на коленке

      Олег не уверен, но, кажется, лет десять назад мороженое определенно было вкуснее. Самому себе напоминал какого-то деда, сидящего у подъезда и ворчащего, что вот раньше было лучше, колбаса вкуснее, а от-такой вот херни в Советском Союзе и вовсе не было. И Питер как-то другим помнится, более светлым, что ли, и большим. Да и запахи совершенно другие (Волков принюхивается – бесполезно, все-таки, повредил этот чертов нос). И, кажется, раньше эта улица была менее загруженной, более чистой и просторной. И, кажется, чуть роднее и ярче.       Наверное, все дело во времени. Тогда Питер и вправду был ярким и огромным, после детдома-то. Сколько ж они успели пробыть здесь? (Волкову приходится надавить на висок и помассировать его – нервы и память точно ни к черту.) Кажется, месяц или недели две до того, как их зачислили в Москву и прямиком в общагу. (Волков вспомнил общежитие, в котором приходилось жить до с другими воспитанниками, и поежился – после этого даже та общага, московская, казалась райским местом.) Олегу, собственно говоря, особой разницы между городами в тот момент не было. Город как город, пусть и огромный, пусть и как с картинки. Куда больше этот город привлекал Сергея, безостановочно повторявшего, что так жалеет, что выбрал Москву, а не эту карманную Венецию.       Наверное, из-за Сергея город и казался таким ярким. Сложно было не заразиться его восторгом, когда даже мороженое, обычный пломбир, казался чем-то необыкновенным. Может быть, и стал он таким невкусным, потому что не хватало кого-то рядом? Или, может, у Волкова и впрямь какие-то проблемы с восприятием после службы. Оба варианта почти в равной степени кажутся довольно правдоподобными.       Помнится, Сергей как-то мороженое притащил в общежитие. Не поскупился и взял целое ведерко. Кажется, карамель с шоколадом, точный вкус уже вряд ли даже сам он вспомнит. В любом случае, кажется, оно было даже вкусным (Олег, правда, есть его не стал: видел горящие глаза и понимал, что должен оставить все ему – все равно сладкое он так и не смог полюбить), раз Сергей съел его за вечер. И благополучно слег в постель – у него иммунитет тогда был ни к черту. На самом деле, это даже какое-то теплое воспоминание (Волков напрягает память, пытаясь сосчитать, сколько таких теплых-светлых у него было в жизни, – и безрезультатно). По крайней мере, поухаживать за Сергеем удавалось нечасто. Он, все-таки, предпочитал быть всегда и во всем самостоятельным. Он и болел-то редко. Потому предпочитал превращать свою болезнь в событие – с размахом, с грохотом и драмой. Олег, в общем-то, против и не был. Наскребывал деньги на лекарства, заваривал чай, грел его горло своими ладонями и остужал лоб одними губами, растирал тело уксусом. И все явно плацебо (как выразился после Сергей), но помогало.       Может, другое надо было брать?       Волков вздыхает и собирается уже бросить остаток пломбира в урну, как видит – ворона. Не белая, конечно, куда уж ей до Марго (Сергей регулярно слал ему фото одно время, пока Волков телефон не разбил – в щепки). Но ворона. И вертит головой, все смотрит на вафельный рожок. Олег не уверен, что воронам такое можно (вот жаль, этого эксперта рядом нет), но руку на всякий случай протягивает. Ворона глядит недоверчиво, подпрыгивает ближе – и выше. Прямо на руку, а по ней еще выше, и клювом за подвеску.       Олег лишь морщится, отмахнувшись от птицы и убрав подвеску под футболку. Единственная вещь, которую удалось сохранить с его восемнадцатилетия. И даже не надо вспоминать, откуда она – ответ очевиден.       Пломбир приходится выбросить – все равно растаял, и все равно на вкус не тот.       И все-таки, думает Волков, даже странно как-то, что город так изменился за время его отсутствия. Ведь красок он и вправду помнит куда больше. И пахло ведь совсем иначе – чем-то юношеским, свежим и вроде бы даже немного надеждой о будущем. И даже люди, кажется, были другими. Может быть, думает Волков, и вправду он стареет несколько быстрее, чем планировал, раз уже начинает думать о таком. Может, армия и служба и вправду так выматывают.       – Эй! – Олег поворачивает голову на голос и встает со скамейки. – Сто лет тебя не видел.       Волков думает, что в этом мире не меняется только одно.       – А ты похорошел.       Сергей все такой же засранец.