Потухший мир. История ран.

      День, когда в солнечной Стране Чудес впервые пошел дождь.       День, когда кровавая река нашла свой исток.       Вспышки молний и раскаты грома, грохот капель по витражам на окнах. Но молчание между двумя влюбленными гремело громче. Ярче. Болезненнее. Некогда дорогие слова больше не имели цены.       Часто им и не нужны были слова. В знойный полдень с чашкой чая, когда вокруг лишь шептали листья и розы, они наслаждались временем друг с другом в теплом молчании. Лишь взгляды, мягкое касание пальцев и улыбки. Без недомолвок, без секретов.       Для этого Страна Чудес и была создана. Некогда пустой мир наполнился жизнью, любовью. Все, о чем они мечтали, стало явью. В лесах появились птицы и животные, реки и озера наполнили водные обитатели. Поля вспахали сельские жители, появились деревни. Появился дом. Огромный белокаменный дворец со шпилями, украшенный красными флагами, вокруг простилался невиданной красоты сад, а за ним – столица. Большой и яркий город, в котором всегда был праздник.       Все это создали они.       Их любовь когда-то была настолько сильной, что смогла привлечь жалостливых богов. Что смогла породить целый мир.       А что сейчас?       Сейчас Уильям не ждал простого разговора, но надеялся на него. Надеялся на понимание. Как она всегда его понимала.       Дрожь в руках Шарлотты сразу бросалась в глаза. Он слышал ее испуганный голос, но не разбирал слов. Потому что не ожидал, что возлюбленная воспротивится и не захочет возвращаться. Он видел, как разбивается ее сердце и чувствовал, как его собственное уже разбилось.       Мир снов, Страна Чудес стала новой королеве дороже дома. Дороже реальности.       Она стояла у витражного окна, всматриваясь в сумрак ночи.       — Слышишь их? Цветы поют. Поют о вечности. Поют о счастье.       — Шарлотта… — шептал Уильям. — Мы говорили об этом. Говорили до рассвета, до хрипоты. Этот мир не наш. Он прекрасен, как лихорадочный сон, чужой. Я задыхаюсь.       — Задыхаешься? — она обернулась. — Что тебе не нравится? Воздух здесь словно магия. Каждый вдох – жизнь, в тысячу раз полнее той унылой прозы, что ты называешь реальностью. Здесь ты король.       — Король чего? — он тихо усмехнулся, — Сна? Король ничего? Там наши близкие, там твоя семья, наше наследие…       — Нет! Не желаю ничего слышать! — вскрикнула она и тряхнула головой так, что корона едва не свалилась, и Шарлотта сняла ее сама. Она медленно прошла вдоль стены, развернулась, вновь остановилась у витражного окна и прикрыла ладонью лицо, пытаясь сдержать бушующие эмоции. — Наше наследие здесь, не там. Мы так долго к этому шли. Мы так долго старались. И ты хочешь все бросить?       — Шарлотта, прошу, услышь меня, — Уильям сделал шаг к ней, но заметив, как возлюбленная вся сжалась, остался на месте. — Я не хочу ничего бросать. Не говорю бросить нашу Страну Чудес. Но так нельзя.       — Что нельзя? — голос Шарлотты сорвался на хрип. — Нельзя быть счастливыми? Нельзя быть вместе? Нельзя любить? Что?       — Нельзя остаться здесь навсегда. Шарлотта, Страна Чудес – сон. За пределами сна все еще есть наша жизнь. Все это – не по-настоящему. Нам нужно вернуться.       — Это не просто сон!       Не просто сон.       Металлический подсвечник с грохотом свалился на каменный пол, но, к счастью, не разгорелся. Свечи потухли. Потухли, как рассудок королевы, потерявшейся на границе миров.       Она не хотела его слышать. Не хотела верить, что Уильям хочет вернуться. Здесь у них есть все: свой собственный мир, дом, друзья, любовь. А он просит вернуться в… ничего. В серость, в безысходность, в запреты. Вернуться туда, откуда они так усердно бежали.       