на коленке

      Когда секс становится обыденной скучной потребностью вроде сна или приема пищи, жизнь несколько теряет краски. Не то, чтобы это совсем критично, но… в общем-то, да, критично.       У Олега всегда были большие проблемы с эмпатией (Не больше твоего хуя, – Олег отмахивается от навязчивого насмешливого голоса, от которого уже тошно становится). И единственное, что могло его встряхнуть, – хорошенькая ебля в подсобке какого-нибудь бара или в переулке между пятой и шестой. Неважно когда, неважно с кем, неважно в какой период жизни, неважно, кто с кем встречается (и спасибо, Иисус, за отсутствие венерички, – Олег поднимает взгляд и подмигивает зеркальному потолку). Важно, что он выплескивает свою энергию, и адреналин в крови туманит сознание, а наружу вырываются звериные инстинкты, превращая среднестатистического трудоголика из компании, изготавливающей окна и двери, в разъяренного волка, знающего только слово «да». Никакого «нет». Олег абсолютно уверен – он не насильник. Как бы ни хотелось трахаться, кулак по лицу и бабочка под ребро куда ощутимее.       А когда это удовольствие у тебя отнимают, лишая последнего источника кайфа и эмоций, хочется взвыть (спасибо, бля, Иисус, что так знатно поднасрал, – Олег не глядя поднимает к потолку средний палец, откидывая голову назад и залпом осушая стакан).       Прослыть бывалым сексоголиком с большим хреном и маленьким мозгом – последнее, что хотелось Олегу. И он мог бы абсолютно уверено заявить, что это – худшее, что случалось с ним, если бы в его жизни не было одной занозы. Рыжий шизофреничный ублюдок с короткой рыжей щетиной и длинными рыжими немытыми волосами, который так не вовремя оказывается там, где ему быть не следует, – прямиком за спиной Волкова в этом поганом пабе, который очень хотел походить на ирландский.       Рыжий ублюдок отлично умеет подать себя и держаться на людях – словно это совсем и не он та сука, разбивающая черепа всяким бомжам кирпичом и трахающая до онемения члена. Доминирующий рыжий ублюдок, душащий во время секса и кусающий так, что по всему телу остаются гематомы.       – Как себя чувствуешь, волчонок? – рыжий ублюдок сносит все на своем пути (Разрешите доебаться!), спихивая со стула рядом с Олегом какого-то пацана, впервые увидевшего цены на алкоголь. У рыжего ублюдка горящие пьяные синие глаза и вечно скалящийся широкий рот. Рыжий ублюдок однажды вгонит его в гроб и лично забьет каждый гвоздь. – Что ж приуныл-то, опять кайф словить не смог? – рыжий ублюдок безумно обожает хлестать по щекам во время разговора – слишком резко для дружеского похлопывания и слишком плавно для полноценной пощечины. Рыжий ублюдок просто охуеть как обожает измываться и доминировать. Олегу иногда кажется, что первое, что сделал Сергей при рождении, это забросил своей матери на шею пуповину и хорошенько придушил.       Рыжий грязный ублюдок – иного описания Сергею найти невозможно. Такие, как он, всегда берут то, что захотят. Силой или нет – это дело второстепенное. И Сергей ни на секунду не сомневается, что он хочет этого отвратного офисного планктона с вечно унылой рожей и огромным – мама не горюй – членом. Сергей всегда берет то, что хочет. Особенно, если это что-то ему сопротивляется.       Рыжий ублюдок удивительно совмещает в себе грациозную, почти кошачью красоту и абсолютно скверный характер, за который хочется порвать его в клочья. Рыжий ублюдок всегда появляется лишь за одним – хорошенько оттрахать его член да придушить посильнее, чтоб до посинения губ.       И если Олег способен его ненавидеть и испытывать такие сильные эмоции, то он не спешит от них отказываться.       Туалет паба отвратительно воняет, но к этому Олегу не привыкать – и в худших местах бывал. И когда Сергей зажимает его в углу, с грохотом захлопнув шаткую дверцу кабинки (Олег успевает зацепить краем глаза какое-то объявление о доступной Снежаночке, которая за пять тысяч сделает все), Олег не возражает.       