Живое

Быть опекуном непросто. Быть опекуном особенного травмированного ребенка сложнее. Быть опекуном особенного травмированного ребенка, которому приходится ассимилироваться в чужой стране без знания языка - то, что звучит практически невозможно. А если этот ребенок еще и эмоционально закрытый, то дело можно считать безнадежным. Но Гоголь правда старался делать для племянника все возможное, чтобы ему было легче. Правда, кажется, что все попытки были провальными. К тому же, он ведь не знал мальчика так хорошо, как.. мать? Нет, она тоже его не знала. Никто не знал Федора таким, каким он был на самом деле. В последнее время мысли Гоголя ходили по кругу и замыкались на племяннике. Правильным ли было то, что он забрал его с собой? Разумеется, ведь в детском доме мальчишке пришлось бы совсем уж несладко, а жизнь его и так не пожалела. Эта мысль очень и очень его тяготила. Может, показать ему какому специалисту-мозгоправу? Разумеется, первый психотерапевт, который увидит Федора, озолотится, но все же хотелось бы хорошего, а не первого попавшегося. И к тому же, где же найти именно детского психиатра или хотя бы психолога? Эх, будь они в Америке или Европе, то он мог бы позаботиться об этом, а так сложно будет найти кого-то в Японии без связей и в принципе знания хорошего специалиста. Это его и правда расстраивало. Но он обязательно решит этот вопрос. Неплохо бы просто отвести мальчика на обычный медосмотр. С появлением нового члена семьи Николай даже при плотной занятости в театре старался вернуться домой как можно раньше, чтобы провести с Федором больше времени, пусть он совершенно не понимал ни то, как работают дети в принципе, ни то, что в голове у племянника. Хотя в единственном мужчина мог быть уверен наверняка - мальчику очень нравилось читать. У Николая дома было много книг, которые он все еще прочел в детские, подростковые и студенческие годы. Сейчас он уже давно перестал читать для удовольствия, а если читал, то только ради постановок и сценариев. И вот, когда в очередной раз Гоголь пришел домой, он застал племянника за чтением книги. Федор сидел в кресле, прижав к себе ноги и привалившись боком к подушке. Он казался в этом большом внушительном кресле особенно маленьким - еще меньше, чем когда он его такого жалкого, забитого и окровавленного нашел под раковиной ванной Оли. Эх. - Привет, Федор, - улыбнулся ему Гоголь, вешая пиджак на спинку стула, - Как ты? Мальчик поднял голову и посмотрел на него взглядом, который мужчине до сих пор сложно описать и понять: он выражает некую эмоциональную отрешённость, задумчивость или же холодность? Пусть мужчина и не сделал пока ничего такого, чтобы попасть племяннику в немилость, но всякое может быть. - Нормально, - глухо ответил Федор и снова опустил голову, чтобы вернуться к чтению. Пока его внимание не ускользнуло полностью, мужчина решил задать мальчику ряд вопросов: - Как спал? Ты кушал сегодня? Что хочешь на ужин? Эту некую суетность давала его нервозность, хотя откуда мальчику это знать, раз они друг с другом почти не знакомы? - Нормально. Я съел сэндвичи, которые ты оставил, и яблоко. Съем то, что ты приготовишь, - последовательно, ровно и тихо отвечал Федор. В том, как тихо от говорил, не было детской наивной скромности и робости. Может, под крики своей матери выучился быть тише воды и ниже травы, а потом просто привык, или- Нет, ладно, Гоголь был совсем не знатоком детской психологии. Хотя с такой женщиной, как его сестра, которая и в малом возрасте не отличалась легкостью характера, кто угодно бы шепотом заговорил. - Что читаешь? - спросил Гоголь, сев рядом на подлокотник кресла. И видел упорядоченные стихотворные строки. Библия. О как. - Ты не слишком еще мал для этой книги? - спросил Гоголь с улыбкой, - Можно было бы начать с чего-то проще, например, с Хоббита или с коллекции Шерлока Холмса. И мужчина понял, как же он недооценил своего племянника, когда тот тихо, не меняя тона, ответил: - Я уже прочел их. Ну да, Гоголь обычно на работе, что еще замкнутому меланхоличному ребенку делать. - Вооот как, - протянул мужчина и немного покачал головой, - И все равно ты слишком мал еще для этого. В конце концов, это была полноценная Библия, не смягченная для детского разума в некоторых оборотах речи и не содержащая