не плачьте на службах

Юнги уже совсем не удивляется тому, что мелкий разминается вместе с его друзьями в четверг, да и то, что он так легко вливается в компанию, занимая место между Чонгуком и Хосоком (в этот раз пришла очередь Тэхёна сидеть на скамье) в игре три на три, тоже не становится неожиданностью. Но, всё же, при всём этом Юнги все ещё недоумевает, когда остальные приглашают Чимина поужинать с ними у Сокджина. Честно говоря, он думал, что Чимин откажется — но вот они, потные после тренировки, идут все вместе из школы, громко смеясь. Хотя бы небо оставалось всё таким же, как и во все четверги до этого, что не могло не радовать. Сам же ужин проходит, как и всегда, шумно и весело: Тэхён постоянно тыкает чем-то в Чимина, Хосок задаёт вопрос за вопросом, да и Чонгук порой что-то спрашивает, выпытывая у парня о его вкусах и предпочтениях, а Сокджин занят тем, что всё подсыпает им маминого рамена. Лишь Юнги, в итоге, бросает на Чимина недовольные взгляды через весь стол. — Неужели то, что Чимин с нами, и правда так сильно тебя раздражает? — спрашивает сидящий рядом Намджун. Нет ни единой возможности, что остальные услышат — все отвлеклись на Тэхёна и Хосока, вставивших палочки в рот и изображающих битву моржей. Удивлённо приподняв брови, Юнги быстро опускает взгляд в свою тарелку. — Ты не был настолько… раздражён даже когда с нами стал гулять Чонгук, — добавляет младший. Из всех его друзей, пожалуй, именно Намджун лучше всех в нём разбирается. — Не знаю, он просто действует мне на нервы, — вздыхает Юнги. — Тэхён когда-то тоже тебе на нервы действовал. И это чистая правда — первые пару месяцев паренёк Юнги не нравился. Но вот с Чимином всё совсем по-другому. Просто… ему так и хочется стереть с его лица это несчастное выражение, от которого мелкий кажется таким жалким. — Просто… он странный. Ходит такой унылый постоянно, аж тошно, — отвечает Юнги. Кроме того, однажды он застал Чимина плачущим. Нет, серьёзно, что такого могло случиться, что паренёк ведёт себя как побитый щенок, зовущий на помощь? — Ох, Мин Юнги, только не говори мне, что о ком-то заботишься, — поддразнивает его Намджун. На это Юнги сразу же отвешивает ему щелбана. — Бред полный. — Да-да, Мин Юнги не испытывает чувств, точно, — смеётся над ним Намджун, тыкая в бок локтем.

+.-.+

Когда они наконец-то ушли от Сокджина, на улице совсем стемнело, а все наелись настолько, что аж челюсти болели жевать. Тэхён с Хосоком выдали какую-то особо удачную шутку, от которой у всех аж слёзы на глазах выступили до того, как они стали расходиться по домам один за другим, пока Юнги не оказался один в полной тишине. Нет, на самом деле, он был не один. Повернув голову, Юнги увидел Пак Чимина, чьё присутствие уже не особо-то его и удивляло. Случайно встретившись с парнишкой взглядом, он сразу же отвел глаза, поняв, что объект его наблюдений это заметил. Пожав плечами, Юнги просто продолжает идти по слишком уж знакомому пути. Ночью редкие фонари не слишком уж хорошо освещают их маленький городок. Всё это навевает на Юнги то самое чувство меланхолии, которое ему всегда нравилось, ведь, когда он поднимает глаза к небу, его всегда встречают сотни огоньков, мерцающих вдали. Мысли начинают гнаться за каждой метафорой, что только приходит на ум, а сентиментальное воображение придумывает всё новые истории. Как гордый поэт (во всяком случае, таковым он себя считает), Юнги с куда большим трудом придумывает слова, если над ним нет любимого неба. Жаль только, что сумерки нравятся Юнги больше всего — ночное небо может с ним посоревноваться. — Спорим, у вас в Сеуле такого нет, — говорит он идущему за ним Чимину на пути к дому, закинув руки за голову и подняв голову, наслаждаясь видом ночного неба. Да, Юнги мечтает о том, чтобы уехать в Сеул, но жаль, что придётся отдать взамен так любимое им чистое небо. — Небо в городе такое грязное и унылое, хоть что-то в этом месте должно тебе понравиться, — бормочет он скорее самому себе, чем Чимину. Парень проходит ещё шагов пять или около того перед тем, как повернуть голову и обнаружить за собой лишь темную пустынную дорогу. Чимин, должно быть, свернул на другую улицу несколько метров назад или зашёл в один из домов по пути — в любом случае, Юнги чувствовал себя полным идиотом, говорящим самим с собой. Всё это настолько по-дурацки, что парню просто хотелось спрятать лицо в ладонях от смущения. Единственное радовало — рядом не было никого, увидевшего, что он повёл себя как идиот. Зайдя назад в дом, Юнги был встречен привычными словами отца о будущем, мол, ему не стоит тратить время на баскетбол и рэп в выпускном классе. Как заведённый, тот продолжает повторять, что ему стоит учиться усерднее и готовиться к экзаменам. Не желая поднимать скандал, Юнги просто сдерживает вертевшийся на языке ехидный ответ и, сжав руки в кулаки, громко захлопывает за собой дверь своей комнаты. Той ночью он громко включает Тупака и пишет еще несколько куплетов об ужасных родителях и цене свободы до того, как снова написать пару строк о Пак Чимине — это уже начало входить в привычку. Мелкий теперь официально часть команды. Юнги вздыхает про себя, сам не понимая, почему настолько ненавидит Чимина. Да. Если писать о нём почти каждый день можно назвать ненавистью, тогда он презирает само существование Пак Чимина.

