По краю пропасти.

      — В одном квартале живут двенадцать учеников одной школы, — вещала Камилла, а Гарри внимательно слушал условие задачи. — В этой школе имеется три первых класса, три вторых класса, и три третьих класса. Вопрос: есть ли среди учеников, живущих в этом квартале, хотя бы два человека, которые учатся у одной учительницы?       — Есть, — блеснул окулярами Гарри и лукаво улыбнулся.       — Поясни, — важно кивнула Камилла и, картинно поправив воображаемые очки на переносице, посмотрела на друга.       — Если это Тисовая, то это я и Дадли, а мы учимся в одном классе!       Камилла всплеснула руками.       — Гарри! Ну, я же просила! Хватит придуриваться! Это же задачник взят не из реальности!       — Но я-то живу в реальности! Кто ж тебе виноват, что моя ситуация идеально подходит под условие решения? — пожал плечами Гарри.       — Мухлёж! — Камилла шутливо потянулась руками к шее друга, тот захохотал и опрокинулся на софу, уходя из захвата.       Ещё немного подурачившись, девочка прекратила попытки добраться до вёрткого и скользкого, как угорь, друга и, сдув со лба выбившийся из стянутого резинкой хвостика локон, снова чинно уселась на софу, по которой они только что катались клубком, стараясь друг друга защекотать.       — А теперь серьёзно, — девочка приняла строгий вид, насколько это было возможно с растрёпанными волосами и сбившейся одеждой. — Гарри, мы пытаемся логически думать, а не притягивать решения за уши. Ну?       — Фр-р-р, зануда…       — Зануда, — согласилась Камилла, — но ты уже и сам видишь, что наши с тобой занятия приносят огромную пользу. По крайней мере, домашку по математике ты уже делаешь сам, а не спрашиваешь у меня, что и откуда берётся. Да и сочинения по родному языку тоже уже пишешь сам, и они не напоминают собой «рубленный» ужас. Ты пишешь более развёрнуто и обстоятельно. А уж твои оценки говорят сами за себя!       — Ну, да. Ладно, — махнул рукой мальчик. — Как скажешь, мон женераль.       Камилла снова хихикнула. Это тоже было результатом их плотного общения. Ну любила она вставлять в свой лексикон вот такие вот фразочки. Раньше Гарри не сильно обращал на это внимания, а после того, как они стали плотно заниматься, стал задавать вопросы. В том числе и об этих фразочках. Пришлось пояснять. Теперь же, когда Гарри вставлял их уже в свой лексикон, он, по крайне мере, понимал, что он говорит и зачем. А не тупо попугаем повторял за единственной подругой, считая это признаком «крутизны».       — В любом случае, такая вероятность есть, хотя бы потому, что три потока по три класса итого в школе всего девять классов. А учеников в квартале двенадцать. И если девять человек учатся в разных классах, то оставшиеся трое однозначно учатся с кем-нибудь из них в одном классе.       — Молодец, возьми с тарелки пирожок. И последнее на сегодня упражнение и пойдём разминаться.       — Ура-а-а! А то уже мозги кипят.       — Гарри!       — Ну, правда, кипят!       — Халтурщик! (1)       — Давай своё последнее упражнение.       — В классе учится двадцать семь учеников. Докажи, что в этом классе найдутся по крайней мере два ученика, у которых фамилии начинаются с одной и той же буквы.       — По крайней мере, двое, ведь в алфавите всего двадцать шесть букв. Эта похожа на вчерашнюю задачку с датами рождения, так что решение аналогичное.       — Это ты про: "в школе четыреста учащихся. Как без просмотра документов, без опроса учеников или их родителей доказать, что среди учеников найдутся по крайней мере два человека, у которых совпадают число и месяц рождения?"       — Ну, да. В году триста шестьдесят пять дней, а учеников четыреста, значит, как минимум двое из учеников своим рождением попадают на одну дату, как максимум — все четыреста могут оказаться рождёнными в одну и ту же дату. Хотя я считаю, что вчерашняя задачка была сформулирована неверно. И при такой формулировке есть ещё как минимум одно возможное решение…       Камилла заинтересованно посмотрела на Гарри. Ей нравилось то, что мальчик после всех их занятий стал действительно не просто «плыть по течению», но и самостоятельно подмечать факты, рассуждать и, наконец, высказывать собственное мнение, и озвучивать выводы по анализу и разбору того или иного вопроса.       — Поясни? — попросила она, внутренне ликуя.       Когда она вчера задавала ему эту задачку, то намеренно оставила ещё одну логическую ловушку в самом вопросе. И вот сейчас она вся напряглась в предвкушении, что Гарри именно эту ловушку заметил, оценил, взвесил и теперь готов озвучить.       — В задаче сказано, что нельзя смотреть в документы и расспрашивать учеников и их родителей, а про учителей и другой персонал школы, который имеет доступ к таким данным об учениках, тех же медиков, например, такой оговорки нет. А опросив их, можно выяснить эту информацию.       «Есть! Есть-есть-есть-есть! А-а-а-а-а! Он это сделал!»       Камилле хотелось сплясать тарантеллу по комнате от восторга. Сегодня знаменательный день. Очень знаменательный. Этим днём она поняла, что добилась поставленной перед собой год назад цели — Гарри больше не забитый и униженный мальчик, а мыслящий и познающий окружающий мир школьник (1 доп.). А ведь Гарри сейчас всего восемь лет, но он, наконец, смог мыслить не только конкретными примерами, но и умозрительно, а потому дальнейшие логические заключения и выводы уже сможет делать сам без подсказки со стороны.       Пребывая от этого в «нирване», Камилла, тем не менее, успешно руководила их совместной тренировкой У-шу и вспоминала, как всё начиналось.       Ретроспектива.       После того разговора с отцом и ночных размышлений у Камиллы началась новая жизнь. И, работая с семейной библиотекой, постепенно погружаясь в мир магии, она всё же не забывала и об обычной жизни, а точнее о том, чтобы присматривать за Гарри. Присматривать, пока не решит, что сама уже достаточно готова, чтобы посвятить мальчика в тайны и загадки, окружающие его.       Она не собиралась всё выкладывать ему «на блюдечке», она собиралась подвести его к этому так, чтобы он сам своим умом доходил до правильных выводов и решал, как ему жить дальше. Манипуляторство? Да. Уподобилась старику белобородому? Возможно. Чем он там оправдывал свои недосказания? Гарри ещё мал и не поймёт. Что тут скажешь? Если Дамблдору и можно это простить, хотя на тот момент Гарри уже было одиннадцать, а в этом возрасте дети уже вполне самостоятельные личности, чтобы им можно было говорить чуть больше, то сейчас Гарри… Действительно ребёнок, даже не подросток, входящий в пубертатный период, но если всё продолжится так как есть, то и в его одиннадцать он будет воспринимать мир как пятилетний.       Это у неё ум и память взрослой женщины, да ещё и знание «будущего», а Гарри — всего лишь маленький мальчик, от которого взрослые старательно скрывают многие вещи: что он волшебник, что его выбросы — это нормально, что он не обязан терпеть такое свинское отношение своих родственников. С Гарри нужно было работать достаточно осторожно и вдумчиво. Развивать его логику и мышление, чем пренебрегали не только родственники, но и учителя в школе.       Вот этим Камилла в первую очередь и займётся — развитием Гарри. Дальше по обстоятельствам, но о том, что он волшебник и что все его выбросы — это нормально, а не уродство, она вдолбит ему в голову ещё до Хога. И будет учить его с этим работать так же, как учится сама. И расскажет про магический мир.       Когда она читала канон и фанфики, она искренне возмущалась действиями Дамблдора. А вот оказавшись на его «месте», столкнулась с той же проблемой — Гарри просто не поймёт, если ему сейчас выложить всё как на духу. Он слишком мал. Но и методы старика её не устраивали. Первое, что тот сделал — это вообще устранился от участия в воспитании мальчика, передав его в отвратительные руки ненавистников магии. И чего он этим хотел добиться? Не мог сам воспитывать парня, так как у него обязанностей, как у собаки блох, но периодически он вполне мог появляться у Дурслей и под видом специального учителя заниматься с Гарри хоть изредка. Но ему же это влом! А то, что ребёнок растёт «пустышкой» и «болванчиком», потому как ему запрещают, реально запрещают учиться и старательно «забивают» его самостоятельные порывы узнать больше — это так, мелочи жизни.       