Живое

Желудок немного ломило от того количества еды, что Рюноскэ съел за их увлекательным диалогом о том и о сем. Грешным делом даже подумалось о том, чтобы все это выблевать в ванной, чтобы почувствовать себя лучше, но он не станет. В основном из-за того, что потом он будет задыхаться от сжатия лёгких до посинения. Вместо этого он немного робко попросил у Федора таблетки для желудка. Федор на момент просто уставился на него. Создавалось полное ощущение, что он сейчас поочередной моргнет каждым глазом, будто бы хтоническое нечто. Он разве сказал что-то не то?.. - Хорошо, - сказал он наконец покладисто. Парень встал с места и стал рыться в ящике кухни, после достал мягкую серебристую пластинку. На ней было написано русское название, которое Рюноскэ был совсем не в силах прочитать. На вкус таблетка была никакой. Тем лучше. - Прости, кажется, я перекормил тебя, – улыбнулся Федор этой своей тонкой улыбкой неясного происхождения. Но если судить по тону, то становилось ясно, что он находил это весьма потешным. - Да ну нет, – только коротко буркнул, чуть сморщив нос, – Было очень вкусно. Ты отлично готовишь мясо. - А ты прекрасно режешь салаты, – улыбнулся Федор шире. Чтобы избежать еще большего смущения, Акутагава всё же решил пройти в ванну. – Скоро вернусь. В ванне на него из зеркала уставилось его раскрасневшиеся лицо. То ли от прилива крови после переедания и дискомфорта, то ли от поведения Федора. Весь вечер какие-то ужасы творит. Парень умыл лицо холодной водой и вытер пушистым полотенцем, после чего замер от неясной мелодии. Это звонил телефон Федора. Точно, он же забыл позвонить дяде, когда они только пришли. Лифт выбил все из головы. Рюноскэ решил пока не мешать родственникам говорить и стал осматривать помещение, будто бы пытался, как в играх, узнать больше о персонажах из его окружения. Ванна выглядела довольно дорого, но по-неуютному стерильно – будто бы необжито, как и всё в этой квартире. Легко можно было понять, где находится территория Николая, а где Федора: у Николая был хаотичный бардак из кучи разноцветных склянок и бутылок, некоторые наполовину пустые, а у Федора чуть поодаль стоят бутыль шампуня, бальзам, мыло, гель и мочалка – всё строго у стеночки, уставлено вряд. В этом укладе легко угадывался характер носителя. Хотя, может, он ошибался? Пусть, конечно, Федор не походил на избалованного любителя спа. Рюноскэ еще постоял и посмотрел на это, после решил все же выскользнуть из ванны, потому что больше ничего не слышал. На кухне свет уже не горел. Когда Рюноскэ подошел к гостиной, голос всё же стал слышен. Желая не мешать, парень спрятался за дверью и стал слушать. Голос парня был.. необычайно напряженным и жестким, словно бы хлесткий прут из стали, но, тем не менее, он звучал одновременно тихо и вежливо. Федор говорил на русском, так что очевидно с дядей. Оставалось только гадать, что они там успели не поделить, ведь Акутагава не заметил за ними напряженных отношений. Странно. Диалог завершился, после чего, неожиданно для него, друг открыл вторую створку двери, где и прятался парень. - Всё услышал? – ничуть не рассерженно спросил Федор, всё со своей лукавой улыбкой. Рюноскэ, пылая еще сильнее, чем после ужина, вышел из-за двери и нахмурился. - Да почти ничего. Да и как бы я тебя понял? - И то верно. Момент тишины. - Вы поругались? – всё же решил спросить Рюноскэ. Вот кто вообще его за язык тянет иногда? - Хм. Нет. Не совсем. – Федор наполовину лег на диван, оставив свои ноги на полу, – Мы говорили о моей матери. Почему-то эта информация на момент ввела Рюноскэ в ступор. Он слабо представлял такого самостоятельного, холодного, здравого, образованного и талантливого человека всего лишь.. человеком, как ни странно. Все