Живое

На складе, куда их привели силой, было мрачно и холодно. Где-то далеко кричали чайки, а из узких окон почти под потолком доносились звуки волн. На стене играли блики закатного солнца — яркого, как кровь. Пахло сыростью и солью моря. Среди нагромождений ящиков стояли люди в строгих костюмах. Один из них, низковатый и в шляпе, раздраженно гаркал на других: «Ничего не решим, пока он не придет». Из общего гула была слышна фраза: «Если прикажут убить, мы так и поступим». Двое детей, мальчик и девочка, сидели в стальной клетке, будто бы звери в зоопарке. Худые, маленькие, в грязных и местами оборванных одеждах, он — старше её где-то на год. Девчушка боязливо жалась к мальчишке. Она глядела на взрослых людей со страхом и не смела вымолвить ни слова за всё время их пребывания здесь. Только сейчас тоненько всхлипнула. В полумраке не было видно ее слез, текущих по щекам тонкой дорожкой. — Тш, — шикнул ей Рюноскэ, осторожно гладя ее по мокрой щеке, — Всё будет хорошо, я не дам тебя в обиду, — конец фразы исчез в удушающем кашле. Тут голоса стихли. В тишине раздался звук шагов. Акутагава показалось, что это несколько людей. И он был прав: из тени вышел высокий молодой человек с бинтами на половину лица, а за ним шел мужчина в бежевом полупальто. Дети застыли, настороженно разглядывая гостей. — Доброго вечера, господа! — веселым тоном поприветствовал всех человек с бинтами. Некоторые кивнули, некоторые отчего-то вздрогнули. Тот, что в шляпе, раздраженно буркнул: — Опоздали. — Не нуди, — мужчина пренебрежительно махнул ладонью, подходя к клетке. Походка его была плавной, неторопливой, отчасти даже ленивой. На своей территории хищник всегда чувствует себя расслабленно и комфортно. Мужчина, держась за прутья клетки, сел на корточки, чтобы быть одного роста с детьми. Рюноскэ смог разглядеть его намного лучше: каштановые волосы, темный глаз и такая же официальная одежда. Внешность его была обычной (не считая бинтов), но взгляд. Рюноскэ никогда его не забудет. Акутагава почувствовал себя так, словно сердце иглой проткнули. Взгляд человека, который умеет прикидывать цену всему, отбросив всякие этические и моральные вопросы. Гин вновь тихонько всхлипнула, совсем прячась за спину брата и утыкаясь лицом в его спину. Акутагава судорожно выдохнул. — Дазай. Человек, названный Дазаем, обернулся к своему спутнику. — Что такое, Ода? До этого молчавший человек подошел ближе, и его лицо тоже стало более менее отчетливо видно: рыжие волосы, щетина, глаза были светлее глаза того страшного человека. Да и словно в этом Оде (если дети правильно услышали), было больше человечного в принципе. Он глядел на ребят несколько мгновений, а потом опустил взгляд на Дазая. — Что, приглянулись? — ехидно поинтересовался парень. — Я хотел бы взять их к себе. — Даже так? — удивленно выдохнул Дазай. Ода только коротко кивнул. Внутри Акутагавы рождалось очень плохое чувство — сейчас их отправят куда-то и будут пытать или. Воспоминания о том, что случилось для три назад, вновь вызвали приступ тошноты и омерзения. — Они не похожи на совсем уж бродяг. Скорее на тех, кто недавно потерял дом. Где их нашли? — В районе трущоб. От них несло гарью. Слишком сильно приелся запах сгоревшего дерева. - Им от силы лет семь или восемь, как они выжили? Пусть прошло лишь меньше недели, но.. - Дети порой адаптируются к обстоятельствам лучше некоторых взрослых. Или им просто повезло. Дазай часто потом вспоминал об этом вечере. И помнит так отчетливо, будто кадры киноленты. Эта процессия переезда на территорию Оды не заняла много времени, но было слишком много. ньюансов. С девчонкой хотя бы было просто — она была покладистой, пусть и постоянно держалась за руку брата. Она держала ладонь мальчишки с таким отчаянием, словно боялась, что тот без контакта с человеческим теплом не проживёт и секунды. А вот с мальчишкой.. он напоминал озлобленную дворнягу. Даже прикасаться к себе совсем не давал. При этом, если кто-то из взрослых, особенно мужчин, касались его хотя бы кончиком пальца, то такой дикий ужас появлялся в его глазах, что реально становилось страшно за его психическое здоровье. … — Как тебе эти дети? — поинтересовался Осаму, отпивая немного виски. Сегодня в баре «Люпин» было шумнее обычного. Анго не было. Двое мужчин сидели в самом углу помещения, стараясь быть дальше от всех, и тихо говорили, сблизив головы. — Об этом я и хотел поговорить. Ода вдохнул и выдохнул, потом достал какие-то документы из дипломата. Дазай молчал, заинтересованно глядя на все нехитрые манипуляции друга. Видимо, сейчас