенной существовала еще одна страшная загадка, которая порождала мифы и легенды, поверья и суеверия. И об этой тайне я уже упоминал – язык. Впрочем, и о нем я надеялся найти пояснения и решения именно на вновь обретенном Китемраане.       Древнейший язык существовал столько, сколько помнили и осознавали себя разумные существа. После объединения вселенной транспортной сетью почему-то все решили, что истоки этого наречья исходили из ордена темных. Полагали, что это было первой речью в Обители, но каким образом отдельные слова возникали в других мирах задолго до отправления первых кораблей за границы звездных систем, никто не знал. В эпоху расцвета Аросы было легче считать, что во всем виновны сиитшеты, но и нам оставалось лишь удивляться и задумываться над тайной, облаченной в кандалы из слов и звуков.       На древнем языке невозможно было общаться, ибо никто его не знал и не мог знать полностью. По всем мирам встречались только обрывочные фразы или же непонятные слова, которые постепенно обретали какое-либо определение и входили в общее употребление.       Одним из таких было понятие Ди’ираиш.       Подсознательно любой, кто слышал или произносил что-то из загадочной речи, испытывал странный дискомфорт, который можно было описать как нечто, что давит и заталкивает в рот темную субстанцию, от чего становится сложно дышать. Язык вызывал оторопь и страх, потому нет ничего странного в том, что его своевольно приписали к творениям сиитшетов. И этому была даже одна малая причина – темные с большим желанием принимали необычные слова в свою жизнь, называли ими свое окружение и даже давали детям подобные имена, и еще чаще употребляли в ритуалах и обрядах.       Из своей юности я помню, как однажды, избегая такой церемонии, на которую меня привел Сенэкс, я присутствовал при слегка забавном действии. Все это было на планете жрецов, но отнюдь не входило в список их торжества.       Я удалился от мрачных и сумрачных храмов, где так густо пахло благовониями и дымом. Самозабвенно и наивно искал тишины среди высоких, темных скал, что взрастали вокруг, будто исполинские стены. Выдолбленные в камне ступени только усиливали ощущения нахождения в величественном архитектурном творении. И только зыбкие россыпи звезд, что все заметнее тонули в ворохах полупрозрачных и худых облаков, возвращали понимание того, что я ступал по враждебному и безумному миру.       В моей прогулке не было ничего странного и интересного, я часто совершал их, чтобы лишний раз избежать бесполезной суеты. И возможно бы я никогда не вспомнил о той ночи, если бы не детские голоса, что привлекли мое внимание.       Жрецов воспитывали так же, как и воинов, отнимая младенцев у родителей и воспитывая при жесткой, ритуальной дисциплине в чертогах различных храмов на планетах, отданных жрецам по всем секторам. Потому было очень легко во время различных торжеств и церемоний повстречать юных послушников, но увидеть их ночью, склоняющимися над замершей водной гладью и выкрикивающими лишь одно слово, будто пытаясь докричаться до кого-то, было весьма неожиданно и странно.       Это интриговало, но, увы, от их молитвы ничего не происходило. Дети и сами были огорчены до слез и разочарованы, но упрямо продолжали твердить одно и то же, будто сложное и недоступное кому-либо еще заклинание. Судьба оставалась к ним равнодушной и жестокой. Завершения незатейливого представления я дожидаться в ту ночь не стал. И единственное, что оставил для себя в памяти, так это то слово, что прозвенело в густых тоннах звездных сумерек.       Осшерхе.       Уже став императором, я искал расшифровку этого слова или фразы. К сожалению, по всеобщему мнению о древнейшем языке, расчленить и заметить в потоке звуков отдельное слово или целую фразу было весьма затруднительно. Они шли равномерным потоком, будто пение, слившееся в один ряд. Что-то вроде разграничений предложений отсутствовало вовсе. Поэтому не было ничего сверхъестественного в том, что я не смог найти искомое. И все же я всей душой и недоверчивым разумом знал, что зыбкое и труднопроизносимое «осшерхе» значило ни что иное, как «восстань» или же «воскресни».       