великие, ужасные, жесткие и прекраснейшие люди когда-то были всего лишь беспомощными младенцами, сосущими молоко. Он совсем не мог даже вообразить картину зависимости жизни Федора от чего-то еще, кроме таблеток. И эти мимолетные размышления вылились в самый глупый вопрос, какой только можно было вообразить: - У тебя есть мама?? Через мгновение Акутагава обомлел от того, как же это звучало. Черт. Федор уставился на него каким-то неясным взглядом. Эта непроницаемая темнота пугала. Даже в таком чутка перевернутом и лежачем виде парень создавал полное ощущение спокойного эмоционального контроля. - У всех когда-то были мамы, - несколько сухо заметил друг и положил телефон рядом. Даже в момент очевидного напряжения он не позволял себе широких нервных жестов, крушения интерьера и истерического поведения. Удивительное самообладание. Неожиданно он хлопнул по дивану. - Ложись. Рюноскэ облизнул пересохшие от нервов губы, сделал глубокий вдох и лег рядом. - Смотри, – тут говорит друг, делает пару звонких хлопков, и наступает тьма. Щелчок – и комнату озаряет свет россыпи искусственных звезд. Рюноскэ приподнялся на локтях и увидел на журнальном столике в центре небольшую лампу-проектор, превращающую потолок в звездное небо. А Федор просто щелкнул выключателем на шнуре. - Круто.. - Да. Дядя обожает такие вещи, я не слишком. Он всегда старался обеспечить мне хорошее детство со всеми этими игрушками и вниманием. Акутагава на момент замялся, после повернул голову в сторону парня, оторвав взгляд от звезд. - Что с ней случилось? Федор взял паузу перед ответом. Было видно, как он следит взглядом за одной плавно качающейся звездой. - Она была изнасилована в 15. Родился я. Она меня пыталась убить, что закономерно. За эту попытку отправилась в лечебницу. А теперь дядя говорит, что ее могут выпустить по причине якобы реабилитации. Пока парень все это говорил, перед глазами Рюноскэ словно вся жизнь нахуй пролетела. А Федор рассказал самую болезненную вещь в жизни таким тоном, словно это ничего не значило. Боже. - А с дядей поругались из-за чего?.. - Она захочет закончить начатое, – все тем же безмятежным тоном ответил друг, – А Николай считает, что она уже достаточно намучилась за жизнь. Люди почти никогда не меняются, Рюноскэ. Это был один из тех разов, когда Федор назвал его по имени. И от этого каждый раз просто дрожь по спине. От чего именно, Рюноскэ так ни разу и не понял. Захотелось как-то подбодрить Федора, однако он не знал, как. Решил импровизировать и довериться интуиции. Парень осторожно нащупал его тонкие холодные пальцы и сплелся ими. Федор просто смотрел в ответ. - Пусть ты и считаешь, что люди не меняются.. наша встреча изменила меня, – тихо начал Рюноскэ, - Я никогда не ходил в театр. Никогда не читал Библию. Никогда не хотел учить русский язык. У меня.. никогда не было друга. Но теперь.. у меня есть ты. И я чувствую себя не таким злобным и холодным. ...Всё будет хорошо, какое решение в итоге ни было бы принято. Акутагава почувствовал, что пальцы сплелись крепче. Дыхание перехватило, но в приятном смысле, а не как обычно. - Спасибо, – шепнул Федор на русском ему в самые губы, после чего украл его вдох. На момент раздался словно бы писк в ушах. Дрожь в теле. Сердце пропустило удар. Словно бы маленький инфаркт. Поцелуй вышел мягким и правда благодарным и очень естественным, особенно человеческим, без порицательных и извращенных окрасов. Отчего он стал только интимнее. Доверительнее. О боже. - ...ты ужасен, – смущенно буркнул Рюноскэ и прижал его ладонь к сильно колотящемуся сердцу. Федор улыбнулся. - Так ужасно целуюсь? - Нет. Мог бы уж и сказать, что тогда в гримерке ты просто нагло украл у меня поцелуй. Парень просто рассмеялся. Кто бы знал, что их ждало за поворотом.