В социальной педагогике и социальной работе существует такое понятие «педагогическая запущенность». Дети не дебилы и не идиоты (2) по медицинским показателям, а их развитием просто-напросто не занимались как положено. В результате того, что такие дети в самый ответственный возраст — примерно с трёх до семи лет — растут как ветер в поле и ими никто не занимается, они становятся неспособными усваивать ту информацию, что им начинают преподавать в школе, а потому их часто ошибочно учителя записывают в категорию умственно отсталых и рекомендуют перевести такого ученика в коррекционные школы соответствующей направленности.       В этом отношении Англия с её начальным обучением с пяти лет подыграла Камилле. Но без закрепления пройденного материала дома, даже при условии выполнения домашние задания, все знания Гарри развеивались по ветру. А дома ему заниматься не давали. Всё, что угодно — уборка, прополка садика с цветами, мойка машины, только не выполнение школьных домашних занятий. И только потому, что Гарри в первые свои посещения школы умудрился показать табели лучше, чем их Дидикус. Уже через полгода с начала обучения табели Гарри пестрели "тройками" и "неудами".       И чего она не понимала категорически — это как Дамблдор мог отдать Избранного таким людям на воспитание. Как он там сказал в каноне? «Они — его единственные родственники!» Но это же не так! По крайней мере, Камилла достоверно знает, что у Гарри по линии отца в магическом мире есть родственники: Блэки, которые ещё были живы на момент трагедии, те же Малфои, через Нарциссу Блэк. Даже если согласиться с доводом, что одни «Пожиратели Смерти», которым не стоит воспитывать того, кто уничтожил их лидера, а другие, Вальбурга Блэк, скорее всего, будет относиться к Гарри как к грязнокровке, раз Лили была этой самой грязнокровкой, то могли существовать и более дальние родственники по Поттерам, к которым таких претензий могло и не быть. Так почему Дурсли оказались единственными родственниками? А ведь той же МакГонагалл хватило всего одного дня наблюдения, чтобы понять, что из Дурслей хороших воспитателей и опекунов не получится.       Первый свой год, который она выделила для собственного образования, Камилла наблюдала за ситуацией со стороны. Она не прекращала своих «детских» отношений с Гарри. Девочка и раньше делилась с ним своим ланчем, сочувствовала очередным его синякам, помогала сбегать от банды Дадли. Помогала Гарри делать домашние задания, укрывшись в библиотеке, куда Дадли не заходил ни под каким предлогом, даже с условием, что там можно «поймать» Гарри. Но теперь она оценивала происходящее с «насеста повыше».       Это как… Пока она была ещё просто Камиллой, то видела только часть узора, а сейчас видела картину, если не целиком, то достаточно большую её часть, и уже можно было прогнозировать, какие действия могут привести к тому или иному результату. И то, что она видела, ей не нравилось с каждым днём всё больше. А прочитанные магические книги порождали ещё больше вопросов.       В первую очередь она отобрала из книг, естественно, «Историю Хогвартса» и найденные учебники. Но они не оправдали её ожиданий. Учебники были учебниками. Сухими и канцелярскими, строго по предмету. Причём из их содержания подразумевалось, что основы малышам дают сами родители или наёмные учителя. То есть в том же курсе Зельеварения не объяснялось ничего о важности правильной разделки ингредиентов, не давалось никакой таблицы совместимости этих ингредиентов — просто тупо написанные рецепты зелий, словно это не учебник, а своеобразная поварская книга. Так же возможно, что это должен был объяснять сам профессор на своих лекциях, предваряющих семинар или практику.       