+.-.+

— Инициацию устроим в воскресенье? — предлагает Джин, когда на следующий день они сидят на перемене без Чимина. — Вы же понимаете, что это сделает его официальным членом команды, да? — отзывается Юнги. В этом году их последний шанс выиграть региональные соревнования по баскетболу. В прошлом они заняли лишь третье место, но с Чимином в команде, возможно, Тэхёну даже выпадет возможность облизать трофей. — Мне кажется, Чимин отлично впишется. Да и, хён, он же нужен там, чтобы выиграть, не так ли? — спрашивает Чонгук каким-то утвердительным тоном. Намджун бросает на него красноречивый взгляд, и Юнги сразу понимает, что именно пытается сказать ему этим лучший друг. — Нужен, да, — ведёт плечами Юнги. На самом деле, у него нет никаких весомых причин этому мешать. Да, им нужен Чимин. Намджун, на самом деле, ужасно играет, и то, что он вообще член команды это самый настоящий фаворитизм — даже Юнги это признаёт. Ему самому приходится заполнять ту огромную дыру, что образовывает парень. Присутствие Чимина в команде должно помочь им продвинуться вперед. Но, опять же, по каким-то даже ему самому непонятным причинам, Юнги не может так просто смириться с его присутствием. Остальные уже легко включили Чимина в свой круг — но вот, посмотрите на него, думающего, как бы не бросать на мальчишку настолько же раздражённые взгляды до самого конца года. — Тогда решено. В воскресенье на холме, а вечером до этого устроим тренировку, — подытоживает всё Хосок. — Ты на самом деле хочешь устроить инициацию, хён? — устало спрашивает Чонгук. Когда они проводили инициацию в последний раз, их самый младший почти переломал себе рёбра и остался с синяками по всему телу. Если хорошо подумать, ранить одного из лучших игроков в начале тренировок было бы слишком жестоко и глупо, но, опять же, они всего лишь кучка глупых подростков. Само слово “глупость” и держит их вместе. — Это нельзя будет назвать инициацией без падений, синяков и пары царапин, — ухмыляется Намджун. Юнги ухмыляется вместе с ним. Страдания Чимина — мысль об этом его хотя бы не раздражает.

