на коленке

      Клацанье клавиатуры замолкает, когда на плечи опускаются чужие руки. Невероятно сложно сосредоточиться в моменты, когда кто-то решает, что ему не хватает внимания. Кто-то крайне наглый, пахнущий дегтярным мылом, с длинными мокрыми волосами после душа и в халате жены. Будь это любовница, Волков бы корил себя куда меньше.       – Ты же знаешь, я не люблю, когда меня отвлекают.       – Я не могу отвлекать, – руки скользят по плечам и обнимают за них, а к затылку прижимается щека – остается только тяжело вздохнуть.       Он пишет с него своего самого живого персонажа – Бродяга колоссально отличается от всех, кого он описывал раньше: больше красок, меньше рефлексии, больше ярости в глазах, меньше усталости; он голоден до ощущений, молод и хочет всего и ничего одновременно. Прямо как Сергей, убирающий волосы то за одно, то за другое ухо, в наглую приходящий после занятий в издательство или домой с учебниками. Иногда Сергей даже не разговаривает с ним: просто сбрасывает обувь, проходит вглубь квартиры и падает на кровать позади него, начиная читать конспект лекции (иногда не про себя, с выражением – Волков в программировании не смыслит ничего, и для него это сплошной поток несвязанных слов, но можно заслушаться). Но иногда Сергей из кожи вон лезет, чтобы его заметили. Танцует босым посреди комнаты, сгибая колени и раскачиваясь из стороны в сторону, примеряет любимый халат жены (который, какая ирония, слишком идет ему), позволяя его с себя снять, всячески обнимает, заваривает кофе (ругает, если не можешь заварить так же – за передержку он готов убивать) и, что хуже всего, целует – обязательно в загривок.       Ему девятнадцать – почти вдвое меньше, чем Волкову, и в нем втрое больше жизни. Познакомились случайно, но по всем канонам бульварных романов – после лекции. Волкова пригласили для того, чтобы он прочитал о создании образов в романах – а заодно и прорекламировал курсы писательского мастерства, которые проводила его коллега. Сергей к нему сам подошел, и в тот момент он показался Волкову тем тихоней из фильмов: рубашка, поверх свитер, волосы собраны в хвост, весь из себя выглаженный и прилизанный. Выдавали его только стертые дырявые джинсы и разбитая бровь. И Волков бы отнесся к нему со скепсисом, если бы тот не настоял на встрече. Таких он обычно посылал сразу (и его послал в том числе), но в итоге сдался – тихони с горящими глазами всегда были его слабостью. Дело было в том самом желании писать, которое рождалось, стоило посмотреть на Сергея.       А дальше, как это говорится, завертелось.       Сергей – живой, яркий, жадный до эмоций и воспоминаний, хватающий за спину и кусающий за протянутую руку. Сергей вдохновляет, и Волков не может вспомнить, ощущал ли он хоть когда-то что-то подобное. Рядом с ним он чувствует себя пришвартовавшимся кораблем, дно которого разбило о рифы. Жена не знает – и не стоит. Будь это любовница или коллега, объяснить было бы проще.       Он все так же нагло забирается на стол, отодвигая в сторону ноутбук, и упирается ногами в кресло. Ступни у Сергея – длинные и узкие.       – Что ты планируешь сделать с Бродягой дальше? – почти детское любопытство. Он двигается ближе, и Волков старается смотреть только в лицо. Дай бог шелковый халат успеет высохнуть от его мокрых волос. А ноги у него – крепкие и стройные, со светлым пушком. Такие только трогать (не выдерживает – кладет пальцы на икры, сжимая, – Сергей улыбается самыми уголками рта). – Надеюсь, позволишь ему выиграть в лотерее путевку в Италию.       – А потом его убьют при захвате заложников в самолете.       – Исключено, – он ведет плечом (рыжим, как и он сам: Волков проверял – у Сергея веснушки практически везде), поправляя рукав халата, и морщит нос. – Такой персонаж и так тупо умрет. Так только в жизни бывает.       Волков пожимает плечами в ответ, проводя руками вверх по его ногам и опуская вниз, измеряя их ладонями.       У Сергея слишком живые глаза, которые с головой выдают его – сгусток комплексов, запертых в теле. Волков то и дело краем глаза подмечает, как Сергей слишком долго рассматривает себя в зеркало, ощупывая ключицы и щеки в веснушках, как Сергей грызет ногти и носит рубашки с длинным рукавом, надеясь скрыть веснушки даже в жаркую погоду, и как Сергей каждый раз напрягается в плечах, когда взгляд людей на нем задерживается. Волков уверен – при всех своих выкрутасах, Сергей себя не любит, но ждет, когда его полюбит кто-то другой – вместе со всеми тараканами. Такие, как Сергей, начинают себя любить только одновременно с кем-то. Может быть, потому только Волков и видит его выкрутасы.       Волков наклоняет его к себе, прижимаясь к губам своими, и отодвигается, ставя ноутбук ему на колени. Избавиться от него сложно – лучше искать способы, как сотрудничать.       – Ты опять стащил мои сигареты? – по привкусу на губах и дыханию (и запаху из ванной) все прекрасно понятно. Остается только врать жене, что опять забыл, где находится балкон. – Они же тебе не нравятся.       Сергей только пожимает плечами и снова поправляет рукава халата, кладя ладони поверх экрана.       – В общежитие не пора?       – Да что ты так избавиться от меня пытаешься, – он снова ставит его ноутбук в сторону, соскальзывая со стола на колени, и двигается ближе. – Скоро сессия, все равно редко видеться будем. Дай хоть сейчас попристаю.       – Так моей жене и объяснишь.       Сергей только фыркает (морщится – и все веснушки сбегаются к переносице). Он всегда крайне удачно уходит за час до того, как приходит она. Волков ощущает себя порой от этого совсем паршиво – несколько лет верности и честности коту под хвост. И каждый раз после этих мыслей говорит себе, что разорвет эти отношения и навсегда о них забудет. А потом вспоминает об одном разговоре. Тогда Олег решил с ним посоветоваться.       – Как получше описать звук, с которым исчезает что-то важное?       – Кажется, он похож на хлопающие простыни на ветру. Когда их встряхиваешь сам. Когда простыня волной проходит от начала и до конца, то этот звук похож на гулкое биение сердца.       – Простыни. Ты жуткий.       И Сергей снова смотрит так, что хочется бросить абсолютно все и сбежать вместе с ним. А куда – дело десятое. Волков думает, что он отвратительный человек.       Волков гладит его по влажным волосам, высыхающим слишком медленно, и вздыхает почти обреченно – это маленький личный конец света. И исхода только два: или мальчишка наиграется, и оба забудут об этом времени, или они оба пропали – их растерзают если не физически, то морально. Об этом не хочется думать – приходится.       Такие, как Сергей, существуют только на страницах. Иногда Волков в принципе сомневается, что перед ним живой человек. И хочется повторять, как в том черно-белом фильме, который Сергей ему показывал: «…и всегда любил: потому что ты такой красивый и такой глупый».       Волков думает, что он – пропавший человек. Сергей, может быть, иногда – тоже.       Волков думает, что исчезни вдруг Сергей, затеряйся в этой жизни, он совершенно точно услышит чертов звук хлопающих на ветру простыней.