Трансфигурация туда же. Формулы, формулы, формулы… Причём просто километровые формулы, одно написание которых порой занимало две-три страницы, с минимумом теории по собственно процессу превращения одного в другое. Что-то типа того:       …Чтобы превратить ежа в подушку для иголок, нужно исходить из расчёта формулы… и три страницы непонятных крокозябр.       И так практически во всех учебниках. Учебники по Гербологии были чуть более информативны. Там помимо картинок, иллюстрирующих растение, описания этого растения и рекомендаций по уходу за ним, давалась ещё и информация, а для чего оно, собственно, нужно. В каких зельях используется, и не только в зельях.       Учебника по ЗОТИ она и вовсе не нашла, а История Магии изобиловала мифами, легендами, войнами магов с гоблинами, отдельными жизнеописаниями волшебников, которые чего-то и когда-то достигли. Из Истории понятно было только одно: когда-то давно волшебники были куда круче и могуче, чем сейчас, то есть на всё тот же 1579 год, в который этот учебник и был издан. Взять хотя бы тех же Основателей Хогвартса.       Теорию Магии пришлось отложить до лучших времен. Слишком сложно было продираться через архаичный английский язык, чтобы понимать хоть часть текста. А вырванные из общего контекста расшифрованные куски теряли всякий смысл. Слишком много незнакомых понятий, без каких-либо сносок и пояснений, что они означают. Опять же, по разумению Камиллы выходило так, что дети, приступая к чтению этой книги, либо уже знают всю эту терминологию, либо у них есть рядом кто-то, кто разъяснит — учитель, родитель, профессор.       «Теория и практика предсказаний» изобиловала описаниями жизни пророков и оракулов, которые делали какие-то грандиозные предсказания, и как они потом сбывались. Лишь иногда разбавляясь простенькой схемой расклада Таро и очень кратким и скупым пояснением, что означает каждый аркан или их сочетание, или гадание на костях с начертанными на них рунами, чайной или кофейной гуще. С кратким пояснением особо значимых символов: солнце, гримм, дерево, лавровая ветка, свиток, которые вырисовывают чаинки или гуща на стенках испитой чашки.       В общем, про учебники можно было забыть. Без помощи, которая следует со стороны профессора, преподающего тот или иной предмет — это был всего лишь сборник чего-то: рецептов, мифов, легенд, предсказаний или заклинаний. Тот же учебник по Чарам. Одна глава, максимум на пару страниц — одно заклинание.       «Репаро» — чары, позволяющие восстановить разбитый или разорванный предмет. Ситуации, в которых уместно использовать эти чары… (страница описаний ситуаций). Ограничения для использования этого заклинания — ещё страница. Всё. Ни техники-схемы взмахов палочкой, ни транскрипции произношения (рЕпаро, репАро или вовсе репарО?), ни количества силы, которое должно быть вложено в заклинание в том или ином случае.       Остальные книги были не лучше учебников. А если учитывать, что примерно треть из них пришлось и вовсе не принимать в расчёт, так как Камилла элементарно не знала языка, на которых они были написаны, то впечатление было удручающим. Вроде и бонус есть, только она этим бонусом самостоятельно воспользоваться не может.       Хоть бы одну завалящую энциклопедию или словарь найти! Нет, таких книг в семейном наследии не наблюдалось. Увы. Облом. И на что рассчитывал Габриэль, когда составлял эту библиотеку — непонятно. Неужели он считал, что его потомки, сквибы, смогут самостоятельно разобраться во всей этой лабуде? Правда, она обнаружила и учебники по Ритуалистике, Химерологии, Кровной Магии, Основам Родовой магии, Основам Некромантии. Но опять же разобраться в этом самостоятельно не представлялось возможным. А остальные книги представляли из себя в основном научные трактаты в той или иной области, прочитать которые без знания базы — потерять время.       В общем, Камилла приняла решение развиваться пока самостоятельно, изучать, как сможет, известные ей заклинания, коих было не так уж и много — то, что она помнила из канона, и будет заниматься с Гарри. Сначала просто развитием, а потом и магическим, на основе собственного пройденного опыта.       