Шарлотта покачнулась, вытянулась, руки упали вдоль тела. Взгляд пустой, невидящий. Ослепленный иллюзиями сна. Рыжие кудри спутались, небрежно падали на лицо и плечи, губы потрескались. Развевающиеся сквозняком шторы хлестали по ногам, путаясь с подолом алого платья.       Безумная королева не менее безумного мира.       — Я не вернусь, — отчеканила Шарлотта не своим голосом. — Нет, нет. Даже не проси. Не вернусь. Я здесь королева. Я здесь творец.       — Шарлотта…       — Нет! — она дернулась в сторону. Зазвенела сталь. Шарлотта схватила меч.       И Уильям понял, что договориться ему не удастся. Любые слова, любые доводы бессмысленны.       Для него Страна Чудес так и не стала домом. Для нее Страна Чудес стала сладостной ловушкой. Золотой клеткой.       Руки Уильяма безвольно опустились, даже сжать кулаки не получалось. Больно. Бессмысленно. Смятение душило. Непонимание отнимало дыхание. Наставленное острие меча не оставляло ран, но калечило.       Не в силах что-либо ответить, он развернулся, на негнущихся ногах направился к двери.       — Ты… ты уходишь?       — Да, — коротко ответил Уильям, остановившись у дверей, — Шарлотта, пойми. Все это – нереально. Я не готов променять свою жизнь на сон. И я не хочу менять тебя на… иллюзию.       — Что? Я не иллюзия! Это я, я! Твоя Шарлотта!       — Нет. Моя Шарлотта спит. Моя Шарлотта не выберет сон.       — Уильям… — меч из рук выскользнул, со звоном упал на каменный пол, следом за ним и Шарлотта упала на колени, — Ты не уйдешь, нет. Не уходи.       Она не вставала. Сидела на холодном камне, маленькая, разбитая, среди роскоши своих чудес. Среди фальши. Единственное настоящее – слезы, стекающие по щекам.       — Шарлотта…       Она опустила голову. Не двинулась с места. Плакала, но стояла на своем. Приняла решение и единственное, что еще готова была принять – его согласие. К чему Уильям не готов.       Дверь за спиной бывшего короля тихо захлопнулась, оставив королеву одну посреди опустевших покоев. Когда-то эта комната была наполнена любовью, смехом. Сейчас лишь догоревшая свеча, беззвучный плач и холодные простыни. Грохот капель по витражу теперь напоминал тиканье часов, начавшие отсчет эпохи одиночества. Начало конца. Начало безумия.

* * *

      Раннее утро. Как и в Стране Чудес, по стеклам барабанил дождь. Уильям с трудом приподнялся в постели. Виски неприятно пульсировали, мышцы болели. Три дня во сне. Нет, Три дня он провел с ней, а следующие четыре бесцельно прошел по лесам. Блуждал, хотел поговорить с единственным почти настоящим другом, с тем, кто когда-то привел его в мир снов. Но все же проснулся. Он надеялся, что это будут последние дни, проведенные в ненастоящей реальности.       Половицы тихо заскрипели, когда Уильям с трудом поднялся на ноги. Мысли все равно возвращались к Шарлотте. Чувствовал, что нужно проверить ее – вдруг она прислушалась и вернулась. Накрахмаленная сорочка скользнула по худощавому телу, сверху жилет. В дверь вдруг постучали. Молодая экономка не дождалась, пока Уильям ответит, и обеспокоенно заглянула в комнату.        — Господин, простите… — тараторила она, не осмеливаясь наглеть еще больше и проходить внутрь. — Я услышала шорохи и понадеялась, что Вы проснулись.       — Да, Джульетта. Проснулся.       Последнее слово отдалось неприятной горечью на языке. Теперь оно не значило простое пробуждение ото сна, обычную рутину. Сейчас оно окрасилось тоской по дому, долгожданным возвращением. Возвращением в место, где никто его не ждал обратно.       Джульетта не знала всех тонкостей и все еще не могла привыкнуть, что хозяин дома часто закрывался в своей комнате и спал днями напролет, иногда целые недели. Раз его сон длился почти месяц. Еще день-другой, и она бы обратилась за помощью.       