Являлось ли мое собственное имя частичкой этого древнего наследия?       Я не знал, но смутно этого хотел, понимая, что такой неоднозначный поворот событий еще сильнее бы сдавил в моих худых руках тяжесть необъяснимого, но обязательно должного стать доступным. Хотя бы для меня.       Корабль покорно следовал по заданному курсу.       А я в очередной раз проводил время в одиночестве, перелистывая собственные записи, что ранее, перед гущей сражений оставил для дальнейшего изучения. Признаться, вчитаться в них я не мог. Чувство напряжения и ожидания болезненно давили на меня, не позволяя вникнуть в суть написанного. Поэтому я был даже рад звонкой трели, что оповещала о входящем вызове. Не раздумывая, я активировал связь и приподнял левую бровь от легкой неожиданности, которую вызвало сообщение о том, что мой новый раб, Даор, умоляет о встрече. Упоминалось также и то, что он хотел бы дополнить свой рассказ, что был вынужден прервать до срока, дабы исполнить приказ своего Повелителя.       Я разрешил еще неофициально утвержденному на роль слуги в моей свите рабу войти в мрачные покои, вслед чему сразу же послышался шум открывающихся дверей. Но к презренному гостю я не обернулся, продолжая со скучающим видом смотреть в потертые листы бумаги. - Император…       Тихий голос предателя донесся до меня из-за спины, но я не отреагировал, чем явно смутил юношу. Он снова затих, пока не решился напомнить о своем присутствии еще раз, но более уверенно, чем дал намек на то, что мальчишка не настолько потерян, как я думал. - Владыка, я пришел сообщить еще об одной детали, которую ваши войска вряд ли смогли найти в базах данных Аросы, потому что туда ее, скорее всего, не заносили. Это не следовало знать никому, кроме главенствующих ро’оасов, но так, как я являлся сыном Нааршуса, то смог случайно услышать об этом. Полагаю, что это очень важно.       Я обернулся, демонстрируя некое нежелание наблюдать это безнадежное существо в своей каюте, но так ничего и не произнес.       В первые секунды, когда я взглянул на Даора, я его не узнал. Точнее его внешний вид мало чем походил на то жалкое создание, которое я увидел в тюремной камере.       Он стоял, выпрямившись, держа руки строго за спиной и гордо приподняв голову, при этом пухлые губы были сжаты в узкую полоску, отчего складывалось впечатление, что раб старше, чем казалось по началу.       После событий и пыток слугу привели в порядок, позволили вымыться, подстричь волосы и выдали чистую одежду. Потому каштановые локоны стали еще более густыми и волнистыми, над бровью возник маленький пластырь, что слегка покраснел от напитавшей его крови, а темно-серое облачение, состоящее из приталенной туники, брюк и высоких сапог обхватили изнуренное войной и пытками тело. Вид у раба стал приличным и даже более того – достойным. Такое существо было приятно видеть в числе собственной свиты, особенно, когда манеры также оставались на нужном уровне.       И что-то мне подсказывало, что с этим проблем не будет, по крайней мере, при всеобщем обозрении. - И что же ты хочешь дополнить в своем рассказе? Мне казалось, что твоя пылкая речь была весьма звучной и эффектной. - Это так, но… - Даор опустил глаза и тихо вздохнул. – Но я слишком сконцентрировался на том, что чувствовал. Эмоции отвлекли меня от необходимых в тот момент фактов. Они бы, наверное, несколько изменили ход действий. Точнее поторопили бы. На своем разочаровании я зациклился, потому забыл упомянуть о более насущных вещах. Обещаю, что больше такого не повторится. – Быстро добавил он. - Хорошо, допустим. Я одарю тебя своей милостью и сделаю вид, что этого промедления не было. И ты успел сообщить все, как полагается, до того момента, когда я тебя причислю к своим слугам. – Сухо и с угрозой проговорил я. - Благодарю Вас! – Улыбка просияла на бледном лице, но ее тут же усилием воли задавили. – Я хотел сообщить о том, что мой отец был не последним ро’оасом. - Ты хочешь сказать, что на Китемраан был отправлен корабль с вашими последователями, которые теперь оповещены о гибели