на коленке

      Сергей любит танцевать. Танцует он не так уж часто: максимум в спальне с утра, чтобы проснуться, максимум в комнате, когда соседей нет – но есть Олег. Сергей прекрасно понимает, что танцевать совершенно не умеет. И все же танцует, словно в последний раз.       Олег отчасти даже завидует Сергею. Его каждый раз удивляет то, как он умеет танцевать: без особой грации, без особой пластики. Но так искренне, как будто целого мира вокруг не существует. Олег понимает, что он так не сможет. Внутри что-то сковывает движения каждый раз, когда он пытается танцевать. Отчасти Олег завидует Сергею. Сергею наплевать на взгляды со стороны (и Волкову ведь тоже – должно быть, – а все равно тормозит, стоит заметить, что кто-то смотрит). Для Сергея их словно не существует. Он говорит, они их не встретят никогда больше. Посмотри на них, Олег, разве в их глазах есть будущее?       Сергею кажется, что Олег слишком серьезный для своих восемнадцати. Сергей считает, что серьезными они еще успеют побыть в будущем. Сергей не сомневается – будущее прекрасно. Оно там, за этими стенами, за этими высокими железными воротами. Уже ждет их. Обоих.       Сергею слегка слепит глаза светомузыка, совсем не попадающая в ритм того, что играет в колонках. Слишком медленная для танцевальной музыки и слишком быстрая для медляков. Сергею слегка уши закладывает, но он все еще слышит свой голос, когда берет Олега за руки и ведет за собой. Сергей замечает, что Олегу безумно идет строгий костюм. Размер в размер ему, словно и не от прошлых выпускников оставшийся. Сергей думает, что это их последняя ночь в этой проклятой тюрьме.       Сергей выходит в центр зала и сжимает его ладонь крепче, глядя прямо в темно-карие, почти черные глаза. И видит в них растерянность и немного – смущение. Он знает, как Олег ненавидит танцевать. А еще знает, что Олегу нравится он. И Сергей просто не может не думать о том, что это взаимно.       – Мира не существует, Олег, – он говорит это, прижимаясь губами к его уху, и сжимает пальцами запястья Волкова крепче. – Есть мы. И только мы.       Он знает, Олег нервничает. Обнимает его за шею и раскачивается, повторяя одними губами – в шуме музыки, пусть и медленной, голоса растворяются: «Что, если это ты? Что, если это я? Что, если это все, что нам нужно в жизни, даже если весь мир вокруг исчезнет?». И видит по глазам – Олег все понимает. Не сразу, но понимает.       Шаг. Еще шаг. Еще один шаг. Неуверенный поворот. Можно раскачиваться на месте. Но Сергей ведет. Неторопливо. Чуть медленнее ритма песни. И одними губами все что-то говорит ему, не отводя взгляда от темно-карих глаз.       Олег ненавидит танцевать. Но ему нравится Сергей. Ему нравится держать его за талию, нравится прижимать к себе – чуть ближе дозволенного, чуть-чуть нарушая пространство (а Джонни ведь Малышку не этому учил). Нравится чувствовать, что мира и вправду нет. Нравится повторять одними губами: «Так будем только мы, будем только мы – и никого в этой вселенной больше».       Это не так уж и невозможно – оказаться одним в целой вселенной. Если он говорит, что это возможно, значит так оно и есть.       Олег ведет. Уверенно, сжимая его ладонь в своей, прижимаясь своим лбом к его и улыбаясь – самыми уголками рта. Они одни во вселенной. И нет вокруг никого: ни других воспитанников, перешептывающихся между собой, ни воспитателей, смотрящих так осуждающе, ни музыки, сменяющейся раз за разом. Есть Сергей, улыбающийся, смотрящий своими горящими синими глазами, есть его ладонь, крепко сжимающая в ответ, есть дыхание, давно смешавшееся с его. Есть только мы.       И будущее. Прямо за этими стенами.