Разочарование

      Я ощутил себя опустошенным. У меня разом отняли все то, ради чего люди вообще хотят продолжать существовать.       После разговора с отцом у меня больше не осталось сил. Я чувствовал себя слабым и ненужным. Нет, я видел, что папе я далеко не безразличен. Он не хочет, чтобы со мной что-то случилось. Но у меня было совсем иного рода чувство. Как будто жизнь мне показала перспективу всего самого лучшего, поманив меня как ребенка конфетой, и спрятала ее на самую дальнюю полку. Ребенок знает, что эта конфета должна быть вкусной, сладкой и таять во рту. И при желании он мог бы взять табуретку и достать то самое лакомство. Но у него диабет. Он достаточно большой для того, чтобы понять, что эта конфета могла бы стать первой и последней в его жизни. Первая и последняя в моей жизни…       Холодный ночной воздух отрезвлял не хуже ледяного душа. Хотя, я даже сейчас не отказался бы и от него. Мне до сих пор казалось, что я нахожусь во сне. Я не мог до конца поверить в происходящее.       Я медленно шел по направлению к озеру. Там есть лавка. Уже старая, обветшалая, с облупленной краской по бокам. Но для меня она была самой удобной. Да и не очень хочется садиться на еще холодную землю. В такой полнейшей тишине на улице были слышны лишь мои шаги и шорканье котов по мусорным бакам. Было довольно поздно и ни одной человеческой души не было ни в одном из переулком. Издали можно было только заметить патруль, но я говорил только про обычных жителей. Патруль я уже давно предпочитал не замечать в своей деревне. Поэтому никто из жителей и не зажег фонари. Поэтому мой путь освещали лишь звезды.       Спустя пол часа мои ноги уже ступали по сплошному ковру из мягкой зеленой травы. Я взглянул на озеро. В абсолютно спокойной зеркальной глади воды отражалось небо, усеянное мириадами звезд. Кое-где по берегу были заметны маленькие огоньки и стрекот сверчков.       Я хотел было уже спиной улечься на ту самую деревянную поверхность скамьи, но передумав в самый последний момент сел у самой кромки воды. Я вглядывался в воду, словно там были ответы на все мои вопросы. Как же их много! Мои щеки все еще пылали от стресса (такая была у меня особенность). Я опустил свои ладони в воду и, зачерпнув немного прохладной воды, плеснул ее себе на лицо. Мне не хотелось думать. Я хотел только тишины и спокойствия. — Ками-сама, — я возвел свой взор к небу, — как же я устал!       На секунду мне захотелось лечь на эту холодную землю с ее мягкой зеленой порослью и закрыть глаза. Это казалось мне все более заманчивым и таким правильным, поэтому я именно так и сделал. Главное — не заснуть! Хотя кому какая разница?       Похоже, я все же заснул. Так непривычно осознавать такое. Но это довольно интересно.       Я огляделся и понял, что стою в кромешной тьме. Мне стало на секунду страшно, но на периферии своего зрения я заметил зажегшийся огонек. Мои ноги понесли меня именно в ту сторону. С приближением свет все увеличивался, пока я не подошел к нему вплотную. Это человек?       Передо мной стоял мужчина примерно одного со мной возраста с длинными каштановыми волосами. Готов поклясться, что он Хьюга! Его глаза были такими же как и у моей матери! — Дядя Неджи!       Я окликнул мужчину, и он повернулся. В его глазах стояли слезы, но он улыбался. Почему ты улыбаешься? Я не понимаю тебя. Я попытался подойти к нему ближе, но его образ рассеялся на множество светлячков.       Прошло достаточно времени, но они не складывались в новый образ. Эти маленькие насекомые окружили меня и молча ждали. Но чего? Я продолжал стоять на месте, пока не услышал все больше и больше доносящийся до меня гул тех самых светлячков, что остались со мной. Он становился все громче и громче до нестерпимой боли в ушах. Волей-неволей убегаешь от этого звука. За мной все же продолжает тянуться стайка насекомых, но я не знал куда их вести. Вдали показалось новое свечение, и я как умалишенный побежал на этот свет. — Кто вы? Он посмотрел на меня с любопытством. У этого мужчины были такие же длинные волосы как у дяди Неджи, но он был порядком старше его, кожа темнее, как и глаза. Я где-то его видел, но никак не могу вспомнить. Какая же у меня плохая память на лица… — А ты кто? — Я… В голове завертелась тысяча мыслей со скоростью света. Я хотел было выпалить, что я… А кто я? Паника начала накрывать меня с головой. Я не знал, кто я есть. Или просто забыл? Как я мог не знать себя? Даже имя, я забыл свое собственное имя! Стая светлячков освещала мягким светом лишь малое пространство, но мне было достаточно, чтобы хотя бы попытаться рассмотреть себя: свои руки, ноги… Но я распался на мириады светлячков…