основных сил? – Я привстал со своего кресла и зло зашипел. – То есть сейчас вполне возможно, что по вселенной разносится ваша болезнь?! - Не совсем так, Император! Все не так страшно, прошу, выслушайте меня! - Говори же! Быстрее! - Все силы были собраны близ Н16/1h и уничтожены Вами, но на Китемраан по своему усмотрению отправилась одна послушница. Она ослушалась прямого указа моего отца, хитростью взяла корабль и сообщила о своей цели только после того, как уже находилась далеко от нас. Точнее… это я нашел ее записку в каюте. Случайно. Думаю, она оставила ее своему наставнику, но из-за суеты тот не обнаружил ее вовремя. – Раб пожал плечами, отчего скривился и зажмурился. Увечья, нанесенные ему в ходе пыток, еще долгое время ощутимо терзали его тело и разум. – Сейчас она должна уже быть на планете, но так как связи не было, я не могу сказать точнее. - Как ваши воины могли не уследить за одной маленькой ро’оас? - За ней и не следили. Ее считали особенной. Отец верил, что в ее силах пробудить нашего Творца, но это, безусловно, глупости и вымысел. Нужно же было как-то поддерживать боевой дух в армии, где каждый уже готов был сдаться на милость врага. И даже надежда на Китемраан уже не спасала никого. Это все было слишком призрачно, а реально существующая девушка могла сыграть свою роль как никто лучше. Я уверен, что это был всего лишь хитрый план главных Аросы. - Допустим. Твои слова позволят нам быть предусмотрительнее.       Я, продолжая говорить, отправил Лу короткое сообщение, где рассказал о новых обстоятельствах, а затем активировал светящуюся панель управления, что в виде голограммы замерцала над браслетом, надетым на мою левую руку. Раб оставался безмолвным и очень сдержанным. - Я дам тебе шанс оправдать мои надежды и доказать, что твое имя, Даор, было дано не зря. За малейшую провинность тебя казнят, не сомневаясь в этом решении. - Безмерно благодарю, Император. Я не подведу Вас. - Проверим.       Лиловый огонек на ошейнике раба, который, скорее всего, из-за его стеснения и еще неосознанности нового статуса, был непростительно смело спрятан под воротником-стойкой, замигал, а рядом зажглись еще два. От едва ощутимой вибрации слуга невольно вздрогнул и дотронулся до нового украшения, но тут же отдернул руку. А на голограмме замерцали данные, и огонек стал ярко-алым, другие – синими. - Спокойнее. Отныне ты занесен в список моих личных рабов, в мою свиту. Позже тебе поставят клеймо, и ты приступишь к своей работе. Рассудительности тебе должно хватить, чтобы наблюдать за другими моими рабами и спрашивать у них совета в деятельности. Не раздражай меня. Иначе мне придется изменить свой выбор по отношении к тебе, а это отнимет время и отвлечет других от их обязанностей. Это неприятно. - Я буду стараться, Владыка! Я не подведу! – Юноша упал на колени и склонил голову. - Сколько лести.       Я взмахнул рукой, будто отмахиваясь от излишне раболепного поведения слуги, но было бы глупостью, если бы я утверждал, что такое отношение ко мне являлось неприемлемым. Проявлялось в каждом движении и слове Даора что-то такое, что, несмотря на унижение, которое он себе выбрал сам, отличало его от всех моих слуг. Те, хотя и были рабами от рождения, знали уставы и кодексы, умело и ловко справлялись со своими обязанностями, боялись меня, но в меру. Они все же оставались весьма скупы на эмоции, и все их действия являлись по большей мере официальными и вынужденными. Даор же был искренним настолько, что становилось не по себе. Мне даже виделось, как будто он протягивает в своих дрожащих руках мне свою собственную душу, вручает ее как самое ценное, что у него есть, прося за это самую малость – находиться рядом со мной, быть вещью – рабом, но лишь бы изо дня в день видеть того, кто только своим появлением изменил всю его жизнь. И возможно, так оно все и было.       