Глава 3. Воспоминания. Часть 18.
13 ноября 2018 г., 06:21
Горят костры, и пеплом сыт наш ветер.
И вздернут мир над пропастью сырой.
Во тьме истерзан он кровавой плетью,
Да в грудь пронзен мерцающим стеклом.
Стоит на острие потерянный Владыка.
И он смиренный раб безволья своего.
Убил себя, и руки прокусил до крика,
Ведь сыпал в землю он зеркальное стекло.
О, как же страшен миг всеяраспутья!
Он пеплом полнится, смеется и зовет.
И отсекли свободой мир тугие прутья,
Не сталь они, но когти повелителя сует.
Грохочет гром надрывным воем ликов,
Да стонет мир под тяжкой поступью времен.
Но кто же ты, Владыка? О, Всесильный!
И сколько ты за жизнь сменил имен?
По стеклянному песку, рождаясь, умирая,
Шаг за шагом, по острой нити, до конца,
Отчаянно идешь за грань, былое все стирая,
И только боль хранишь, лелея и терпя.
Под скудным и пустым сиянием Отешра,
Среди руин и плит потерянных миров
Ты ждешь прихода вечности – цены спасенья,
Что даст покой, но отберет возможность снов.
В шелках и бархате – ты император боли.
Ди’ираиш – вот кровью знаменье твоё.
В объятьях черноты стоишь ты на престоле,
Сходя с ума и вниз срываясь, в Небытиё.
Увы и ах! Но что есть мир для нечеловека?
Он тих и жаден, как глубь бездонная реки.
А ты один, не жив, но темный вестник.
И снова ложь нанизана на копья и клинки.
Пылают углями в ладонях униженные судьбы,
Но ты хрипишь от ядовитости, глухой тоски.
Не в ком, но где сокрыты вершители и судьи?
За что по венам не кровь, но жижа кислоты?
…в камнях и в трещинах, стекле, под духотой веков Белеет кожа зеркалом, и тонет божество. Под тенью и флагами императорских крестов Кричат: «Инхаманум» - имя… Его.
Примечания:
Конец третьей главы.