Иногда даже удается словить кайф от того, как рыжий ублюдок вгрызается в губы, прокусывая их (губы горят и ноют, а ему, кажется, от этого лишь лучше) и резкими движениями выдергивает купленную где-то по акции рубашку с каплями спермы в самом низу – хрен отстираешь. От него всегда пахнет дорогим парфюмом, перебивающим отвратный запах в туалете, но смешивающимся с тем в одно целое, что хочется разве что блевать и пачкать кровью на губах каждый сантиметр плитки. И у него охуительно дорогая одежда, в которой по таким гадюшникам не ходят, которую приходится расстегивать почти бережно (Аккуратнее, волчонок, лапы пооткусываю).       Когда рука Сергея в трусах, горячая, мозолистая, дергает член так, словно им обоим по пятнадцать, хочется взвыть и простить вообще все. А если еще и зубы да прямо в шею (и поймать десятки взглядов коллег и слухов: «Волков-то подружку нашел постоянную, дикая фурия, не иначе…»), то вообще идеально. Как будто с эмоциями все снова в полном порядке, и от быстрого траха в каком-то сраном пабе можно словить полноценный кайф.       Вместо прелюдий – искусанная шея и грудь, вместо уменьшительно-ласкательных – «ебаный ты ублюдок» и «сраный импотент», вместо занятий любовью – жесткая ебля с прижатым к стенке телом и руками, дерущими спину (и вспарывающими морду черного волка между лопаток). Сергея все устраивает – Олега тоже. И можно стонать во весь голос, срываться на вопли и мат, можно драть спину, как кошка при бешенстве, можно выхватить ремень, закинуть на шею и затянуть потуже, пока чужие руки сжимают задницу до покраснения.       Будь на кровати, Сергей бы давно завалил его на спину и продолжил трахать его член, натягивая ремень все больше, как поводок. Доминировать над такими, как Волков, – главный кайф для него. Смотреть на их покрасневшие от удушья лица, на плотно стиснутые зубы, на которых пузырится слюна, как при бешенстве, и на то, как они боготворят его и ненавидят одновременно. Бог и Дьявол в одном лице – ай да сукин сын!       У Волкова длинное практически все: длинные ноги, длинные руки, длинное туловище, длинные пальцы, длинный член и непозволительно короткое самоуважение. Иногда Сергей даже думает, что на месте Волкова давно послал бы его далеко и еще дальше. Как хорошо, думает Сергей, что Волков не он. Сергей уверен лишь в одном – в этом мире есть охотники и добыча. И он, несомненно, охотник, а Волков несмотря на фамилию – та еще добыча. Правила для всех одни, повторяет Сергей, резким движением ослабляя ремень и давая ему вдохнуть полной грудью.       У Сергея охуительные бедра и подкаченная задница, отличный пресс и непозволительно смазливое для такого ублюдка лицо. И Сергей просто охуительно трахается – это просто пиздец как несправедливо, что с другими такого кайфа словить не получается. Сергей не стесняется в выражениях и не думает о других посетителях, не сбавляя громкости – он ведь не это бревно Волков, от которого максимум гулкого рычания добьешься. Сергею так и хочется вмазать ему, да так, чтоб гематомы еще и на лице были – ан-нет, в полицию как-то ну совсем не по приколу.       И когда Сергей обхватывает его бедра ногами крепче и на руках подтягивает к изгаженной надписями стене, пачкая грудь Волкова спермой, тот готов поклясться, что на мгновение испытывает весь спектр эмоций, едва успевая вытащить член и кончить в кулак.       – Однажды волчонок дорастет до волка, – и это его блядское хриплое дыхание возле уха, надменное, издевающееся, что хочется выгрызть глотку зубами и сплюнуть на пол. Сергей никогда не упустит возможности напомнить Олегу о том, кто здесь главный. Сергей никогда не упустит возможности унизить хоть кого-то.       Это никогда не закончится – Олег это знает. Олег знает, что он пиздецки зависим от Сергея, а Сергей – пусть и не признает никогда вслух – от него. Замкнутый круг из грязи, похоти, туалетов в пабах по всему городу и гематом по телу.       Это охуительно неправильно.       Это охуительно нравится им обоим.