Я БУДУ В БЕЛОМ

Утро в полицейском участке началось с неожиданных событий: в кабинет Штольмана ввалился не кто иной, как пан Анджей Павелевский в сопровождении некоего господина средних лет. Оба они были весьма взволнованны. - Доброе утро, господа, - приветствовал их Штольман. - Ванда пропала, - выдохнул спутник пана Анджея. - То есть?! - Вчера легла спать, как обычно. Утром – ни ее, ни вещей в комнате не оказалось... уехала вроде как... никому ни слова, как же так... - А записки она вам не оставила? - В том-то и дело! – подался вперед спутник пана Анджея. - А вы, простите, кто? - Гловач моя фамилия, я отец Ванды... - Так что же с запиской? - Лист бумаги. Пустой. То есть не совсем пустой. Начинается – «Дорогие мамочка и папочка!» - и все... - Что все? - Ничего. Пустой лист. - Вот как. Скажите, а в комнате присутствуют... ну, скажем, следы борьбы... Или какой-то совсем уж отчаянной спешки. То есть, возможно ли, что вашей дочери кто-то силой помешал дописать письмо... Или что она так торопилась, что ей не хватило времени... - Нет, все в комнате чисто... - А могу я взглянуть на записку? Беглый взгляд на записку показал, что пан Гловач был не совсем точен. Потому что на самом деле записка выглядела так: «Дорогие мамочка и папочка! Я должна (зачеркнуто) Я не знаю, как вам сказать (зачеркнуто) Я не могу выразить (зачеркнуто).» - Стах клянется, что ничем Ванду не обидел, - заметил пан Анджей. - Но при этом он припомнил, что вчера вечером она вела себя как-то странно – то была преувеличенно весела, то сидела и молчала задумчиво, словно в оцепенении, и он несколько раз спрашивал ее, что с ней, но не мог добиться ответа. - Да, да, - задумчиво пробормотал Штольман. - Пан следователь, вы хоть можете нам что-то сказать? Что случилось? Если ли хоть какая-то надежда найти Ванду? Если нужны ее фотографические снимки, то пожалуйста, - г-н Гловач выложил на край стола Штольмана фотографию Ванды. Штольман собирался что-то ответить, но в этот момент в его кабинет, как всегда без стука, ворвался Коробейников. - Вот, - он подтолкнул к столу Штольмана мальчишку лет тринадцати. – Выкладывай, как было дело. - Прошу извинить моего помощника, - вежливо улыбнулся Штольман, - он очень энергичный молодой человек. Только одну минуту, с вашего позволения, и я займусь вашим делом... так что, Антон Андреич? - Говори, - сурово приказал мальчишке Коробейников. - Ну, подговорила нас мамзель Павелевская, чтобы мы жидкой грязью одну девушку в парке закидали, - буркнул мальчишка, глядя в пол. – Обещалась по гривеннику дать... - Какая мамзель Павелевская? – охнул пан Анджей. – Ты что такое говоришь, Васька? - Вы знаете этого мальчика? – поднял брови Штольман. - Да как не знать – у соседей наших служит... Какая Павелевская? - А та, которую убили, - проворчал мальчишка. - И что же, закидали? – осведомился Штольман. - Да куда там... Эту мамзель Павелевскую саму застрелили... Ну, мы и кинулись наутек... - А ты видел, кто стрелял? - Да как не видеть-то. Она, ну та, что стреляла, и не скрывалась. Почти вот так, как я к вам – вплотную, значится – подошла, да как давай палить... все шесть патронов в Ирму и влепила... Внезапно взгляд мальчишки упал на край стола и он словно застыл. - Опознать ты ее смог бы? – спросил Штольман. - Да вот же она, - крикнул во весь голос мальчишка, указывая пальцем на фотографию Ванды. – С места мне не сойти, она самая!!! ... Уже через несколько часов, всхлипывая, Ванда Гловач сидела в кабинете Штольмана. Рядом с ней стоял один из самых дорогих адвокатов Петербурга. - Ну а что мне было делать, господин следователь? Когда меня со Стахом познакомили, я сама не своя была. С первого взгляда полюбила... - А Ирма, как я понимаю, дала вам понять, что отступать не намерена? - Она такая грубая была. И невоспитанная. И я никак не могла понять, что может быть общего у нее с таким нежным и добрым, как Стах... почему она так уверенно говорила мне, что Стах будет с ней, а мне рассчитывать не на что. Я говорила Стаху – скажи мне правду. Но он уверял меня, что ничего у него с ней нет – а она... она так убедительно мне говорила, что он с ней, а я тут для смеху... я не хотела ей верить – но не могла не верить... - Да уж – убедительной она умела быть, - пробормотал Штольман. - Она меня просто с ума сводила. Она издевалась надо мной. И я – мало-помалу – начала верить в то, что я вообще никакая не невеста Стаха, а так... - Как – так? - Ну так, - она потупилась... - Мне стало казаться – и до сих пор еще кажется – что они все вместе надо мной смеялись, то есть нет, не смеялись – а придумали что-то такое... - Вы хотите сказать, что кто-то придумал некий заговор, и отвел вам в нем роль статистки, которая сама не понимает, что делает? - Да, да, да, – шептала Ванда. – Поймите, пан следователь – пусть я некрасива, но ведь живой же я человек с живой душой, и уж если я не гожусь в невесты пану Стаху – пусть мне так и скажут. Я убеждала себя в одном – а она в обратном... Ну, а потом – эта записка... Ванда зарылась в носовой платок и зарыдала. - Какая записка? - Я шла в комнату Ирмы, чтобы поговорить с ней. Убедить ее оставить нас в покое. Но ее там не было. А я вошла - и увидела ее на ее столе записку: «Мой милый, нежный, волшебный друг! Я буду ждать вас у фонтана, в 12 часов пополудни; я буду в белом». Я поняла тогда, что это она ему написала... кому же еще... - Дальше. - Я себя не помнила. Я хотела пойти к Стаху... но потом подумала – а зачем? Столько раз уже я умоляла его сказать правду, и он столько же раз мне лгал – я так думала в тот момент, что он мне лгал... Мне казалось, что вся жизнь моя кончена, и не только из-за того, что я Стаха потеряла... а больше оттого, что я опозорена – что соперницей моей оказалась женщина, недостойная никакого уважения! Меня как бы поставили даже ниже ее – ниже этой дряни... И что я – как игрушка, которой играют, мучают, не говорят правды... Ну, а раз моя жизнь кончена – то и она пусть не живет, вот так... Я пошла в парк – и увидела ее, в белом платье, как она и писала в записке... С этими ужасными огромными оборками, такими безвкусными... У меня был револьвер, и я еще медлила, думала, сомневалась – стрелять или нет, но когда я увидела эти оборки... - Надеюсь, господин следователь, вы понимаете, что моя клиентка совершила убийство в состоянии аффекта? – веско произнес адвокат. - Я-то понимаю, – вздохнул Штольман. - Вполне, уверяю вас. Вам осталось только убедить в этом присяжных... - Не беспокойтесь, - тонкая усмешка змейкой проскользнула по губам адвоката. – За этим дело не станет...