Странно и непривычно было осознавать, что я повлиял на чью-то судьбу, ничего не сделав. Мальчишка же просто увидел меня в тайном храме, но не испугался, а утонул в переплетениях вопросов, которые вдребезги разбили все видение мира Аросы. Я же помнил его взгляд. Искрящийся, будто лед в звездном свете. В то время как его братья-ро’оасы паниковали и палили по нам из всего оружия, он стоял и смотрел, будто зачарованный. А у него, оказывается, рушился мир… С определенной точки зрения то событие можно было назвать и смертью, ибо верный приспешник светлых предал свой орден именно тогда.       Жестоки были мои мысли по отношению к нему?       Да, более чем.       Но как я мог мыслить иначе, если сам путался в ощущении презрения и желании разгадать эту темную душу. Предо мной стояла воплощенная загадка, которая умоляла его спасти. Спасти, но от чего я не знал и вряд ли мог догадаться тогда. Наверное, я в своем детстве также смотрел на первых сиитшетов, что повстречались на моем пути, а потом разочаровался.       О, это убийственное чувство! Разочарование! Это нематериальная пуля, что разрывает в клочья души. Сострадание ей неведомо, также как бездействие. Оно вызывает боль…       А боль притягивает черноту.       В присутствии Даора было несколько сложнее контролировать мой дар, но тогда я объяснял это тем, что привык к более легким встречам. Точнее мои стражи, которые оберегали своего властелина, уже перенесли ярчайший отпечаток черной воды, что обернулась своевольным и диким ликом, унесшим после своего разоблачения многие жизни. И этот отпечаток сделал их словно бы менее привлекательными для нее. Нет, она все также пила их боль, но как будто перестала тянуть ее через меня. Брала напрямую?       Так оно и было. Я не сомневался, хотя и пытался узнать наверняка. К сожалению, такое благо мне все еще оставалось недоступно. - Встань, Даор. Если ты слишком часто будешь падать к моим ногам, то будешь плохим рабом. У тебя не останется времени на исполнение поручений.       Когда раб поднимался с колен, в помещение с гулким топотом шагов вошел командор гвардии стражи. Лу бросил подозрительный взгляд на нового члена моей свиты, но более не удостоил его никаким вниманием, склонился предо мной, сжимая в руках тощую стопку инфокарт. Эти инфокарты представляли из себя эластичные полупрозрачные листы, на которых светящимися буквами было что-то написано, преобладали диаграммы. - Император. – Страж выпрямился. – Мы отправили дронов, они уже почти достигли орбиты Китемраана. Проверим, кто там нас ждет, потом уже сами спустимся. Внешне и по сканерам в системе все тихо, но техника немного нестабильна. Похоже, влияние той битвы, еще имеет место быть. Ученые уверяют, что задерживаться здесь не стоит. - Учтем. – Я кивнул и снова опустился в свое кресло. – Что это? - Это просили передать. Сводки, но ничего интересного. – Мужчина отдал мне инфокарты и снова отошел в сторону. – Гвардия готова к высадке. Корабли тоже.       Воин снова скосил глаза на замершего в сомнениях рядом раба, и столько в его взгляде было недовольства, столько отвращения, будто он увидел что-то очень противное и недостойное находиться подле Владыки мира. Даор же ответил нисколько не дружелюбнее.       В его глазах читалась подлинная ревность и даже слабый намек на хамство, что уже пересекало все границы. Он только-только получил официальный статус моего слуги, как уже успел возгордиться своим положением, забыв о том, что является всего лишь пылью в моих руках. Заменить его кем-либо не составило бы никакого труда. И все же вопреки здравому смыслу он продолжал сверлить взглядом моего главного стража, будто пытаясь выгнать того из моих покоев.       Лу хмыкнул, скрестил руки на груди и нахмурился. А мне почему-то настолько понравилось наблюдать за этой комедией, что я невольно задумался о том, что именно такими разными и соперничающими друг с другом и должны быть мои помощники. Это обеспечило бы достойное выполнение приказов и взаимодополняющее сотрудничество.       