Живое

...но не так быстро. Юность и так слишком быстротечна, так почему бы не насладиться ею на полную? Их дружественный союз стал абсолютной неожиданностью для всех обителей школы. И почему-то эта внезапная дружба загадочного холодного иностранца и хмурого злобного паренька не сулила никому ничего хорошего. Никто не смел говорить об этом прямо, потому что этих двоих подростков и так воспринимали скорее как социальный эксперимент: лучше просто наблюдать и держаться подальше, а-то рванет. Тем не менее, кажется, никакая другая тема местных сплетников не интересовала. Но, к счастью, Федору и Рюноскэ не было абсолютно никого дела до того, кто и что о них думал и говорил. Они проводили много времени вместе: ели на большой перемене на крыше; сидели вместо физической культуры в библиотеке и делали домашнее задание или читали; на выходных ходили на прогулки, в театр и просто сидели дома, играя в игры на приставке. Кто же знал, что Федор так хорош в файтингах? Наверное, никто, кроме Акутагавы, и не знает об этом. Из неожиданного: Федор был нежен. Он умел вести себя так, что это не считалось за прилипчивостью, но и чтобы Акутагава не почувствовал себя оставленным. По меркам безбашенной молодежи они были совсем невинными: держались за руки наедине, мягко целовались, делая это осторожно и невероятно нежно. Они заботились друг о друге, звонили, писали сообщения, общались. Большее их пока словно и не интересовало. Этим двум даже не нужно было выяснять отношения и уточнять статус друг друга: просто вот такое обоюдное доверие, чувственное и чистое, как родниковая вода, не замутненная примесью горьких сомнений. Они явно не спешили, ведь с момента первого поцелуя прошло уже несколько месяцев, но они все еще были на так называемом "начальном" этапе отношений. И это не было проблемой. Чем больше Акутагава узнавал Федора, тем больше он не понимал, почему такой совершенно комфортный, начитанный, приятный молодой человек оставался долгое время без друзей, без внимания и без поддержки? Наверное, задавать этот вопрос прямо было бы слишком травмирующе для друга. Но интерес от этого никуда не пропадал. В эту субботу они были у Акутагавы, так как сестры не будет до вечера, а Дазай куда-то уехал по своим делам. Тем лучше. Как бы удобно ни было у Достоевского, отнюдь не хотелось бы злоупотреблять его гостеприимством. Парни сидели и лениво играли в файтинг. Рюноске оставил все свои попытки выиграть этот раунд. Он сидел на полу в ногах у Федора, когда тот убил его персонажа, а склонился и чуть поцеловал в макушку, будто дразня. Акутагава долго привыкает к людям, особенно - к проявлениям симпатии от них. Потому он смущенно нахмурился и просто опустил джойстик. – Ты задумался о чем-то, я полагаю? – вкрадчиво и чуть насмешливо проговорил Федор. Он знал, как смущает своего... друга (?) такими знаками внимания, но, наверное, находил это милым и забавным. – Я не хочу звучать грубо. – все же неожиданно решил спросить Акутагава, после чего приподнялся и сел на диван рядом, – Почему тебя все так боятся? Конечно, и меня боятся все тоже, но я и ударить могу, и нарычать, – и не то чтобы он этим гордится, – Но ты.. разве люди не тянутся к умным, спокойным и приветливым людям? В процессе озвучивания своего вопроса Рюноскэ он показался чрезвычайно глупым. Но лицо Федора не выражало раздражения или злобы. Лишь присущее ему спокойное и умиротворенное выражение терпеливого ожидания. Пара секунд тишины. – Сядь ближе, – попросил Федор и сам удобно развернулся к другу. Акутагава послушно сел ближе и тоже удобно развернулся. Они теперь сидели практически нос к носу. – Так?.. Федор продолжал сохранять невозмутимое молчание, если честно, создавая так неясное напряжение. И только Акутагава решил, что они тут в гляделки играют, как Федор улыбнулся и сказал: – Когда меня кто-то раздражает, я предпочитаю молча смотреть на этот субъект. Я не выказываю ни злобы, ни отвращения, но людям непонятны мои эмоции в любом случае. А когда люди чего-то не понимают, у них работает две реакции: злость и страх. Так как на злость я совсем не реагирую, меня остается только избегать. Вот и весь ответ. Акутагава медленно кивнул такому объяснению, а после решил все же уточнить: – ...