Наблюдая за Гарри, она заметила, что магических выбросов у того было не так уж и много и не такие разрушительные, каким был первый её выброс. Наталкивало на нехорошие мысли о блоках на ядре мальчика. Заметила, что учителя в их школе будто не замечали печального состояния здоровья Гарри, тогда как другого мальчишку из не очень благополучной семьи с аналогичными проблемами постоянно курировали и писали жалобы в соц.органы. Опять нехорошие мысли.       А потом, ровно через год, как и определила для себя Камилла, была проведена беспрецедентная акция, по результатам которой Гарри оказался чуть ли не членом семьи Лэйк.       — Па-а-ап? А мне кажется, что в нашем классе учится ещё один волшебник, и он не знает о том, что он волшебник, — как-то вечером, когда они с Самуэлем разбирали то, что Камилла успела прочитать и выучить из семейных книг, наябедничала девочка отцу.       И рассказала о незначительных странностях, происходящих с её одноклассником: то он на крышу непонятно каким образом забирается, то у него разлитая вода сама собой в стакан собирается, или этот же стакан, но разбитый, «склеивается» без помощи рук и клея.       — Наверное, магглорожденный, — заинтересовался отец.       Камилла кивнула и продолжила:       — Но это же не значит, что ему не нужна помощь. Ему надо рассказать…       — Ох, девочка моя, — застонал Самуэль, — мы не можем говорить о магии с простыми людьми — это нарушение Статута.       — Но как же так? — сделала удивлённые глазки Камилла. — Гарри же не маггл, он волшебник! А значит, ему придёт письмо из Хогвартса, а ты сам говорил, что не следует соваться в волшебный мир, не зная его законов! А… Его же бьют дома из-за его «ненормальностей». Сильно бьют, я сама шрамы видела…       — Бьют?       — Ага. И запирают в чулане, и кушать не дают. Так и говорят: «Мы выбьем из тебя эту дурь!».       Камилле удалось уговорить отца вмешаться в ситуацию, не вызывая лишних подозрений. А через пару дней, когда Самуэль и сам понаблюдал за жизнью мальчика у Дурслей, тот решительно направился к ним в гости.       О чём уж говорили Дурсли и её отец, для Камиллы осталось «тайной»… Ага, тайной. Она же проследила за папочкой до самого дома, где ей удалось оформить очередной стихийный выплеск, сформировавшийся на фоне зашкаливающего адреналина, в, наверное, «Дезиллюминационное» заклинание, потому что никто из взрослых не заметил, как она мышкой шмыгнула в дом следом за отцом. А отец, видимо, понаблюдав за Дурслями и Гарри, сделал какие-то собственные выводы, которыми делиться с дочерью не собирался. Ну, правильно, она же ещё маленькая, какой бы умницей-разумницей не казалась, вряд ли она поймёт логику взрослого человека. Камилла была не в обиде — она и сама бы так поступила. А о направленности этих выводов она догадалась из тона разговора, который выбрал её отец при разговоре с Дурслями.       — Я не знаю, из каких побуждений вы гнобите своего племянника, — тихо рычал он на ошарашенных Дурслей, — но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вас как можно чаще навещали социальные работники. И рано или поздно, но вы ответите перед законом за издевательства над мальчиком.       — Сэр, а по какому праву Вы вмешиваетесь в дело воспитания нашего ненормального племянника? — начал защищаться Вернон Дурсль. — Немедленно покиньте мой дом, или я вызову полицию!       Самуэль нехорошо усмехнулся.       — А вызывайте! И я посмотрю, как вы будете объяснять господам полицейским, почему у мальчика сломана рука, а на теле явные следы побоев — шрамы от пряжки ремня!       Вернон побледнел, но продолжал сопротивляться.       — Этот ребёнок — чудовище! Вы даже себе представить не можете, какое он чудовище!       — Это всего лишь ребёнок! — возразил Самуэль. — В шесть лет невозможно быть чудовищем, а вот если продолжится такое ваше воспитание, то чудовище, действительно, появится. Если он вам не нужен, почему не отдали ребёнка в приют? Да, я знаю, как он у вас оказался, об этом весь городок знает! Святые Дурсли приютили сироту, а он оказался неблагодарной тварью. Это Вы настраиваете весь Литлл-Уингинг против мальчика, который ещё ни разу не сделал ничего плохого, но в то же время вы пытаетесь за его счёт поправить свою репутацию облажавшегося деятеля! Ведь именно после того, как всему Литлл-Уингингу стало известно о Вашем «благородном поступке», «Гранингс» стал стремительно развиваться за счёт поступающих заказов на дрели, а до этого медленно, но верно катился к банкротству!       