Живое

Рюноскэ никогда прежде не бывал у Федора дома. И это заставляло его нервно сглатывать и трепетать от предвкушения одновременно. Говорят ведь, что дом - это самое безопасное место для человека. Уют, защита, спокойствие, привычка. То, куда ты приходишь, чтобы спрятаться от тяжелого мира и общества. У него это не так, особенно, когда Дазай рядом, но не значит, что у Федора так же. И каким же было безопасное место Достоевского? В какой мир он пускал приближенных людей? Он ведь не выглядел тем, кто будет раскидываться своим доверием направо и налево. Это льстило. ...и пугало. Но сам Акутагава еще не понял, почему. Размышления и приступ самоанализа прервал звоночек прибывшего лифта. Все вокруг выглядело ново и очень аккуратно. Это не задрипанный лифт в его собственном доме, знаете ли. - Это новое здание? - Можно и так сказать. Оно было построено года четыре назад, вроде. Мы с дядей переехали сюда год назад, как только у него пошли хорошие деньги, - спокойно пояснял Федор. Его голос по каким-то неясным причинам усыплял, отчего Рюноскэ чуть опустил голову и зевнул - не смог прикрыться рукой, так как держал в руках пакеты с продуктами из магазина. У Федора их тоже было по два. Рюноскэ зевнул еще раз. Кажется, этот длинный день, полный на события, его утомил. - Мхм.. понятно.. - Ты в порядке? Рюноскэ поднял голову и посмотрел на друга с улыбкой чуть. Покачал головой, мол, ничего такого. - У меня никогда не было такого дня, как сегодняшний. Много впечатлений и- Не успел он закончить предложение, как лифт качнулся и остановился на месте с характерным визжащим звуком выключения электрического механизма. И все вокруг мгновенно погрузилось в чернильный мрак. ...он допускал мысль, что однажды он мог бы оказаться на месте героев дорамы, которые иногда смотрит сестра; он допускал мысль, что лифт остановится, когда он останется с интересующим человеком наедине в небольшом замкнутом пространстве, но ебанный свет, почему это реально случилось с ним? Какая же тупость. - ..дешевый прием, - буркнул Рюноскэ себе под нос, пока Федор, судя по звуку, нажимал на кнопку вызова диспетчера, чтобы связаться с ним. - Такое клише, что даже несмешно, - согласился он и стал слушать, есть ли ответ на том конце. Ничего. Просто тишина. Разумеется, как могло быть иначе при вырубленном электричестве. Но попробовать все же стоило. Тем не менее, это плохо. И пока Акутагава не осознавал, насколько ситуация плоха. - Вероятно, у них что-то там перемкнуло, - все с тем же невозмутимым видом медленно сказал Федор и нахмурил тонкие брови, - Подождем. - И часто у вас так бывает? - Честно - впервые такое. ..черт, это еще хуже. Значит, это первый износ за два года службы лифта. А обычно поломки за сроком годности - самые, сука, опасные. С другой стороны, может, пробки выбило.. во всем доме? Ну а что. Оставалось лишь надеяться, что лифтеры быстро разберутся со всем этим. Акутагава осторожно положил на пол лифта пакеты с продуктами и провел ладонью по лицу. Становилось как-то нехорошо - немного мутило. То ли от голода, то ли от замкнутого тесного пространства комнатки лифта, то ли от моментальной реакции организма на незначительный стресс. Тут хочешь не хочешь, а больное тело будет реагировать. Но скорее всего здесь играли все эти факторы. Как же бесит. Темнота. Клетка. Неясный страх. Все эти образы моментально ожили в памяти, поймав его в свои цепкие лапы. Только не это. Акутагава медленно выдохнул. Он словно бы чувствовал, как бронхи неумолимо сужались, а легкие были готовы свернуться в трубочку. Ну почему именно сейчас и именно рядом с ним. Бесит. Бесит. Бесит. Слабый. Слабый. Слабый. И эта назойливая мысль стрессовала его только сильнее, усугубляя астматический приступ. Остановись ты. Парень и не заметил, как начал громко и жадно хватать ртом небольшой объем воздуха в лифте. Словно бы пробежал сорок километров по пустыни. Во рту