Я приглушенно рассмеялся. Две пары глаз мгновенно уставились на меня. - Теперь я понимаю, почему в эпоху освоения космоса все великие и мелкие владыки среди сиитшетов отказались от такого человека в свите, который носил ветряное название - шут. – Воин напряженно и виновато отвел глаза в сторону, но раб лишь плотнее сжал свои губы. - Напомню, что вы оба сейчас находитесь подле Императора. Если я ослабил свой контроль после недавнего сражения и позволил всем немного отдохнуть, то это не означает, что и в дальнейшем я буду прощать пренебрежение своим статусом. И абсолютно никому не следует упоминать мне, что я еще слишком молод, Лу. Ты, Даор, запомни на всю свою жизнь, что отныне ты не свободен. Ты – раб. Ты – всего лишь моя вещь, которой я распоряжаюсь по своему усмотрению. У тебя нет прав, желаний и возможности выбора. За тебя все решаю я и только я. Забудь, что ты вообще когда-то жил по своему выбору, руководствуюсь лишь своими целями и мечтами. Сейчас ты моя кукла, которой я указываю что делать, что говорить и вообще как существовать. Если справишься, то я оставлю тебя при дворе. Если нет,.. не думай, что я смилостивлюсь над тобой. Ты вовсе не ценный представитель касты рабов. Ни на одном аукционе подобного тебе не купили бы для какого-либо поместья и для услужения. Тебе была бы лишь одна дорога. И ты понимаешь, о чем я говорю.       Раб тяжело задышал, а глаза его вмиг стали каким-то неестественными, в них появился маслянистый блеск, отчего вишневый цвет стал еще темнее. На фоне светлого он буквально сиял. Было видно, что юноша не знает, куда себя деть, как ему ответить и как вести себя после таких моих фраз, хотя, по сути, я не сказал ему что-то такое, что могло бы ввести кого-либо в странное оцепенение. Мной были озвучены стандартные правила и понятия, которые говорились любому, кто оказывался в низшей касте не с рождения, а каким-то другим способом.       Лу же снова взглянул на темноволосое недоразумение исподлобья, затем покачал головой, явно поражаясь странностям юноши. - Ты меня понял? Даор? – Мне казалось, что он и вовсе меня не услышал. - Да, Повелитель. Я полностью осознаю свое положение и не смею даже сомневаться в неверности своего выбора. Я бесконечно благодарен Вам за снисхождение и милость по отношению ко мне. Не каждый владыка доверился бы выходцу из стана врага… Я оправдаю возложенные на меня надежды. Я стану необходимым.       Я же только с негодованием вздохнул и отложил сводки, что доставил мне страж, на стол, после чего снова спросил. - Даор, я спас твою жизнь, отплати же верностью. Скажи, это светлое вещество… Я так понимаю, что это нечто вроде той крови бога, которой были начинены ваши стрелы. Оно подобное? Каким образом оно оказывалось в вас? Ранее сиитшетам не встречалось нечто схожее. – Я помедлил. – Лу, можешь идти. Свободен.       Тот снова низко поклонился, но сказал, что его задания все уже выполнены, потому ему было бы в радость на некоторое время заменить одного из стражей в карауле у двери. Это он и сделал, чем вызвал недоумение у своего подчиненного, которому пришлось срочно исчезнуть, дабы не попадаться на глаза командору, что явно был не в духе.       Даор же переступил с ноги на ногу. - Раньше такого и не было, Император. - Что значит, не было? Разве это не подтверждение подлинности вашего бога, пусть и мертвого? - Подтверждение, но это не главное. Точнее так считали. – Он вздохнул. – Мне сложно это объяснить, потому что мне и самому не все известно, как, наверное, и любому другому выходцу из Аросы, но я попытаюсь. - Не отнимай слишком много времени. Контролируй себя. Если я о чем-то тебя спросил, то говори прямо и четко. – Я вновь тяжело выдохнул и подпер голову рукой, сложив аккуратно пальцы, чтобы не пораниться о свои же ногти. - Простите, я запомню. – Даор кивнул. – Насколько мне известно, то в прошлом такого не было. Ро’оасы внешне были такими же, как и все, людьми или нелюдьми. Конечно, отличал их от общей массы дар, но и тот не шел в сравнение со способностями сиитшетов, которые очень сильно отражались на внешнем облике носителя, раньше приходила старость и все в этом смысле. Возможности светлых более щадящие. Да, мы… хм… они могли воздействовать на предметы, не касаясь их, внушать определенные мысли и чувства, воодушевлять словами толпы и армии. Светлый дар сравнивали с потоком воды, который обволакивает и уносит в свои пучины, где тоже разгорается страх и паника. Тогда вода меняет