Живое

Акутагава был не из тех людей, которые помогают другим людям, которые будут мчать на красный, стоит лишь кому позвонить с нытьём о невыносимо тяжелым бытии. Он скорее был создан из шипов и колючек чертополоха – что внутри, что снаружи. Стоит коснуться души или тела, так сразу уколешься и польется кровь. И как кажется самому Рюноскэ, на нем словно распустились эти уродливые розовые цветы. Никому не доверяй. Надейся только на себя. Будь сильным, не показывай слабости, даже если ты на самом деле на последнем издыхании. Люди – не друзья, а мир – жестокое и мрачное место, наполненное жестокими и мрачными существами, готовые перекусить тебя пополам. И, честно признаться, к искренним и мягкотелым добрякам у него не было ни капли уважения. Как вообще в принципе можно быть настолько наивным, чтобы всё ещё верить в искреннюю доброту людей, в то время как они готовы вонзить нож тебе в спину в любой момент? Рюноскэ совсем этого не понимал. Как и то, почему Данко пожертвовал своим сердцем, своим духом, а затем и телом ради кучи неблагодарных людей. Это и правда была сильная история, сыгранная потрясающими актерами, но оставила она после себя очень противоречивые чувства. В основном парень чувствовал разочарование и одновременно досадное подтверждение своей картины мира. Нужно было кое-что уточнить. - Ты сказал, что мне история Данко понравится, - сказал он, повернувшись к Федору. Парень с невозмутимым видом кивнул, но во взгляде было что-то, похожее на любопытство и искренний интерес. Хотя в полутьме хрен что увидишь наверняка. - Она... странная. - Хочешь сказать, что она тебе все же не понравилась? - спросил Федор со все тем же спокойным выражением лица, ровным голосом. Для Акутагавы в голове существовал только один сценарий: Федор обижается на его слова и оскорбляется за якобы напрасный труд своего дяди. Ну, то, что сделал бы любой другой подросток. Порой парень забывал, что Федор точно не "любой другой подросток", а ожидания Акугатавы – лишь последствие травмы, не коррелирующая с действительность. Реакцию одноклассника было как минимум сложно предугадать. И вот сейчас лицо Федора было совершенно спокойным, преисполненным терпеливым ожиданием ответа. От такого становилось порой реально не по себе, словно он подобен хищнику и ловит каждое слово. - Нет, понравилась, но... это реально сложно объяснить. Акугатава и сам не мог понять, в чем же было дело. Одноклассник откинулся на спинку кресла, скрестив руки, после сказал: - Я подумал о том, что противоречия и несовершенства людей забавляют и интересуют тебя так же, как и меня. Неужели, я ошибся? Акутагава нахмурился и чуть качнул головой. - Нет, не думаю, что дело в этом. Федор не успел дать какого-либо вразумительного ответа, потому что был объявлен антракт. Уже настоящий. На целых полчаса. Парень встал с кресла, повернул осторожно корпусом в разные стороны и чуть щелкнул позвоночником. - Предлагаю пойти на улицу. *** Здание театра располагалось прямо около залива. Успокаивающий шум волн и далекое гудение грузовых кораблей. Умиротворяло. Сумерки уже давно опустились на город, бережно укутав его в нежную и прохладную ткань звезд. Одно Акутагаве очень не нравилось – рядом находился порт, принадлежавший мафии и тем людям, которые давным-давно держали его с сестренкой в клетке. Далекое и очень размытое воспоминание. Добрый человек в бежевом пальто и злой человек в черном пальто. Словно две стороны одной медали. - О чем так крепко задумался? - с некой мягкостью спросил Федор. Его тон можно было бы спутать со снисхождением, если бы Рюноскэ не понимал, как такое отношение сильно раздражало Федора. - Я всё ещё думаю над сюжетом, - несколько слукавил Рюноскэ, ведь о подробностях своей непростой истории он говорить пока не собирался. - Что тебя озадачиваем в нем так сильно? Они шли по мощеной булыжниками дороге вдоль воды. Людей на улице совсем не было, несмотря на театр, полный народа. Странно, неужели никому не хотелось освежить голову и подумать о вечном? - Почему Данко был так добр к людям, даже если понимал, что благодарности он не получит? И что ты имел в виду под словом "забавляет"? Федор остановился у скамейки и решил сесть на нее и расслабленно вытянуть ноги. Рюноскэ последовал его примеру, только вот расслабиться не получилось. - Данко просто верил в то, что он делает. Вот и всё. Он искренне верил, что это его предназначение. И не ждал благодарности. Это несправедливо по отношению к нему, но такую судьбу он принял для себя сам, разве нет? Акутагава поджал губы. Может, добряки и правда делают это без корысти, а те, кто делает и требует благодарности, просто уроды? В любом случае, ему нечего было ответить. - И разве это не забавно? - продолжил Федор. - Что именно? - Человечество. Мечты. Амбиции. Люди