Ему проще удавалось прятать свой сон, ведь кроме него в доме более никого не было. Одна экономка и следы былой жизни предков. Все. Шарлотта же отправилась в летнее поместье ее семьи, взяв с собой любимую служанку, ведь дома она бы точно не могла бесследно пропадать в постели надолго.       Заметив, как Уильям уже переоделся после сна, экономка все же шагнула внутрь комнаты.       — Вы уже куда-то собираетесь? Может Вам подать завтрак? Или хотя бы чай?       — Не нужно. Я не голоден, — Уильям собрал волосы в низкий хвост, надел головной убор. — Вечером возможно вернусь с мистером Вайтвудом, вместе поужинаем.       Щеки Джульетты порозовели, она вмиг позабыла о том, что ее хозяин только проснулся от недельного сна, лишь услышав фамилию дорогого друга Уильяма. Он грустно улыбнулся. Знал, что девчушка неровно дышит к Эдварду, да и тот не обделял ее тоскующими взглядами. Раньше Уильям бы точно подшутил над Джульеттой, но не сейчас.       Сейчас нужно проверить Шарлотту.       Уильям уже и отвык от того, каким серым может быть Лондон. Бесцветное небо, бесцветные улицы, зловонная Темза. Ничего общего с пестротой Страны Чудес, ее цветами и запахами. Но вернуться назад не хотелось. Хотелось вернуться только к ней.       Закралось сомнение, верно ли он поступил. Верный ли путь выбрал. Можно ли было так просто уходить или же следовало крепко ее обнять, и она сама передумала бы. Шарлотта всегда легко разгоралась подобно необъятному пламени, но в нежности и понимании быстро стихала.       Убеждал себя, что поступил правильно. Он уже давно аккуратно пытался убедить Шарлотту вернуться назад и оставить обманчиво прекрасный мир снов. Просьбы и уговоры не помогли.       Долгий путь в одиночестве. Воздух тяжелый, одеялом пропитанный сажей. Не туман – а удушье. Его тошнило.       Под ногами, на булыжниках, клубилась жижа. Не вода, нечто липкое, серо-коричневое, вобравшее в себя недавний дождь, пыль и грязь. Уильям и позабыл, насколько Лондон грязный. Не как улицы столицы Страны Чудес. Каждый шаг чавкал, как поступь по внутренностям городского чудовища. Утреннее солнце только подчеркивало омерзительные детали, которые Уильям раньше не замечал: грязные стены домов, похожих на гробницы; сгорбленные фигуры в потертых пальто с пустыми глазами; мертвую кошку в сточной канаве, которая лежит здесь уже не меньше недели.       Запах. Уильям никогда не замечал, насколько запах в городе был удушающим. Сладковато-гнилостное дыхание реки, смешанное с кислым перегаром распивочных. Вкус города на языке горчил металлом.       Грохот экипажей по камню отдавался в виски монотонным напоминанием о беге куда-то без цели. Без конца. Крики разносчиков, сливаясь в неразборчивый гул, звучали как плачь. Даже смех из-за занавешенных окон богатого дома через дорогу казался фальшивым, насмешкой над уличной мглой.       Ульям смотрел на лица, мелькающие на улочках. Серые, изможденные, с глубокими складками усталости или равнодушия. Глаза, потухшие или лихорадочно-озлобленные. Дети с лицами стариков, копошащиеся в мусоре. Женщины с пустыми взглядами, продающие то ли цветы, то ли себя. Каменный лес улиц поглощал их, смешивал в липкую кашу под ногами. И Уильям понимал, что вернулся, чтобы стать одним из них. Частью гигантского, порочного механизма.       Тошнота подкатила с новой силой. Исхода здесь два: либо в безумие, либо в Темзу. Вечно солнечная Страна Чудес – точно не худший вариант, хоть и фальшивый.       До дома семейства Буш оставалось совсем немного. И только Уильям завернул за угол, как сердце пропустило удар. Четверка вороных лошадей в плюмажах из страусиных перьев, черные костюмы, вуали, перчатки… гроб из вяза, катафалк.       