свое русло, может стать разрушительной, но эта сила выходит из безразличия, а не накала эмоций. И умирая, Аросы никогда не гибли так. Вот этих странных золотых слез не было, да и кровь бога никогда не сияла. Она была простой водой! - Водой? – Я переспросил, чтобы слуга уделил этому больше своего внимания. - Да, Император. Водой, обычно соленой. Я сейчас вспоминаю разные предания, там ясно говорилось, что пользовались священнослужители Аросы водой или любой другой жидкостью, в особых случаях кровью. Но так как вода – это самое доступное во многих обитаемых мирах, то выбор был понятен. Хотя в оригинале наши ритуалы проходили с использованием горячих сплавов или химических смесей. - Ты уверен? Многие культы делали именно так, потому что внешне обряд становился изрядно привлекательнее, чем без этого. И насколько известно мне, твой бывший культ более ассоциировался с воздухом. Причем тогда вода? Это не связано. - Я рассказываю о самых старых преданиях, что помню. Тот факт, что они могли прочно слиться с другими представлениями, вполне реален. Этого нельзя отрицать. А если говорить о более поздних временах, то да. Аросы больше были связаны с ветром. Поэтому ритуалы приобрели другой характер. Наши… то есть их жрецы в ходе церемоний опахивали полотнами и веерами, нагоняли воздушные потоки по трубам и еще что-то такое. Светящихся брызг не было. Аросы и сами не знали, что все обратится так. И вряд ли стремились к этому. - Почему? Это же доказывает очень и очень многое. - Да, но… Вы, наверное, подумали, что такая жуткая смерть светлых была только в ходе битвы, от ранений? – Раб испытующе посмотрел на меня, но я промолчал. – Это не так. Наши старые культисты, это я видел сам, потому можете не сомневаться, умирали в таких же муках. Они очень сильно кричали! У них через поры выходила кровь, и она тоже светилась этим странным солнечным сиянием. Это очень жуткая смерть. Но больше я не скажу. Мне не известно, что именно это такое. - Даор, Аросы следили за своими родами? – Меня посетило одно предположение, которое бы смогло объяснить наличие и видоизменение силы светлых. - Родами? Ах… - Он потупился. – Да. Да, следили. Родословная в культе была очень важна. Ею гордились и очень тщательно формировали. Даже супругов подбирали именно по показаниям рода, а не по зову сердца. Все очень четко расписывалось. - Значит, дар ваш также передавался из поколения в поколение. И чем дальше в прошлое падала та точка отчета, когда ваш бог умер, тем сильнее менялись ваши способности. Дар обратился против вас. Он стал ядом, который проявлялся наиболее сильно и ощутимо в момент смерти. Неизбежная мутация, что без поддержки творца обернулась ужасной отравой. – Я усмехнулся. – О, в этом есть даже некая трагичная и необычная красота. - Очень печальная… - Ты обязан мне жизнью, раб. - Что? – Два темных глаза быстро метнулись на меня. - Ты не помнишь, что случилось после того, как ты перерезал горло своему отцу?       Мальчишка энергично покачал головой и побледнел настолько, что стали видны темные полосы вен на его лице и руках. Это выглядело весьма забавно. - Ты стал задыхаться. И капля воздуха не могла просочиться в твое горло. Все это случилось настолько быстро и неожиданно, что мой агент, который должен был следить за состоянием пленных, не смог сориентироваться в происходящей ситуации и замер. Мне пришлось спасать тебя самому. – Я выдержал короткую паузу. – Я вытащил из твоего горла липкий, светящийся желтым светом ком, который стремился тебя убить. Очень вязкий и со странными зазубринами, будто шипами. Полагаю, что ни один лекарь или простой целитель не смог бы спасти тебя, ибо подобное еще не встречалось. - Если бы Вас не было рядом, то я бы умер? Это вещество поддалось на воздействие Вашей силы? - Именно, Даор. Теперь понимаешь, сколько внимания и сил потрачено на тебя? Будет очень неприятно уничтожать и убивать тебя из-за твоей же детской небрежности и глупости. – Я не дал ответить что-либо слуге, продолжив сразу же. – Что это за девушка, что презрела приказ своих наставников и бросилась к родному миру враждебного ордена?       