И в этот момент с жалобным «Хруп!» раскололась напольная ваза, которая стояла в виде декорирующего элемента в гостиной. Дурсли вздрогнули и побелели ещё сильнее, а за закрытой дверью послышался удаляющийся топот маленьких ног.       — Ах, вот в чём дело, — тихо проговорил Самуэль, переводя взгляд с осколков на нервных и потеющих Дурслей и обратно, потом на дверь, где уже затихли шаги подслушивавшего разговор мальчика. — Магглорождённый, я полагаю… Хотя… Он же ваш племянник, значит, кто-то из его родителей… Тоже был волшебником…       — Вон! — взвился мантикорой Вернон Дурсль. — Вон из моего дома! И выродка своего забирайте!       — И вы прекрасно знали, кого вы берёте в свой дом! — не обратил внимания на крики главы семейства Самуэль, зато подметивший подтверждение своим мыслям во взгляде Петунии Дурсль, а ведь именно она была кровной родственницей Гарри Поттеру, а не её свиноподобный муж.       В руках Самуэля появилась… волшебная палочка, и он направил её в сторону беснующегося Дурсля с загоревшимся огоньком на её кончике. Камилла, спрятавшаяся за диваном и периодически выглядывающая оттуда, чтобы видеть происходящее, тихо, едва сдержавшись, пискнула. Откуда? Как? Папа же сквиб! При появлении палочки Дурсли сжались, съёжились, а Петуния попыталась укрыться за широченной спиной мужа.       — Ни слова больше, мистер Дурсль. Видит Бог, я бы тотчас же забрал мистера Поттера у Вас, но по многим причинам я не могу этого сделать, — он шевельнул палочкой, и из её светящегося кончика выскочил электрический разряд в виде тоненькой молнии, слегка «укусив» мистера Дурсля. Камилла глядела на это во все глаза. — Но могу сделать так, чтобы вы практически не сталкивались с Гарри… Конец ретроспективы.       На следующий день Гарри Поттер из школы пошёл не на Тисовую улицу, а в дом Лэйков. Теперь на Тисовой он только ночевал. Утром уходил, поздно вечером Самуэль провожал его к Дурслям. Камилла получила возможность заниматься с Гарри, и вот он — результат. Скоро можно поговорить с ним и о магии и начать занятия в этой сфере.       А палочка папы… Камилла после того долго и упорно искала её и нашла. Муляж! Обыкновенный муляж, со светодиодным фонариком на кончике и специальным устройством внутри, который и стрелял молниями — этакий оригинальный шокер, приводящийся в действие скрытой и замаскированной под сучок на палочке кнопкой. ____________________________________________ (1) Вспомним знакомую с детства сценку. Мальвина говорит Буратино: «У вас в кармане два яблока». «Врете, ни одного…» — отвечает озорной деревянный мальчишка. Так что эта сценка с абстрактными учениками и вполне себе конкретными Гарри и Дадли, живущими не только в одном квартале, а даже и в одном доме, и учащимися в одной школе — это попытка обыграть именно вот эту сценку с Мальвиной и Буратино. Эта сценка в полной мере отражает возрастную особенность детского мышления, а именно конкретность. Свойство детского ума воспринимать все конкретно, буквально, неумение подняться над ситуацией и понять ее общий смысл — одна из основных трудностей детского мышления. Именно поэтому Камилла готова сплясать тарантеллу, она, наконец, добилась «отклика» от Гарри. (2) Дебилизм и идиотизм — в медицине показатели стадии олигофрении, умственной отсталости. Лёгкая — дебил, более тяжёлая — идиот. И обусловлены именно медицинскими показателями, когда из-за каких-либо причин (травма головки при родах, генетические нарушения, обусловленные алкоголизмом и употреблением прочих наркотиков родителей, просто уже передавшиеся по наследству бракованные гены от таких же дебилов-родителей) мозг человека не способен развиваться более оговоренного.