Похороны.       Прощание в доме Шарлотты.       Уильям чувствовал, как земля ускользает из-под ног, потому скорее поспешил сделать шаг вперед, боясь самого страшного: вдруг там она? Обычно похороны проводились минимум на четвертый день после смерти, а еще недавно он видел ее во сне. Значит, она по-прежнему находилась в летнем поместье. Или же…       Гроб уже погрузили в катафалк, собирались везти в церковь. Уильям не успел заглянуть под крышку, хотя готов был растолкать всех вокруг и залезть внутрь. Лишь бы убедиться, что там не она.       Беспомощно озираясь по сторонам, он бросился к ближайшему мужчине во фраке и шляпе с черной лентой.       — Что случилось? Кого хоронят?       Мужчина услышал его, обернулся. И Ульям невольно сжал челюсти.       Граф Пемброк. Ройд Пемброк. Навязчивый ухажер, кандидат на руку Шарлотты. Из-за него в том числе семья Буш не принимала Уильяма и не давала своего благословения.       Изумрудные глаза мужчины на миг расширились, брови поползли наверх, затем он вновь нахмурился. В тени шляпы его родимое пятно на весь глаз в форме кривого сердца казалось неприятнее обычного.       Одно Уильяма успокоило – Ройд не выглядел особенно подавленным. Демонстративный, показной для публики траур – да. Но не горе.       Он тихо хмыкнул, в смешке выплеснулась неприязнь.       — Господин Чарльз Буш покинул нас. Болезнь уже давно нашептывала ему предсмертные песни, — наконец ответил Ройд.       Мимолетное облегчение, Уильям прикрыл глаза. Не Шарлотта в тесном гробу. Но вряд ли она знает о горе семьи, будучи все еще в мире снов.       Братца Шарлотты давно мучила страшная болезнь. Сначала навлекала на него усталость, обмороки, кровотечение из носа. Думали, станет постарше – пройдет. Не прошло. Позже доктор вынес неутешительный вердикт.       — Белокровие, — шепотом вспомнил Уильям. Ройд окинул его презрительным взглядом.       — А Вы и не знали? Впрочем, немудрено.       Ульям не стал отвечать. И так понимал: неудивительно, что родители Шарлотты к нему неблагосклонны. Они видели его навязчивым и бестолковым.       Странное смятение поселилось в груди, потянуло под ребрами. В смерти Чарльза словно что-то не так. Уильям чувствовал это костями.       Ноги сами унесли его прочь. Нужно встретиться с Эдвардом.       Поместье Вайтвудов сегодня выглядело особенно холодным. Зеленые изгороди будто потускнели, деревья и кусты осунулись.       Уильям спешно постучал. Массивная двухстворчатая дверь открылась только спустя долгое время, на пороге показалась прислуга. Некогда яркая девчушка осунулась, кожа потеряла румянец, под глазами темнели круги, губы потрескались, дрожали. Уильям легко догадался, что она много плакала, и снова чувство надвигающейся беды сдавило горло.       — Господин Камбелл… — едва слышно пропищала она.       — Молли, здравствуй, — начал Уильям, утопая в растерянности. Взгляд скользнул за ее спину, вглубь дома. Света мало, внутри царствовал полумрак. Он нервно сглотнул. — Эдвард у себя?       — Эдвард… Господин Вайтвуд… — девушка заикалась, пытаясь выдавить что-нибудь внятное и толковое, пока и вовсе не разразилась рыданиями.       Беда. Еще одна дышит в спину. Уильям шагнул вперед, обхватив ее плечи ладонями, что помогло служанке устоять на ногах.       Взгляд снова скользнул внутрь дома.       — Где он?       — Он… он…       Дыхание замирало, застревало в горле. Сердце падало так же быстро, как Молли обессиленно опускалась на пол. Уильям уже предполагал, что девчушка все никак не может произнести.       