Я тебя сейчас раздразил? – М? О, нет, это было просто в качестве примера. – Хм. Ты потому пустил меня ближе? Просто потому что я тебя не раздражаю? И однажды ты расскажешь мне каждую свою мысль? – с истинной подростковой нетерпеливостью поинтересовался Рюноскэ. Вообще, мальчишка понимал, что он обманывал сам себя в этом. Федор был настолько закрытым человеком, что, вне всяких сомнений, даже на такой глубине доверия оставалось множество замков и дверей. От этой мысли Акутагава почувствовал какой-то горький привкус досады, ведь он был открытой книгой по сравнению с другом, из этого выходили неодинаковые эмоциональные вложения в открывании дверей друг друга. Или ему так кажется?.. – Боюсь, даже я сам не вижу картину целиком, – со спокойной улыбкой признался Федор, а потом положил ладони на колени парня, – У тебя мышцы напряжены. И ты слишком много думаешь. – Наверное, – со вздохом и опущенными плечами ответил парень. Руки Федора были очень приятными. Осторожно коснулся их, перевернул ладони вверх и стал смотреть на линии. – Хиромантия. Меня Гин немного учила этому. Просто для развлечения. – чтобы Федор не подумал, что его друг верит во всякую антинаучную чушь, пф. Федор молча смотрел на то, как парень водил пальцами по ладони и что-то там шептал очень тихо – только губы шевелились. Акутагава все равно не помнил, как это все считать. – Ты будешь жить очень долго. – И сколько же именно? – с лукавым задорным прищуром поинтересовался Федор. – ...долго. Мальчишки негромко рассмеялись. Их небольшое воркование прервал звук поворота ключа в замочной скважине. Акутагава напрягся, но потом напряжение сошло на нет, когда он услышал голос Дазая, спрашивающего, есть ли кто дома. – Опекун вернулся, – пояснил парень и откликнулся на зов мужчины. Тот через пару секунд появился в дверном проеме. Вид у него был нарочито расслабленный. – Оу! У нас гости. Ты не говорил, что к нам кто-то придет, Аку, – улыбнулся мужчина, вошел и протянул руку другу, – Дазай Осаму. Приятно наконец встретить того, кто социализирует моего мальчика. – Взаимно. Федор Достоевский. На какой-то момент Акутагаве что-то показалось. Нет, вроде бы не немедленно образовавшуюся неприязнь между ними, но как будто что-то тяжелое и тягучее. Дазай улыбнулся. Отпустил руку парня. Федор улыбнулся. Опустил руку вниз. А Рюноскэ почему-то захотелось быть подальше от этого места. Смутное ощущение. – Ну, я пойду. Спасибо за гостеприимство, Акутагава. – Может, останешься на ужин, Федор? – своим задорным и веселым голосом предложил опекун. Парень вежливо отказался, попрощался и все же ушел. Понятно было, что рядом с Дазаем много кому некомфортно, но.. – Акутагава. – Что? – немного резко спросил парень, повернувшись к нему. Дазай глядел ему будто бы в душу пару долгих секунд. После медленно покачал головой. – Ничего, просто хотел попросить тебя нарезать овощи на кухне. Рагу сегодня сделаю овощное. Опекун явно хотел сказать не это, но у Акутагавы совсем не было желания копаться глубже в этом. Он не привык бунтовать против Дазая. И всё же.. что это было за странное плохое предчувствие надвигающейся угрозы? Придя на кухню, он решил быстро напечатать Федору: "Прости, если поведение Дазая показалось каким-то странным. Он не такой строгий или плохой, каким выглядит, правда". И за то он извиняется?.. Сообщение было немедленно прочитано. А после пришел ответ: "Все хорошо, пожалуйста, не беспокойся о таком". Акутагава нахмурился. Чувство как перед грозой: тяжелое, темное и неясное. Хоть бы это всё оказалось просто его воображение.