Даор сначала осекся и выдохнул, будто тем самым смиряясь с уготованной для него участью, но потом все же начал отвечать на поставленный вопрос. - Послушница. Она была одной из многих, из таких, как я. Мы только закончили основное обучение и получили право именоваться ро’оасами, но еще не могли управлять и не несли наше слово в других мирах. На торжественном ритуале-посвящении у нее загорелись глаза.        Юноша вдруг ахнул и слегка повысил голос от оживления и волнения. – Да! Император, во время обряда ее зрачки вспыхнули таким же желто-золотым светом так ярко, что видно было даже светлым солнечным днем насколько сильно они светятся. После завершения церемонии этот свет не померк, только кожа у нее стала необычной, слегка прозрачной, отчего складывалось впечатление, что она и сама вся светится. Я думаю, что это некое проявление дара. Отец ее назвал вестником, а я только теперь понял, о чем он говорил. - Вот как… - Протянул я и замолчал, погрузившись в тяжелые, мрачные размышления.       У плотно закрытых дверей грозно хмыкнул Лу, но раб даже не шелохнулся. Можно было сказать, что он старательно и изо всех сил игнорировал стража, который показал все свое отношение еще в тюремной камере. Поведение слуги гордо заявляло об одной очень похвальной черте его характера – юноша явно был готов добиваться своих целей, переступая через все препятствия. Это было очень выгодно для меня, при условии, что это создание светлых полностью подчинилось воле своего нового Императора. - Разрешите задать вопрос, Владыка. – Слегка неровный голос Даора вырвал меня из раздумий. Я даже на одну секунду взглянул на него так, будто забыл, что раб до сих пор находится рядом. - Спрашивай. - Слова великого воина Лу позволили сделать мне вывод, что Вы лично собираетесь отправиться на поверхность Китемраана. – Он тихо выдохнул. – Позвольте мне отправиться с Вами.       Я недовольно сощурился от столь чрезмерно дерзкого прошения, которое даже обесцветило все то, что я уже успел надумать себе о новом прислужнике. Как он мог рискнуть и осмелиться на подобное, неужели он забыл, что еще несколько часов назад являлся моим врагом и действовал под флагом проклятых Аросы. Он вел себя так, будто очень давно являлся моим рабом и потому имел право распоряжаться доверием своего повелителя так, будто тот не сомневался в нем и не проверял на верность. - Мне расценивать это как попытку побега? – Кровожадная ухмылка зазмеилась на моем лице, отчего страж снова бросил косой взгляд на юношу. - Побег?.. – Быстро пролепетал мальчишка. – Нет… - А что же? Я одарил тебя своей милостью, даровал тебе касту в Империи и причислил к собственной свите, а после этого не прошло и пары часов, как ты уже просишь позволить тебе отправиться со мной на Китемраан, где находится еще один ро'оас. Очень ловко все это складывается в невинный и детский план бегства. Хочешь меня разочаровать, Даор?       Слуга мгновенно оказался подле меня, но без малейшего умысла нанести мне какой-либо вред. Нет, он пал на колени и смотрел на меня так, будто никто сильнее, чем я не оскорблял его. Раб затряс головой, и его ранее аккуратно зачесанные назад волосы распушились и взъерошились, сложил руки в умоляющем жесте. - Нет, нет! Это вовсе не то, что Вы подумали! Я всего лишь хотел выманить оставшуюся приспешницу Аросы, чтобы та не успела и не подумала где-то скрыться. Тогда войскам не нужно будет тратить свои силы на ее поиски. Это время лучше отвести на допрос. Я просто хотел помочь и облегчить сложную миссию. Никакого побега! - Ха! – Я жестом велел Лу не вмешиваться, хотя тот уже успел оголить острый меч, который ослепительно засиял в зыбком полумраке. – Я тебе не верю. Не верю. Что бы ты не говорил, как бы не пытался убедить меня в том, что искренне хочешь служить мне и моей Империи, у тебя это не получится. Ты был свободным человеком, ро’оасом. Это не проходит бесследно. Свобода навечно закрепляется в крови и сознании. О рабстве никто и никогда не будет мечтать сам. Тем более тот, кого от рождения готовили воевать и бороться с сиитшетами, что захватили и поработили мир. Тебя