на коленке

      – Все позабыто, детка, надевай лучший костюм, у нас сегодня свидание!       Запах гари усиливается, хотя Олег готов поклясться – огня за дверью точно нет. Есть только Сергей, разъяренный, с дрожащим голосом (Сергей и есть этот огонь, – мелькает мысль в голове прежде, чем в дверь раздается мощный стук и Олег отскакивает в сторону). Нельзя доверять хорошеньким мальчикам, которые с восторгом смотрят на то, как ты дерешься с хулиганами, разбивая им лица в кровь, нельзя доверять хорошеньким мальчикам, которые всегда оказываются там же, где и ты, нельзя доверять хорошеньким мальчикам, которые сравнивают свою любовь с Богом. Нельзя доверять хорошеньким мальчикам, которые ради тебя убивают других.       – Малыш, я бы убил тебя за все твои выкрутасы, – у его хорошенького мальчика в глазах всегда горит пламя, а теперь еще и голос дрожит, как у одержимого. – Но я ведь правда тебя так люблю! – у его хорошенького мальчика нелегальный пистолет на поясе под плащом. – Я ведь знаю, малыш, ты не виноват в этом всем. Ты бы никогда меня не предал, – у его хорошенького мальчика не все в порядке с головой. – Тебе всего лишь запудрили мозги эти идиоты! – его хорошенький мальчик хочет устроить геноцид.       Олег сползает по стене на пол, зажимая рот руками. Это все его вина – от начала и до конца. Его вина, что он доверился хорошенькому мальчику. Его вина, что он и впрямь считал, будто он – Маленький принц, а его хорошенький мальчик – Лис, которого нужно приручить. Его вина, что другие мертвы. Игорь не был ни в чем виноват. Дима не был ни в чем виноват. Юля не была виновата. Виноват был только он сам. От начала и до конца.       – Эти идиоты исчезнут из твоей жизни в любом случае, детка, – у его хорошенького мальчика голос маньяка. – Они забрали тебя у меня, но не беспокойся, я освобожу тебя.       Олег сжимает свою голову и прячет ее между коленей, чувствуя, как его трясет. От его хорошенького мальчика невозможно сбежать – он пробовал. Хорошенький мальчик найдет его везде, даже если он сбежит прямиком в Ад.       Новый удар о дверь, сильнее предыдущего, и Олег сжимает свои волосы крепче. Он запер дверь на замок, но знает – Сергея не остановит ничто. Его не остановили, как казалось Олегу, разумные доводы, его не остановили уговоры, его не остановило игнорирование. Его это лишь больше распалило.       Он слышит тяжелое дыхание и чувствует, как душа уходит в пятки. Сергей никогда не остановится. Сергей никогда не знал слова «стоп». Зато Сергей знал, как можно присваивать.       – Я был создан для тебя, – Олегу кажется, что его голос прямо над его ухом. Тихий, подрагивающий, вкрадчивый. Низкий, почти по-магически завораживающий. Сергей станет маньяком, о котором будут снимать кино, и чьим именем будут называться музыканты. Посторонись, Мэнсон, прочь с дороги, Банди. – А ты был создан для меня. Так что не смей сейчас отступать, мой дорогой, и давай закончим то, что мы уже, мать твою, начали.       Надо что-то делать.       Надо бежать.       Олег вскакивает и подбегает к окну, распахивая его и сглатывая. Лететь шесть этажей. Он и при желании не выживет. Но если впустит Сергея – он покойник в любом случае. Черт бы тебя побрал, хорошенький мальчик.       Олег сдергивает одеяло с постели, сдергивает простыню, связывая покрепче – руки не слушаются, трясутся, и Олег понимает, что ему впервые за всю его жизнь так страшно. Скидывает связку вниз – бесполезно. Даже если он доберется до конца – сломает ноги при падении.       – Малыш, малыш, просто послушай мою идею, – у его хорошенького мальчика голос может забраться прямо в голову. Как дым. Сергей словно сам был огнем, и сейчас Олег мог видеть черный густой дым, валящий из-под его двери и окутывающий со всех сторон. – Я сделал бомбу. Даже несколько – это элементарно, если у тебя руки из нужного места. Мы превратим эту дыру в настоящий Вьетнам, и все – абсолютно законно. Игорь и не придерется – ох, погоди, он этого уже никогда не сможет. Не замечательно ли все складывается, Олежа?       Олег в Аду.       – Они сами подписали приговор.       Это его вина. Это его вина, что он научил его подделывать почерк для предсмертных записок. Это его вина. Это он должен умереть, а не они все.       Олег прижимается лбом к подоконнику и кусает губы, стараясь соображать – дым прямо в голове, и голос, вкрадчивый, почти нежный, повторяющий: «Мы созданы друг для друга, Олежа, мы должны быть вместе, я был создан для тебя, а ты – для меня».       «Я – все, что тебе нужно».       Новый удар – и Олег вздрагивает, понимая, что гнева и отчаяния в Сергее достаточно для того, чтоб выбить дверь и снести все стены. Олег захлопывает окно, закидывая простынь и одеяло обратно в комнату. Все бесполезно. Он ведь сам себе могилу вырыл.       Нельзя доверять хорошеньким мальчикам. Даже тем, ради которых ты поклялся драться. Нельзя доверять хорошеньким мальчикам. Особенно тем, которые целуют тебя на чужих похоронах (устроенных частично твоими руками). Нельзя.       – Мы будем королями этого выпускного вечера, детка. Только представь картину: ты, я и эти горящие тела вокруг нас. Им место в Аду, Олежа. Там-то они точно будут счастливы. Пойми, дорогой мой, никто из них не заслужил жизни, и в прошлом веке бы каждого из них казнили в любом случае. Пойми, Олежа, должны остаться только достойные, – и новый удар о дверь, и Олег слышит, что старый замок вот-вот поддастся. Он смотрит на скрученную простынь на полу и понимает – у него нет другого выхода. – Такие, как я и ты!       Его хорошенький мальчик слишком сильно его любит.       – ОЛЕГ!       Его хорошенький мальчик может разрушить любые стены.       – Ты можешь перестать капризничать, Олег?       Его хорошенький мальчик никогда не остановится.       – Открой дверь, Олег!       Его хорошенький мальчик безумен.       – Не смей меня игнорировать, Олег!       Его хорошенький мальчик готов уничтожить весь мир.       – Не заставляй меня выбивать дверь, Олег!       Его хорошенький мальчик убьет его в конце пути.       – Я считаю до трех! Раз! Два!       Он не даст хорошенькому мальчику опередить себя.       – Да пошло все!       Выстрел, и дверь отворяется.       Его хорошенький мальчик не привык, что его могут не слушаться. Его хорошенький мальчик не привык, что убивает не он.       – Олег?..       Его хорошенький мальчик сойдет с ума, когда увидит, что это первое самоубийство, которое контролировал не он.       – Господи, Олег…       Его хорошенький мальчик даже не вынет его из петли.       – Боже…       Его хорошенький мальчик впервые заплачет.       – Олеж, ты ведь не мог меня оставить. Ты ведь знаешь, что я не смогу закончить один. Олеж?..       Его хорошенький мальчик слишком сильно его любит.       – Господи, прости меня, Олег…       Но его хорошенький мальчик никогда не остановится.       Он уйдет, даже не закрыв за собой дверь.