Эдварда Вайтвуда, гениального молодого врача, нашли пару дней назад бездыханным на берегу Темзы. Первая причина смерти была установлена как утопление, но позже выяснили, что у него была сломана шея. Расследование длилось недолго, так как не было ни единого свидетеля. Остановились на несчастном случае. Уильям понимал, что это неправда. Эдвард всегда был слишком осторожным, чтобы влезть в опасные места и оборвать свою жизнь так… глупо. Констебли либо что-то скрыли, либо и вовсе не стали разбираться.             Слишком загадочная смерть для известного человека.       Похороны через пару дней.       Два известия о смерти в один день. Одна о близком и дорогом ему человеке, друге детства, почти брате. Вторая о родном Шарлотты. Уильям уже понимал, что сегодня снова вернется во дворец. Один день в реальности, а его уже тошнило от лондонских улиц. Поймал себя на мысли, что Шарлотта может быть права, и остаться в Стране Чудес – и впрямь самое верное решение. Там спокойно. Там всегда тепло. Там пахнет смехом и любовью. Там не умирают.       На обещанный Джульетте ужин Уильям так и не пришел. Вернулся домой, молча прошел в свою комнату и лег в постель, не раздеваясь. Нужно скорее уснуть. Нужно сообщить Шарлотте о кончине ее брата. Уильям уже отвык от перехода в мир снов и не сразу понял, что уснул. Дом все тот же, но вокруг стало тихо. Слишком тихо. Первый знак разделения реальности и сна. Он поднялся с кровати, спустился на первый этаж. Выход на улицу из кухни вела в лес, ближайший к городу. Дверь отворилась, яркий свет тут же ослепил. Снова яркие цвета, и Уильям даже на миг выдохнул: пейзажи сильно приятнее лондонской затхлости.       Уже через пару часов он вошел во дворец. Ожидал найти Шарлотту в покоях, но обнаружил ее в тронном зале, или, как они его однажды назвали, Зал Чудес. Не одну.       Как настоящая королева она сидела на своем троне, и Уильям подметил, что его места рядом с ней уже не было. Под ребрами потянуло. Еще неприятнее скрутило внутренности, когда он заметил рядом с ней Ройда. Того, кто всегда любил ее и презирал его. Того, кто терпеливо ждал, когда Уильям совершит ошибку.       Ройд снисходительно улыбался, стоял ровно, явно заняв место королевского сенешаля, правой руки Шарлотты. Чуть позади стоял еще один мужчина, рослый, лица в тени не видно.       — Так скоро вернулся? — слова вылились как желчь, со всей королевской жеманностью. Королева привстала, аккуратно поправив накидку в виде крыльев бабочки.       — Хотел передать новость о твоей семье, — Уильям прочистил горло, чувствуя, что начинает хрипнуть, — Твой брат…       — Мой милый Чарльз со мной, не волнуйся, — перебила она, указав рукой в сторону, — Ему был дарован второй шанс. И он принял его с благодарностью. В отличие от тебя.       Уильям нахмурился, плечи его заметно напряглись. Он перевел взгляд по направлению руки Шарлотты, указывающей на мужчину позади Ройда. И когда он вышел вперед, Уильям замер. Чарльз. Во дворце, во сне. Стоит, смотрит невидящим взглядом. Уильям сомневался, понимает ли юноша, что здесь происходит. Большие заячьи уши вертелись из стороны в сторону. Чарльз хрипел, словно каждый звук приносил ему дискомфорт.       — Что ты сделала? — полушепотом спросил он, невольно отступив, — Он похож на бессознательную марионетку.       — Он просто слеп, — соврала она. Чарльз не просто ослеп. Он словно находился где-то не здесь, где-то далеко.       — Шарлотта, что ты наделала?       — Следи за своим языком, — рыкнул Ройд, обнажив меч. Уильям перевел недоверчивый взгляд на него.       — Шарлотта?       — Ты бросил меня, — напомнила она более сухим голосом, в глазах сквозила неприязнь вперемешку с обидой, — Когда ты бежал, раскидываясь лживыми словами о любви, другие действительно доказали мне ее.       