резко пересохло. - Рюноскэ, послушай меня. Акутагава почувствовал, как его схватили за плечи неожиданно сильно, после чего встряхнули немного. В глазах слезилось от удушья, потому парень с трудом мог разглядеть лицо Федора, а уж тем более какой у него был взгляд. В темноте это было бессмысленно, но на момент реально промелькнула мысль - "Он серьезен сейчас? Или на его лице переживания? Никогда его таким не видел. И увижу ли когда-то?". - Послушай меня. Слушай мой голос. Хорошо? Успокойся. Я тут. Это не продлится долго. В лифте ты уж точно не умрешь. Дыши как можно глубже. Я поищу ингалятор. Голос друга звучал собранно и спокойно, но с нотками стального напряжения, будто бы натянутая струна. Рюноскэ чуть запрокинул голову, опираясь затылком о стенку лифта, и постарался как можно глубже дышать, при этом сконцентрировавшись на звуке копошения в сумке. Наконец, он чувствовал касание пластиковой трубки ингалятора к губам. Акутагава обхватил его руками, вместе с тем руки Федора, которые он не собирался убирать. Холодные, как лёд. Наконец, спустя две минуты вдыхания смеси, его начало отпускать потихоньку. Все это время Федор держал его ладони в своих. Достаточно долго, чтобы немного согреться, но недостаточно, чтобы они полностью стали теплыми. Рюноскэ попытался сконцентрироваться еще и на этом, чтобы не думать ни о чем другом уничижительном. Этот момент прервался вновь загоревшимся светом и щелчком диспетчера, вышедшего на контакт. - Без паники, это было короткое замыкание. Сейчас все в порядке, пускаю лифт, будьте осторожны. После его слов лифт качнулся снова и продолжил движение вверх. А они так и стояли, взявшись за руки вокруг ингалятора. Рюноскэ сморгнул влагу с глаз и посмотрел на Федора перед собой. Он пронзительно смотрел в ответ. От резкого появления света его зрачки стали узкими, отчего лавандовый цвет его глаз становился заметнее. Такой необычный цвет. - Порядок? - Да, - хрипло и коротко ответил парень, - Спасибо.. Они разомкнули руки, когда лифт снова остановился, но на этот раз хоть остановился на нужном этаже и открылся еще к тому же. Парни взяли свои вещи и направились в сторону квартиры Федора. Честно говоря, Акутагава чувствовал себя униженным, потому что он ужасно не любил показывать другим свои слабости. Особенно тем, к кому испытывает сложные и неоднозначные чувства. Они друзья? Знакомые? Просто одноклассники? Почему так невыносимо сложно? - Я понимаю твои чувства, - тут сказал Федор, когда дверь его квартиры за ними закрылась. Акутагава невольно напрягся. У него все еще болело внутри после приступа, и ноги немного дрожали. - То есть? - У меня тоже хроническая болезнь, если ты помнишь. И я едва ли хочу выглядеть слабым в глазах других. И потом, когда другой сам хочет тебе помочь, он не считает тебя слабым, он уважает тебя и- - Я понял, остановись, пожалуйста. Его слова смутили Рюноскэ. Его, что, видно насквозь? Вот черт. Он отвернулся, чтобы снять обувь и избежать зрительного контакта. Федор, кажется, ничуть не обиделся. Напротив, от него исходила очень приятная и мягкая энергия. - Хорошо. Идем на кухню. Рюноскэ взял пакеты и стал оглядываться по сторонам, пока они шли на кухню. Просторно. Светло. Выглядит довольно современно, пусть и пустовато, словно здесь нечасто живут люди. Вот такой его мир, да? Почему-то на душе от этого было печально. Еще один человек, который не может почувствовать себя дома в безопасности. - Давай распределим обязанности. Ты отвечаешь за салаты, я за мясо. Идет? Хотелось выкинуть эти угрюмые мысли из головы, чтобы ее портить этот вечер. Какой-то дурацкий лифт его не сломит. - Да, хорошо. В конце концов, если Федор доверяет ему, то почему Рюноскэ не должен доверять в ответ? Это ведь и есть дружба, правда? За этим вопросом последовал неожиданный ответ для самого себя. Его пугала близость с Федором, потому что он не был уверен, что это закончится хорошо.