***

      Следующий день я намеревался провести в абсолютном безделье. На улице стало слишком жарко для того, чтобы слоняться по ней. Еще ранним утром я пришел домой и завалился на свою кровать.       Сон по-началу меня озадачил, но я не отношусь к такому типу людей, которые все свои мысли куда-то записывают, в будущем анализируя их на предмет своих странных загонов и комплексов. Через час я уже забывал такие вещи. Но настроения все равно не было. Я все еще помнил разговор в мельчайших деталях. Я не мог забыть то, что меня сломало, разорвало на мелкие кусочки и в довершении всего, растоптало, выбросив то, что от меня осталось куда-то за борт воображаемого корабля. Только вот море было слишком соленым. Я стал захлебываться им, его волнами, которые были кристально прозрачны. Я плачу?       Соленые капельки стекают по моим щекам, переходя на шею и спускаясь к хлопковому постельному белью. Только вот мои глаза закрыты. Только мне на удивление спокойно. Хотел ли я, чтобы все изначально так сложилось? Нет, конечно! Я не хотел давать ни ему, ни себе ложной надежды. Но я не лгал… И я поверил… Я все еще где-то глубоко-глубоко внутри верю, что может… А что если никто ничего сделать не в силах? Что если все усилия, которые я приложу к созданию отношений с Мицуки и вправду окажутся губительными, ненужными и такими же бесполезными, как и эти мои мысли? Я хотел дать ему ту теплоту, в которой и сам нуждался. Я смогу ее дать, но лишь ему. Только он ее поймет и примет. Он знает, догадывается, как мне тяжело это делать, и как необходимо… Только ему… Но я не должен. Папа не мог мне соврать! Такими вещами мужчины не шутят. Я верю ему. Поэтому я сделаю все что в моих силах, чтобы Мицуки смог жить и без меня счастливо. — А как же я? — где-то внутри мое больное эго запищало, что совсем не согласно с таким положением вещей. А я как-нибудь перебьюсь.

***

      Я правда не собирался идти на прием по случаю приезда известных шиноби из всех деревень, но мать пресекла все мои пререкания на корню. И вот я сижу сейчас на кровати и уже минут пять как пялюсь на черный смокинг. Серьезно? Я же буду выглядеть как пингвин! Нахрена мне вообще туда тащиться? Я что, какой-то маленький мопс, чтобы меня выгуливать там?       Но я повиновался. Впрочем, я никогда не мог противостоять маминым желаниям. Раз хочет, значит нужно идти. Нравится-не нравится — смоюсь уже через час оттуда. Я действительно не понимал зачем меня внесли в списки приглашенных. Как там это назвала мама? Светский прием? Когда успели все шиноби докатиться до таких мероприятий?       Бабочка перетянула мне горло, словно какая-то удавка, а пиджак стеснял на половину все мои движения руками. «Стильно» — так выразилась мама. «Красиво» — вот, что сказала Химавари. И только мне этот клоунский наряд был не по душе. Ибо в своей одежде я ценю удобство, а не затянутость наподобие сардельки.       Через минут десять я все же спустился вниз и обомлел. Мама и Химавари выглядели просто сногсшибательно в своим новых платьях. Готов поспорить, что за них выложили кругленькую сумму. И на что только не пойду женщины, чтобы выглядеть лучше других! Мне вот достаточно выглядеть опрятно, и то не всегда это получается. -Ну что, выдвигаемся? — отец застегнул свои манжеты и начал всех поторапливать.