любят, люди ненавидят, продолжают род, убивают друг друга, убивают себя. Всё идет по одному кругу. Всех можно заменить, но в то же время все незаменимые. Все уникальны и никто не уникален. Кто-то готов жертвовать своей жизнью ради кучи неблагодарных свиней. А кто-то не будет жертвовать ни гроша, зная, какой мир жестокий. Это интересно. Это необычно. Это замечательно. Голос Федора был таким расслабленным и ровным – видимо, он и в самом деле в это верил. Человек с твердым принципами и взглядом на мир – вот, что действительно уважал Рюноскэ, а не бессмысленную доброту, за которую тебя растопчут. Однако ему есть, что сказать. - Мир и люди очень опасны. Для меня они не интерес, а большая угроза. - Акутагава чувствовал, что может честно поделиться с другом своими мыслями, - Люди ничего не берут и не дают просто так. За всё есть своя несправедливая цена. Говоря это, парень невольно сжал кулак и чуть склонил голову вниз. Воспоминания о непростом детстве, о хронической болезни и унижениях со стороны одноклассников слишком красочно ожили в голове. Тут он почувствовал касание к плечу. Невольно дернулся. - Мир и правда такой ужасный. Но он прекрасен в этом ужасе, - улыбнулся ему Федор. - Звучит как возвышенная брехня, - фыркнул Акутагава, тем не менее, с улыбкой. - Может, она и есть, кто знает. "Ничто не истина", - сказал друг на русском и прикрыл глаза, вдыхая свежий холодный воздух. - Что?.. - А, ну, примерный перевод – "Правды нет нигде и ни в чем". - ..какие же у вас экзистенциальные выражения все же. Они еще пару минут посидели на скамейке в полной комфортной тишине между ними, наслаждаясь звуком и ароматом моря. - Ладно, думаю, нам пора возвращаться. Сходим куда-нибудь перекусить после выступления? - Ну.. можно, думаю. Удивительно, как Федор умел менять возвышенные речи на обычный треп об обычных вещах. За один только день он показал себя со всех возможных сторон. И Акутагаве нравилось, что ему доверяли, что даже противоречило всем его мыслям о людях. А на улице и правда было холодно. Вот, что понял Акутагава, когда они вернулись в здание. По спине пробежала колючая дрожь. Брр. Они успели ровно к продолжению выступления. В остальном все прошло гладко и без каких-либо вопросов. Выступление было прекрасным, но на душе было как-то тяжело. Горько-сладкий привкус фразы "такова жизнь". Актеры вышли на поклон, зал рукоплескал. Двое друзей тоже хлопали со своего балкончика. Гоголь вышел на сцену и поклонился вместе со всеми, а после объявил: - Благодарим Вас за внимание, чудесная публика, доброй ночи и до новых встреч! Подростки встретили Гоголя уже в гримерной, когда тот радовался и хвалил актеров за прекрасную работу. Его сияющую улыбку наверняка можно было увидеть из космоса. - Хорошая работа, дядя. - Тебе спасибо с гримом, Федя! Ну как, Рюноскэ, тебе понравилось выступление? - Да, это было здорово, - несколько сдержанно ответил подросток, ну это больше из-за скромности и неком остаточном неуюте в присутствии мужчины в комнате. Странный он все-таки. Гоголь вдруг ойкнул и стал копаться в своих карманах. Тут достал потрёпанный кошелек и достал купюры суммой на несколько тысяч йен. - Это за грим, - улыбнулся он Федору. Друг принял деньги и хмыкнул: - Опять с огромными процентами в мою пользу. - Но-но! - возмутился Николай и хмыкнул, - Работа гримера так-то очень трудоемкая и стоит того, чтобы за нее платили достаточно. - Не начинай, я понял. Федор убрал деньги в карман, взял свой рюкзак и мягко потянул друга за рукав в сторону выхода. Это.. очень милый жест. - Мы сходим перекусить. Потом я пойду домой. - Позвони оттуда. Видимо, его дядя собрался тут оставаться допоздна. - Какую кухню ты предпочитаешь? - спросил Федор уже на выходе. Рюноскэ как-то неуютно повел плечом. - Я редко бываю в кафе. Я предпочитаю домашнюю еду. Поэтому не могу точно сказать. На самом деле у них не всегда было достаточно денег на такую роскошь. Ну и Рюноскэ не умел и не любил баловать себя. - Хмм. Мы можем купить продукты и приготовить у меня, если это вопрос принципа. Дяди все равно допоздна не будет. Может, он вообще сегодня не придет. - совершенно спокойно сказал Федор. Он всегда выглядел так, словно у него все схвачено и запланировано на много шагов вперед. - Знаешь.. - Знаю, навязываться не хочешь. Всё в порядке и не так страшно, как тебе кажется. И в какой такой момент всё повернулось в сторону того, что парень видел Рюноскэ насквозь? И как они дошли до походов в гости? - ..так дешевле и правда разумнее. - Тогда идём. Я знаю один магазин с отличным мясом, если ты такое ешь. - Ем, все нормально. Да, каким бы Федор ни казался чужеродным в самом начале, он все же просто человек с человеческими потребностями и чертами. Это почему-то грело душу.