Артллоуин - Хеллоуинский челлендж (сборник текстов)

Артллоуин 2017, день 24, Тема - ""Да чтоб тебя!" (проклятья)" *** Любите при свечах. Танцуйте до гудка. Живите - при Сейчас, любите - при Всегда. Цари? Ищи-свищи! Дворцы сминаемы. А плечи всё свежи и несменяемы. Когда? При царстве чьём? Не ерунда важна, а важно, что пришёл. Что ты в глазах влажна. Зелёные в ночах такси без седока... Залётные на час, останьтесь навсегда. (с) Группа подобралась на диво адекватная. Не разбредались, не шумели, ничего не хватали руками. Слушали внимательно, задавали вопросы. Мечта, да и только. А в египетском зале одна девушка вдруг спросила: — Расскажите, пожалуйста, о проклятиях древних фараонов? Удивляет такая формулировка, если честно. Древние фараоны! Можно подумать, они бывают современные. Ну... у нас, скорее всего, единственный и неповторимый экземпляр. И когда я про него вспомнила — потом по ассоциации в голове всплыло, как они с Ларри недавно хохотали как раз над этой темой. И стало ясно, что нужно отвечать. — Так называемое проклятие фараонов якобы настигнет каждого, кто откроет гробницу, — сказала я. — Это преимущественно связывается со случаями смерти, которые якобы случились в течение нескольких следующих лет после обнаружения египтологом Говардом Картером могилы Тутанхамона в тысяча девятьсот двадцать втором году. Однако научные исследования и элементарные факты отрицают эту теорию и магическую природу проклятий. Во многом формирование легенды о проклятии произошло благодаря журналистам и писателям, воодушевлённым шумихой вокруг обнаружения могилы Тутанхамона. Группа притихла. А я неслась дальше: — Говард Картер, который, казалось бы, первым должен был пасть жертвой «проклятия», умер только через шестнадцать лет после вскрытия гробницы, и было ему шестьдесят четыре года, что в те времена считалось довольно почтенным возрастом. Естественных причин его смерти не отрицают и сами адепты «проклятия». Дочь второго исследователя, Карнавона, несмотря на то, что спускалась в гробницу одной из первых и присутствовала при открытии саркофага, благополучно прожила почти восемьдесят лет. А её старший брат, ещё одна потенциальная мишень проклятия, умер на девяностом году жизни. Оба имели детей, и потомки лорда Карнавона по обеим линиям здравствуют и в настоящее время. Я оглядела слушателей и подытожила: — Вообще египтологи подчёркивают, что в египетской религиозной и магической практике вообще не было самого понятия «проклятия», а великое множество людей, занимавшихся вскрытием гробниц помимо гробницы Тутанхамона, не испытывало в связи с этим никаких проблем мистического характера. Девушка кивнула, пробормотав «спасибо», и я повела группу дальше. А потом, в перерыве, почему-то задумалась. Я вчера пришла совсем рано: соскучилась по живым экспонатам. И услышала, как Акменра говорит Ларри: — И фильтры для кофеварки купи, пожалуйста? Я подумала: ну, умора. Ведут себя как супруги со стажем, обхохочешься. Они дома поставили навороченную кофемашину. Хотели на работу такую же, но Макфи запретил — материальная ответственность и всё такое. Ларри долго недоумевал — какая ответственность, если он эту кофемашину на свои деньги купит? Но в итоге плюнул — спорить с директором себе дороже — и притащил в комнату охраны дешёвую кофеварку с бумажными фильтрами. Видимо, они кончились: Ларри часто забывает о таких вещах, и Аку приходится напоминать. А потом я поймала себя на мысли: я думаю о них так, словно они два обычных человека, которые вместе живут и работают. А на деле... Проклятие фараона настигнет каждого, кто откроет гробницу. Ак ещё хохотал, помнится, что «это не наш случай, Хранитель Бруклина только отпер замки, а крышку выбил я сам!» А Ларри кивал, пытаясь сохранять серьёзный вид, и пялился на Ака с таким лицом, что мне хотелось реветь. Интересно, они притворяются на людях или реально не понимают, что это тоже — проклятие? Каждое утро расставаться. Вместе только по ночам. Эта скрижаль сама как проклятье фараона — старого фараона Меренкаре: Ак должен был провести вечность в замкнутом помещении вместе с родителями. А если не захотел — значит, пусть полюбит того, кто рядом будет только от заката до рассвета. Пока жив. Вечером я спросила: — Ларри, а ты веришь в проклятия фараонов? Он рассмеялся: — Верю! Знаешь, вчера Ак неслабо ударился коленом и ругался по-своему. Там так-кие были проклятия! — О! А ты уже понимаешь? — Конечно. И довольно много. — А он тоже чему-то у тебя научился? — Даже и не знаю. Разве что — вот вчера как раз мы смеялись: древнееврейский лечебный заговор! У кошки боли, у собачки боли, ну и так далее. Он потом всё спрашивал меня, чем провинились кошка и собака. — Проклятье, — не удержалась я. Потому что — чёртово моё воображение — так ярко себе представила: коленом ударился, сильно, боль адская, хочется реветь. А реветь нельзя. Можно только проклинать всё вокруг. А потом пришёл Ларри. Обхватил за плечи, усадил на диван, сам сел рядом. Сказал — дай посмотрю. Взял пострадавшую ногу, положил себе на колени, закатал схенти до бёдер — так, словно это самое обычное дело. Глянул на припухшее от ушиба место, провёл по нему ладонью: — Мазь в аптечке. Сейчас принесу. И, наверное, так не хотелось, чтобы он уходил, что волей-неволей вырвалось: — Да ну её к Сету, эту мазь. Сейчас само пройдёт. — Пр-равитель, — усмехнулся Ларри. — Никаких эмоций, да?.. А потом хитро добавил: — Ну, а мне можно. Я ведь не правитель. Наклонился и поцеловал ушибленное колено. А потом подул на него и сказал: — Если не хочешь мазь — будем использовать магию. Древнееврейский лечебный заговор: у кошки боли, у собачки боли... Говорил он это так, что сердце колотилось чаще, во рту пересыхало, и болтающееся на бёдрах схенти откровенно стало мешать. Хотелось сбросить вообще всё, и чтобы дальше вот так, губами, и дыхание, и лёгкая усмешка, и беспорядочный шёпот, и выдохнуть, выплеснуть, вышептать на ухо то, что кипит в груди: пока на это есть время. И часы на стене, за диваном, чёртовы электронные часы, неостановимо, невозможно: до рассвета три часа пятьдесят три минуты... пятьдесят две... пятьдесят одна... Господи, да за что им обоим всё это! И за что мне обо всём этом думать, когда я вижу, как они друг на друга смотрят. Когда слышу, как друг о друге говорят. Не могу я больше, честное слово: не буду по ночам сюда приходить. Или вообще — уволюсь к чёртовой матери.