***

      Зал был поистине роскошным. Все в нем было белоснежным, лишь слегка подсвеченным розоватым светом. Создавалось впечатление, что ты попал на свадьбу, а не на съезд шиноби. Я даже думать не хочу, как докатились до такого пафоса военные люди. Когда раньше приглашали флористов на такие мероприятия? Это все было веянием последних лет правления отца. Конечно, зрелище это представляло поистине впечатляющее, но от шиноби осталось только одно название. Даже я помню, что еще совсем не так давно ниндзя Конохи ни на что бы не променяли свою форму. Теперь же куноичи выряжаются в пестрые платья, а мужская половина надевает фраки. Готов поспорить, что у них даже одного куная с собой не найдется. Впрочем я тут совсем ненадолго. Так, поулыбаюсь парочке знакомых отца, поем и пойду. На противоположной стороне зала я заметил дядю Гаару, поэтому я подошел с ним поздороваться первым. — Я смотрю, тебе здесь не очень весело, да? Ну уж извини, такие мероприятия стали важной частью жизни шиноби. Здесь тоже решается много вопросов. А, кстати, познакомься с моей дочерью. Вы ведь еще не встречались?       Я обратил внимание на дочку дяди Гаары. Она очень похожа на него, только глаза другие, фиалковые с хитрым прищуром. Она мне напоминала кицуне, только в человеческом обличье. Красивая… Из минутного замешательства меня вывела изящная белая рука, протянутая мне. — Акеми.       Я пожал ее руку и под вежливым предлогом слинял в другую часть зала, попутно приветствуя других шиноби и отвешивая невинные комплименты дамам. Как из ниоткуда передо мной возник официант с подносом, и я незамедлительно взял себе бокал шампанского и стал тихонько его попивать в сторонке. Да, меня весьма удивило то, что столов и стульев много, но никто не садится. Это какие-то новые правила этикета или только потому что еще только начало мероприятия? В общем, я еще долго ждал прежде чем понял, что никто не садится, пока отец не пригласит всех к столу. Да и блюда еще не принесли. В довольно скучном ожидании я даже успел пригласить одну даму на танец. Она еще долго меня не отпускала, и мне стоило неимоверных усилий сбежать от нее к родителям. Химавари рядом с ними не было, я хотел было пойти ее поискать, но мама сказала, что не стоит ее сейчас дергать по напрасну. Мама прошептала мне, что отец пригласил ее будущего жениха сюда, поэтому она скрывается на верхних этажах здания.       Сказать, что я был в шоке — не говорить ровным счетом ничего. Я посмотрел на свою мать несколько ошарашенно, лихорадочно ища хоть какую-то причину, почему она так поступила. Когда она стала защищать личную жизнь Химавари? С каких пор? Что я такого не знаю о маме, ведь любая мать, тем более жена каге, была бы рада политическому браку своей дочери. Что пошло не так, раз мама решила пойти наперекор отцу?       В ее глазах отражалась некая незнакомая мне форма грусти. Ты ей сочувствуешь, да? Как же мало я знаю о тебе, мама… Чтобы не вызвать никаких подозрений у отца, мы с мамой болтали о всякой чепухе и каждую свободную минуту отвлекали отца, чтобы он не вспоминал о Химавари. Люди все приходили и приходили. Отец с кем-то заводил короткие беседы, некоторых же просто удостаивал кивком или улыбкой. Было видно, что он уже устал и хочет сесть, но обязанности хозяина вечера будто пригвоздили его к центру зала, заставляя удостаивать своим вниманием всех без исключения.       Краем глаза я увидел быстро направляющегося к нам высокого длинноволосого мужчину со змеиными глазами. От него веяло неприкрытой опасностью. Я знал, что это Орочимару-сама. Казалось, только он тут, несмотря на свой возраст, не растерял боевой хватки. На тот момент только про него я мог сказать, что несмотря на весь его элегантный внешний вид, передо мной стоял настоящий шиноби. Я бы даже сказал, самый опасный шиноби. Сколько он уже живет? Лет сто точно? Конечно, он же ровесник крестного моего отца! Удивительный человек! — Боруто, неприлично так разглядывать людей, — мама вернула меня в настоящий момент, только вот змеиный взгляд уже был давно направлен на меня. — Боруто-кун, наслышан о тебе! — санин улыбнулся мне. — Надеюсь, я увижу тебя когда-нибудь у себя в гостях? — Разве что только в качестве гостя! — рука отца легла мне на плечо и легонько сжала его. Взгляд его мгновенно похолодел, глядя на Орочимару-сама. — Наруто-кун, столько лет прошло, пора бы уже мне начать хоть немного доверять. — С удовольствием, Орочимару-сан.       Я поспешил уйти подальше от родителей и змеиного санина. И дураку тут было понятно, что они не шибко ладят. Но я не мог отказать себе в возможности когда-нибудь прийти в гости к этому гениальному человеку. Да, хоть это и звучит жутковато, но я его уважаю и хочу стать хоть на один процент таким же талантливым, как он. Я всегда рад чему-то новому поучиться, особенно у гениев.       Я еще немного послонялся без дела, пока не подали легкие закуски, и все не устремились к столам. Химавари так и не вышла. Мать прикрыла ее, сославшись на то, что у нее заболела голова. Отцу это конечно не понравилось, но он не стал акцентировать на это свое внимание. Поэтому я просто ел и слушал разговоры о политике, в которой ничерта не разбирался. Где-то на краю сознания вертелась навязчивая мысль, что я так и не увидел тут Мицуки, хотя все известные шиноби пришли со своими отпрысками.       Конечно мне было интересно, почему Мицуки не пришел. Я изматывал себя ожиданием, думая, как буду от него шарахаться, морозиться при виде него, а он просто взял и не пришел! Моя совесть может сегодня спать спокойно, а вот самолюбие порядком уязвлено. Когда ж мне еще повыебываться, кроме как не в такие моменты? Но все равно это неправильно. Вообще, вся ситуация какая-то неправильная. Так быть не должно. Я хотел бы, чтобы не было никакого проклятия, чтобы мы просто наслаждались жизнью, а не избегали друг друга. Интересно, а он знает о проклятии? Или только я? Рано или поздно мне придется ему все рассказать. Боже, Мицуки, прости меня! Если бы ты знал, как мне горько думать об этом! Я так не хочу…       Я встаю из-за стола и направляюсь к выходу. Я не хотел больше оставаться там. На улице было уже темно прохладно, но я все же расстегнул свой пиджак и засунув руки в карманы, неспешно побрел домой. Кажется, чтобы идти вперед, мне нужно будет отпустить что-то. Отпустить какую-то часть себя, которая ищет того самого незыблемого счастья в его первозданном виде. Любовь? Именно ее мне никогда не получить. Но…       Я посмотрел на небо. Оно было полностью закрыто огромной тучей. Я хотел было рассмотреть хоть что-то на нем кроме нее, но ничего не получалось. Как же мне отчаянно не хватает того самого тепла. Тех самых слов, которые слышат люди каждый день от своих возлюбленных. Тех самых крепких и нежных объятий, которые они дарят друг другу по утрам. Я не смогу ему сказать тех сентиментальных фраз, которые люди так буднично говорят по утрам. Не смогу, но… Есть человек, который все еще любит меня, несмотря ни на что. Даже если я привязан к другому, я всегда смогу получить свою маленькую кроху тепла от него. Я хочу…