же воспитывали героем. Тебе с самых малых лет вложили в голову, впаяли в кровь, что ты, как и многие твои братья и сестры, обязан нести правду и свет в мир. Вы жили мечтами о новой войне, которая бы позволила вернуть утерянный мир! Ненависть к си’иатам вам влили в ваши души. Желание скинуть наш гнет стало для вас одержимостью. Этому доказательство – любой из вашего числа. – Мой голос все набирал и набирал силу, пока не стал греметь дробящимся эхом ликов черноты. – Там, в Обители, ждет помощи и поддержки та, что была вашим воплощенным избранником. И ты, как любой представитель Аросы, вполне мог пожертвовать жизнью родного отца, чтобы исполнить свое предназначение и после губительной битвы, что уничтожила светлый орден, найти последнюю женщину культа, чтобы ваши родословные не прервались. - Нет… - Шептал, как в бреду Виштакаэри. - И все это для того, чтобы у Аросы был еще один шанс возродиться и обрушиться страшной волной на мир. Чтобы у вас была еще попытка свергнуть сиитшетов с трона. Думаешь, если я молод, то не пойму и не увижу твои попытки выбраться из-под моего надзора?! - Не правда! Это паранойя! – Даор закричал мне в ответ, и за этот крик я уже мог его убить, так как он являлся сильнейшим оскорблением правителя. – Вы не слышите, что я Вам говорю!       Он ударил рукой об пол, а страж уже приставил клинок к его горлу, и нужно было лишь малейшее движение, чтобы оборвать эту жалкую жизнь. Но требовался приказ, который я воину все еще не давал, будто чувствуя, что предатель еще должен что-то раскрыть и пояснить. - Я не слеп! И каждый раб обязан знать свое место! Здесь! – Я указал рукой на пол. – У ног своего владыки, чтобы по первому указанию исполнить его волю и, если потребуется, умереть! Ты, жалкое ничтожество моих врагов, не можешь понять даже этого, а требуешь, чтобы я прислушивался к твоим словам?! - У ног?.. – Даор странно улыбнулся, чуть отшатнувшись назад и слегка оцарапавшись о лезвие меча моего стража, который в немом шоке наблюдал за мальчишкой. – У ног… Да, я понимаю…       С выдохом он склонился вниз и припал к моим ногам, трясясь и оставляя влажный след на моем черном сапоге. Командор же только спустя секунду после произошедшего схватил раба за ворот его одежды и оттащил от меня, ставя на колени, но так, чтобы я мог видеть лицо безумца. Где-то у двери виднелась пара испуганных глаз другого стража.       Я медленно и, рыча, поднялся с места, опираясь руками о подлокотники кресла. Сделал шаг вперед, понимая, что сейчас я себя абсолютно не контролирую, а мои волосы уже растаяли и опалились, из них потянулись затейливые и переплетающиеся между собой черные человеческие силуэты. Они в свою очередь выставляли когтистые пальцы в направление к жалкому существу с воспаленным взглядом, но и с блаженной улыбкой. На моих руках заалели мелкие всполохи молний, а все зеркала в комнате вмиг потемнели. - Ничтожество. Мерзкое, отравительное, гнусное ничтожество.       И в следующий миг раздался оглушительный удар.       Мою ладонь обожгло от касания, а раб повалился на пол - его не удержали даже руки могучего стражника. По гладкому покрытию пола расползлись багровые капли горячей крови, и среди них даже виднелись белыми точками несколько выбитых зубов. Вся щека юноши оказалась разодрана моими когтями, с которых также скатывались тяжелые капли и клочки кожи. Челюсть была повреждена. Половина лица мальчишки словно обуглилась, покрылась осыпающимся налетом, но он за секунду до падения оборачивался нитями черноты и пронзал, будто острая, швейная игла, раненую плоть. На теле недостойного прислужника остались темные отметины от молний, а в воздухе повис тошнотворный запах подпаленных волос. - Прочь! Уведи его! Вон!       Командор неловко дернулся, потом подхватил бессознательное, но слабо содрогающееся от дыхания тело и унес из моих покоев. Второй страж также поспешил скрыться, чтобы не вызывать большего гнева своего властителя. Я же остался задыхаться от неконтролируемой ненависти, которая всплыла из давно закрытых темных глубин души, где хранились воспоминания о моем тяжелом и безнадежном детстве.