изображений. И к тому же, рассказывающая некоторые явно непотребные сцены. Разумеется, Гоголь ничуть не сомневался в интеллектуальных способностях племянника, а еще он не сомневался, что религиозные тексты в полном и истинном содержании - это еще та травма, а хватит с психики Федора приключений пока что. В ответ на его слова мальчик просто смотрел прямо ему в глаза и редко моргал, что немного добавляло ему жути, пусть Гоголь ему этого никогда не скажет. - Она интересная. В ней люди просто люди, а не персонажи. Персонажи выдуманы, а люди - живые, - рассудил племянник, а после поставил закладку на нужной странице и положил книгу на журнальный столик рядом с диваном. Федор положил сжатые кулаках ладони на колени и посмотрел на мужчину спокойно. - Так что ты хочешь приготовить? - М, - на секунду выпал Гоголь, после улыбнулся, - Пойдем посмотрим, что есть в холодильнике. Племянник согласно кивнул, встал с кресла, но пошел только тогда, когда дядя прошел на кухню. Гоголь всегда находил это странным в обычно самостоятельном поведении Федора: он никогда не идет вперед Николая, когда тот его куда-то направляет или зовет. Это вежливость или нужно беспокоиться? Да и в общем и целом его эти библейские откровения насторожили. Надо бы следить за Федором время от времени. Ну. Мало ли. *** Еще отличительной чертой мальчика являлась его терпеливость, которая очень резко контрастировала с поведением других детей его возраста. И речь не идет о все том же терпении, когда ребенок просто боится возразить старшим, что, наверное, и можно было ожидать от воспитания и атмосферы, в которой он рос первые девять лет. Нет, скорее Федор выглядел так, словно он в принципе мало обеспокоен тем, что происходило вокруг него. И никакие уколы, проверки, постукивания молотком не могли вывести его из этого состояния будто бы опустошенного транса. Хотя когда Гоголь после каждой процедуры спрашивает, как он, тот просто отвечает: - Всё хорошо. Они в больнице находились с самого утра. И то, что Гоголь пока смог понять, это то, что у мальчишки не самое богатырское здоровье, пусть во многом его жизненные системы в порядке. Кроме психического, очевидно, что стало понятно в кабинете психолога, правда, помощи от участкового психолога из обычной поликлиники было мало, потому тот дал опекуну контакты одного центра детского психического здоровья. Ого, такие есть? До чего дошел прогресс. И кажется, больше проблем не было. Так было ровно до кабинета кардиолога. И его посещение объяснило все прочие вроде бы незначительные сложности со здоровьем. - У него врождённый порок сердца, - сообщил Гоголю врач, сложив руки на спиной. Гоголь раздосадованно цокнул. Черт. Вот ведь неповезло. - И что делать? - Операцией вмешиваться не советовал бы - там не настолько все плохо. Но медикаменты не помешают. И некоторые специальные активности. Я сейчас все напечатаю. А вот распечатка была бы очень кстати, потому что один черт поймет почерк врачей. Федор, сидевший рядом, но не говорящий и не понимающий по-японски, впервые за все время нахождения в больнице напрягся словно бы: нахмурил бровки, чуть поджал губы и в целом стал выглядеть более сосредоточенно. Гоголь только погладил его по голове, решив рассказать потом. Получив распечатки на руки и поблагодарив врача, Николай вышел с племянников в коридор. На бумагах были рецепты на таблетки, направление на повторный прием и общие рекомендации. - С сердцем что-то не так? - спросил Федор тихо, схватив дядю двумя пальцами за рукав его серого пиджака. Племянник раньше никогда не проявлял даже малую тактильность, а тут взял аж за рукав. И правда волновался, да? Гоголь на мгновение аж растаял от этого проявления, пусть повод совсем не радостный. Мужчина опустился вниз на колено и мягко взял мальчика за плечи. Улыбнулся. Проходящие мимо люди иногда оглядывались на них, но они не имели значения. - Ничего страшного. Просто будешь пить таблетки и иногда посещать врача для проверки. Мы все купим, я буду тебя возить. И все будет хорошо. Да? Федор, немного бледный и все еще чутка напряженный, кивнул коротко и чуть щекой приластился к ладони дяди. Было видно, что это максимум его тактильности, потому мужчина больше не стал его мучить. - Пошли в аптеку. А потом сразу домой. - Угу. Это будет длинный и тяжелый путь.