***

      Я передвигался по дому не включая света. Пиджак был небрежно сброшен на спинку стула в прихожей, а сам я побрел в кабинет отца. Я знаю, что у тебя что-то припасено! Мне даже не пришлось долго искать, я просто залез в первый попавшийся ящик и выудил огромную бутылку коньяка в подарочной обертке. Поругает он меня потом, а сейчас я откупорил бутылку и не вдыхая вероятно чудесного аромата напитка, сделал несколько глотков. Горло сразу же обожгло изнутри, но я продолжал пить. На половине бутылки на меня накатил рвотный рефлекс, но через силу я продолжал пить.       Голова кружится, и руки слабеют. Не могу больше… Я бросил на пол бутылку и сел около стола отца, опершись спиной на его деревянную ножку. Удобно. Я хотел разреветься. Я хотел, чтобы меня утешили и сказали, что все будет хорошо. Что я буду счастлив. Но так ли это? Я чуть согнул ноги и положил на них свою голову. Мне было откровенно плевать на то, что я оставил дверь в кабинет открытой, о том, что скажут родители, когда увидят меня в таком состоянии. Меньше всего я сейчас хотел казаться счастливым. Я хочу быть собой. Именно таким…       Дверь со скрипом закрылась. Теплая большая рука легла мне на плечо, и я нехотя поднял свой взгляд на пришедшего. иКак же, я прекрасно знал, что именно ты найдешь меня первым. </i> Ты присел на корточки рядом со мной, подняв бутылку, и повертел ее в руках. Скажи хоть что-нибудь! Но ты молчал. В твоих глазах была видна та грусть, та самая. Ты понял, верно?       Слезы стояли в моих глазах, но я не смел дать им волю. Твоя рука хотела потрепать мою макушку, но я сместил ее на щеку. Я никогда не услышу тех слов, которые мне нужны от того, кого я больше всего желаю. Но я могу их услышать их от других. От тебя… Мне это нужно. Какая-то часть меня была одурманена, нет, не алкоголем, а безнадежностью, нависшей надо мной.       Мне хотелось закричать, бить руками об стену, убежать куда подальше от этой несправедливой судьбы. Но вместо этого я бросился в твои объятия, ища той самой теплоты, которая мне была так необходима. И ты дал мне ее. Раскрыл свои объятия, горячо целуя меня губы, шею и везде, куда падал твой взор. Нуждался не только я в ней. Ты также отчаянно старался залатать ту дыру, которая образовалась в твоем сердце после смерти дяди Саске. Я подставлялся под ласки и сам тебе дарил их также рьяно, как и ты.       Я раздевал тебя, а ты даже не подумал сопротивляться. Я впитывал каждой клеточкой тела ту самую страсть, которую не смогу получить от Мицуки. Я пытался забыться. Признаюсь, что на то самое мгновение у меня это получилось. Твоя некая грубость, сочетанная с невиданной пылкостью заставляла меня забывать, кто я. С каждым поцелуем мой внутренний голос звучал все тише и тише, сходя на нет. С каждым твоим толчком и стуком наших сердец в голове становилось все туманнее. Я все больше уходил в себя. Темнота поглощала меня…