Доказали любовь. Уильям стиснул зубы. Он был с ней всегда, и в горе, и в радости. Не Ройд.       — Шарлотта, ты притащила сюда посторонних. Это не просто дом, куда ты можешь пригласить кого захочешь. Это сон, другой мир.       — Это мой мир. Ты от него отказался, — Шарлотта медленно спустилась по ступенькам, остановилась прямо напротив своего короля, — И я здесь теперь правлю так, как хочу.       — Ты обезумела.       До этого стоящий тихо Чарльз утробно зарычал, рванулся вперед, намереваясь напасть на обидчика его королевы, но Шарлотта взмахнула рукой. Остановила.       — Я обезумела? — повторила она.       — Да. Ты затащила сюда Чарльза, сделала его беспамятной куклой. Привела сюда этого… этого… — Уильям мельком оглядел Ройда, пока тот все выше вздергивал подбородок, — Ты сошла с ума. Кого еще ты впутаешь с свои игры?       — О, ты увидишь.       Со стороны послышались шорохи. Из тени дальнего коридора показалась фигура с такими же длинными ушами, как у Чарльза, но меньше ростом. Белая рубашка, бежевые брюки и жилетка. Такой же невидящий взгляд.       — Эдвард… — с уст Уильяма на выдохе сорвалось имя погибшего друга. И он здесь. И он здесь, якобы получивший второй шанс. Уильям покачнулся, дернулся, схватил Шарлотту за руку. А она даже не вздрогнула, лишь широко улыбнулась, — Сумасбродка, ты решила в бога поиграть? Поиграть людскими жизнями? Меня не захотела отпускать, так теперь затащишь сюда всех остальных?!       — Всех – нет, — спокойно ответила она, приблизившись к бывшему королю так, что ее дыхание обжигало его губы, — А всех твоих близких – может быть.       Рука предательских затряслась, Уильям выпустил Шарлотту. Она улыбнулась еще шире.       — Ты был единственным человеком, которому я верила. И ты же оставил меня одну. Бросил здесь. Прости, мой милый. Но я это простить не смогу.       Тихо хмыкнув, она вернулась к трону.       — Мне больно, Уильям. Мне было так больно, а ты даже не пришел. И ты почувствуешь мою боль сполна.       Королевская клятва скрепилась уже пролившейся кровью, Уильям это понимал, чувствуя спиной холодный взгляд Эдварда. Теперь он догадывался, что за смертью друга точно кто-то стоял. Скорее всего стояла сама Шарлотта. Или точнее, этот хитрый лис Ройд.       И это было лишь начало.       По возвращению домой его ожидали новые новости: из летнего поместья семьи Буш бесследно пропала Шарлотта, а в саду найдено тело ее горячо любимой служанки с маленьким флакончиком в руке.       Еще через день объявили о пропаже наследника известной семьи графов Пемброк.       «Моя дорогая Шарлотта,       Когда-то давно я встретил удивительную женщину и вмиг осознал – я пропал. Пропал безвозвратно в ее улыбке, в ее живом смехе. Как же неуместно ее красота смотрелась рядом с грязной Темзой. Кудри рыжие, как пламя. Веснушки – россыпь звезд на щеках. Взгляд – поцелуй солнца.       Этой женщиной была ты, моя Шарлотта. Ты стала моим светилом. И всю свою никчемную жизнь я готов был положить к твоим ногам, лишь бы ты улыбалась.        Однажды я вверил в твои руки свое сердце, так вверяю его и по сей день. Уповаю не на любовь, но на покаяние и прощение. Я желал пасть из-за тебя, но не приносить тебе горе. И если моя судьба и мой выбор являет страдания, так знай – я страдаю.       Мое письмо пропитано скорбью, но знаю, ты считаешь, я заслужил это. Ведь я – изгнанник Эдема, принявший кару самовольно. Но не это мое самое большое наказание. Моя участь – быть рабом твоим до конца жизни, рабом любви к тебе. Вот мое наказание. Произносить имя твое на каждом выдохе с проклятьем или благословением. Вспоминать тебя каждый раз, когда закрываю глаза.       Я не смогу вручить тебе это письмо, но знаю, ты его получишь.       Навеки твой Уильям»