предстояло что-то серьезное. — Ты же слышал о супругах Акутагава? Дазай, задумчиво выпив из своего стакана, возвел взгляд с потолку. Помолчал секунду-другую для вида, а потом выдал: — Как не слышал. Майю и Такаши Акутагава, первоклассные стратеги и стрелки. Они покинули мафию лет.. семь назад? Я совсем сопляком тогда был, кажется. Одасаку наклонил голову то в одну сторону, то в другую, а потом медленно начал говорить, пытаясь справиться с комом в горле: — Их тела обнаружили дней пять назад. Точнее не тела, а сгоревшие останки - то, что успели вытащить оттуда. Осаму взял из рук друга два документа. Прошелся по ним взглядом и быстро сообразил, что это бумаги из морга. На одной четко было обозначено: «Майю Акутагава, причина смерти: убийство». — Удушение, к тому же внешние следы ударов ножом. А после еще и дом подожгли? — одними губами прошептал Дазай, хмурясь, — Если бы это было просто запоздалой местью за уход из мафии, то убийцы обошлись бы чем-нибудь поизящнее. Одасаку медленно кивнул, отодвинув от себя бокал с алкоголем. Дазай смотрел дальше. — Такаши. Такая же смерть. Только я не могу понять одного — какое дело эти люди имеют к тем оборванцам? — Осаму отдал обратно листы и посмотрел прямиком на собеседника. Ода прекрасно видел по взгляду друга, что тот уже быстро сопоставил все факты и представил единую картину произошедшего. Он просто хочет проверить, не ошибся ли он где. Прикидывается, паясничает. Одасаку никогда не отказывает коллеге в таком удовольствии. Сакуноске молча сложил бумаги и убрал их в дипломат. — Майю и Такаши были мне друзьями. Они никому не доверяли так сильно, как мне, — Ода говорит медленно, даже нарочито медленно, словно условия какой-то сложной задачи, но они никуда и не спешили, — Майю была беременна. Потому они с мужем решили покинуть мафию, лечь на дно настолько, насколько это было возможно, при этом желая остаться в родном городе. И сделать так, чтобы их мальчик никогда не узнал, что такое мафия. Они жили почти на отшибе Йокагамы — так они надеялись убежать от всего этого. Но как видишь. Осаму Дазай кивнул, после махом допил остатки алкоголя. Поставил стакан, стал задумчиво водить пальцами по его краю. — Семья Акутагава, значит. — Верно. — И ты забрал детей лишь по одной причине: ты дал обещание. Если так уж случится, что родители погибнут, ты не должен подпускать этих детей к мафиозным делам. Сакуноске сначала удивился, но это изумление быстро улетучилось. Дазай всегда был достаточно проницательным. Да и действия Оды были весьма предсказуемы, как не сработавший сюжетный поворот плохого детективного романа. — Верно. Дазай пожевал свои и без того обкусанные до крови губы, а после улыбнулся. — Из них вышли бы хорошие мафиози — это у них в крови. Но если ты меня просишь о том, чтобы их оставили в покое… — Знаешь, почему еще? — М? — участливо отозвался Дазай. — У Рюноскэ астма. Раняя стадия, но это прогрессирует. Я не хочу, чтобы он однажды умер от удушения в пылу боя. Я совсем этого не хочу. Мужчина замер от неожиданности. Это последнее, что Дазай Осаму ожидал услышать от Оды. На улице было холодно. Зима стремительно надвигалась на теплолюбивый город. Двое шли по пустынной улице поздно вечером и продолжали свой разговор. — Как бы ты об этом не пожалел. — Не пожалею. Дазай любил в Оде его пацифизм и святую веру в свои же обещания — Осаму иногда привлекает то, чего он совсем не может понять. Сакуноске — человек чести и совести. Дазай — человек перемен и выгоды. Разные взгляды могут удивительным образом сочетаться. — Знаешь, таких людей, как ты, почти и не осталось, — мужчина широко улыбнулся. Ода только повел плечом и что-то ответил про скромность или небезнадёжность человечества — друг его уже совсем не слушал. Они остановились у дома, где жил Одасаку. В его квартире на шестом этаже горел свет. Это было слишком непривычно для самого владельца квартиры, но он спокойно улыбнулся. Даже если там мальчишка с поломанной психикой и слабым здоровьем. Даже если там девчушка, которая слишком рано стала серьезной и взрослой. Даже если кажется, что всё бесполезно. Дазай тоже глядел наверх. С темного неба падал снег, который скорее был противной моросью. Осаму вздохнул, после посмотрел на друга. — Ты хороший человек, Одасаку, — мужчина протянул ладонь для прощания, — Береги себя. Друзья обменялись рукопожатиями и разошлись. Осаму еще несколько минут стоял под окнами дома, чувствуя покалывание мелкого ледяного дождя. Он убрал замершие руки в карманы, огляделся по сторонам, и ушел, куда глаза глядят. Ему незачем было спешить домой.