поиграем давай с тобою – прячься.
кем будешь? я буду волчком.
Когда на шее затягивается петля, волк рвется вперед, лапами, самыми когтями вспахивая под собой землю. Когда петля затягивается туже, дышать становится сложнее, и волк отчаянно хрипит, вырываясь вперед снова и вспарывая лесной промерзлый воздух зубами. Когда петля тянется вверх, а лапы отрываются от земли, хрипы становятся тише, волк бьется всем телом и клацает зубами, взывая к справедливости
близкого всех духов леса.
Дровосек смотрит молча, не шевелясь, лишь тяжко дыша – до пара изо рта, – пока волк бьется в судорогах, хрипя из последних сил и вытягивая морду вверх. Десяток толстеньких наседочек, два десятка молодых девиц и три десятка ребятишек – волчья нечисть требовала слишком много от деревенских. И когда тело замирает, дровосек вздыхает с облегчением – это конец. И пусть воет лес и шумят деревья – это на благо всем людям. Дровосеку с детства пророчили великое будущее – и вот оно, висит перед ним, поверженное, удушенное. И лишь одна мысль в его голове: и это тот самый черт, которого боялись все молодые и старые?
А лес воет лишь громче, а воздух лишь леденеет, а ветер проникает прямо под одежду и под кожу – лес видит все, лес помнит все, лес слышит все и всех.
Лес слышал и волка.
И новый порыв ветра, сбивающий дровосека с ног, только подтверждает это. Рыжее пламя – посреди изморози – прямо за ветвями. Мелькнуло и быстро исчезло. Лес мстит за каждого – даже за волка, загрызшего непрошенных гостей.
Дровосек знает эту истину, ее знает каждый, кто хоть раз ступал в лес. И он торопится уйти по тропе, протоптанной им прямиком к деревне. Лишь прямо-прямо, не сворачивая и до конца, не уходя с тропы.
И видит – лис. Роскошный рыжий мех – такой бы да на шубку. А лис оборачивается, смотрит на дровосека и – раз – хвостом точно по протоптанным следам, и вперед несется. И то и дело оборачивается – лишь глаза янтарные блестят недобро. И дровосек крестится – нечисть-то уже повылазила. А нечисть-то что бояться? Он уже победил одну – другая его и пальцем не тронет.
Только путь продолжать – и вперед, вперед, вперед, не сворачивая, главное, никуда.
Лесов непроходимых не бывает, любые леса заканчиваются рано или поздно – не этот. Лес, в котором есть разгневанный дух, не кончится никогда.
Дровосеку дышать все сложнее – рыжее пламя сжимает и горло, и легкие, и дымом закрывает глаза. Дровосек отмахивается, дровосек старается держать себя в руках; страх – главная пища нечисти, и он не даст ей насытиться. Но рыжее пламя вонзается в сердце, терзая тело изнутри, а рыжий лис лишь хвостом размахивает впереди – и сзади, и сбоку, и всюду, – заметая следы. И всюду – лисьи лапы на едва выпавшем снегу и промерзлой земле.
Дровосек ведь знает – лес можно перехитрить. И дышит его дымом, заполняющим его изнутри, топором оставляя на деревьях засечки – лес воет лишь громче, лис размахивает хвостом лишь чаще, и пламя рвет изнутри лишь резче. И ничего. В мгновение ока – ничего. Ни лисицы, ни пламени, ни дыма. Ни тропы.
Но стоит сделать шаг – волчок. Огромный рыжий, с глазами, кровью налитыми, крупными лапами с мощными, словно стальными, когтями. И мчится прямо на него – дровосек замахивается топором, и острые зубы вонзаются прямо в его руку, и видит – в глазах пламя и кровь прямиком из рук Дьявола. Волчок вгрызается зубами крепче, и слышит дровосек хруст собственных костей, и вой леса лишь громче – и ничего. За мгновение – ни волчка, ни крови. Ни топора. Лишь вой слышен вдалеке.
Дровосек вскакивает и бежит куда глаза глядят – а всюду лисьи лапы, а всюду, на каждом дереве, следы топора. И вой все громче, и жар все ближе, и рыжее пламя все у глаз и в легких, сжигает изнутри. И волчок снова бросается сзади, лезвиями своими впиваясь в кожу и срывая ее (хвост лиса у самого носа – хватает, чтобы спастись, – и пламя сжигает всю его ладонь), а волчок все терзает когтями и воет – и ничего. Ни когтей, ни лисицы, ни волчка. Лишь страх и боль в самой спине. И дровосек хватается за спину – его кожа на месте.
Он поднимает голову и видит его – волка, повешенного на веревке. Он вскакивает и бежит дальше – и волк, повешенный на веревке в той стороне. Он бежит в иную сторону – и волк. Бежит дальше – и на каждом чертовом дереве волк на веревке, и вой усиливается. И лис прыгает на спину, и пламя охватывает его тело, когти вонзаются в каждую кость, он будто в преисподней. Дровосек кричит, но его голос проглатывает лес, и лишь лис продолжает грызть, грызть, грызть, мельчить его кости, мельчить его разум и шипеть проклятия над ухом. Он жмурится – и ничего. Ничего не исчезает. Лис кричит, когтями разрывая спину, и пламя охватывает каждый участок тела, сжигая дотла, сжигая в промерзлом лесу, сжигает веревки, и каждый повешенный волк в один гул воет – и ничего. Ни лиса, ни пламени, ни разодранного тела. Лишь волк, повешенный на веревке, прямо перед глазами.
И дровосек вскакивает и несется снова – лишь шаг, и лис снова перед ним, скалящийся, с горящими янтарными глазами. И под лапами его дровосек видит пламя – не сам ли Дьявол перед ним, не дьявольский ли лес за его спиной? Лис делает шаг – и под лапой его выгорает земля, и открывает лис пасть – и сжигает все вокруг дровосека. И в глазах янтарных столько гнева и ненависти, что хватило бы на целый Ад. Лис прыгает – а закрыться от него и нечем, и вгрызается острыми бритвами в руку, откусывая ее по локоть, и мысль в голове лишь одна – ничего не будет, ничего не станет: ни лиса, ни пламени, ни боли. Но все есть и наяву – и лис хватает прямо за горло своей огненной пастью, охватывая его полностью, удушающим кольцом – дышать становится все сложнее, а в голове одна лишь мысль, гудящая вместе с лесом:
это должен быть т ы.
И ничего. Ни лиса, ни пламени, ни острых бритв.
Только петля на шее и мертвый волк под ногами.
И петля резко затягивается – лисьи горящие глаза сжигают дотла.