+.-.+

В воскресенье вечером Намджун (по иронии судьбы назначенный капитаном их баскетбольной команды) собрал всех в школьном спортзале на внеочередную тренировку. Конечно же, Чимин, их ни о чём не подозревающая жертва, тоже приходит, и Юнги, как обычно, всю игру кидает на него раздражённые взгляды. Он даже специально играет резче, не позволяя мальчишке увести у него мяч и всё время пытаясь его отобрать в ответ. — Полегче с ним, — шепчет ему на ухо Намджун посреди игры, а Юнги вздыхает — если выбирать между злобными взглядами и грубой игрой, то второе значительно лучше. Солнце уже давно зашло, уступив место темноте, когда они уходят из спортзала, и парни, обменявшись многозначительными взглядами, ухмыляются, медленно выходя за школьные ворота. Сокджин между делом предлагает ещё раз зайти на жаркое его мамы, и ровно с этого момента их обычная прогулка идёт для Чимина наперекосяк — Намджун громко кричит “Сейчас!”, Тэхён выпрыгивает вперёд, натягивая мешок на голову Чимина, а Хосок хватает его за руки, связывая их за его спиной. — Что вы… — Заткнись! — кричит ему Намджун. На удивление, из всех них именно Намджун оказывается отличным актёром, и от его криков Чимина бросает в дрожь. Стоит признать, пусть парнишка и трясётся, он всё равно не сдаётся без боя. Поняв, что от рук нет никакого толку, Чимин начинает вырываться и пинаться ногами, а наблюдать становится ещё интереснее, когда он пинает так удачно подвернувшегося Намджуна в живот, вызвая волну смеха у Хосока и Тэхёна - те, правда, быстро понимают, что рот им нужно держать на замке. Сокджин на это лишь складывает руки на груди, качая головой, а Юнги широко ухмыляется. Эта часть, пожалуй, всегда самая забавная. — Ребят, это совсем не смешно, — говорит парень. — А кто говорил, что это должно смешно быть, а, Пак Чимин? — в этот раз кричит Юнги и Чимин отшатывается. — А теперь перестань дёргаться или мы чего похуже с тобой сделаем. Самому Юнги приходится прикусить язык, чтобы удержаться от смеха. Чимин внезапно замолкает, а остальные, кажется, прикладывают все усилия, чтобы не рассмеяться. После этого Чимин послушно идёт за Хосоком и Тэхёном, ведущим его к холму, находящемуся в пятнадцати минутах пути, что идёт от моста Аураджи и прямо к густым деревьям, растущим у подножия горы прямо у реки Сончон. Первым проводить время там решил Тэхён, найдя не слишком крутую дорожку, ведущую прямо к берегу реки. Холм этот оказался идеальным местом для отдыха, и с тер пор они приходят туда по вечерам — летом ещё чаще. — Мы уже пришли? — спрашивает Чимин, наконец-то собрав все силы в кулак. Их путь нельзя назвать по-настоящему тихим, особенно учитывая то, как Хосок и Тэхён всю дорогу хохотали, шёпотом говоря друг другу заткнуться, и это явно не даёт того эффекта ужаса, что они хотели достичь. Актёры из них никудышные, только портят всё. — Ещё нет, — хихикает Тэхён, осторожно помогая Чимину идти вперёд. — З-заткнись и не задавай вопросов! Тихо следуя позади всех, Юнги не перестаёт качать головой. — Ребят, вы ведь ничего мне не сделаете, правда? — как-то осторожно спрашивает Чимин. — Конечно сделаем. Оставим тебя посреди леса, Белоснежка, — дразнит его Юнги. — Не слушай Юнги, у него ужасное чувство юмора, — ухмыляется Хосок. — Подожди. Нет. В смысле, мелкий, мы сделаем с тобой нечто ужасное. Понял? Да, актёры из них в самом деле никакие. — У меня чувство юмора будет получше, чем у всех здесь вместе взятых. Если вам кажется, что скидывать беспомощного паренька с холма весело, то помолчите, — фыркает Юнги. — Что вы собираетесь сделать?! — Ты испортил сюрприз! — Хён, ты совсем уже. — Серьёзно, Юнги? Все, разочарованно застонав, поворачиваются ко всё так же ухмыляющемуся Юнги, а Чимин, задёргавшись, напротив начинает закидывать их вопросами с новыми силами (всё повторяя “вы серьёзно?”, “это же просто шутка, да!” или же, вот, послушайте, просто хит — “если вы так пытаетесь меня зачмырить, то простите за всё, что я сделал”). На это Хосок и Тэхён только смеются до тех самых пор, пока они не приходят на нужное место, маленькую поляну на краю холма, не самое высокое место, но уже отсюда Юнги может разглядеть огоньки города. Отсюда видно и то, как так любимое им усыпанное звёздами ночное небо простирается до самого горизонта, где виднеются такие же высокие холмы. Когда Тэхён стягивает мешок с головы Чимина, они все окружают парня у края холма. Сам холм нельзя было бы назвать крутым, да и, к тому же, дожди превратили спуск в скользкую горку. С рекой же у подножья это место никак нельзя считать опасным (но, опять же, это зависит от того, что можно называть “опасным”). Но вот в чём дело, пока Чимин стоит к спуску спиной, он не видит, что поджидает его на самом деле — в этом и заключается весь сюрприз. — Вы же в самом деле не собираетесь скидывать меня с холма, да? — спрашивает Чимин. В свете полной луны увидеть всё выходит и без фонарей, и Чимин смотрит на них со смесью страха, интереса и, почему-то, веселья. Юнги закатывает глаза — в любом случае, из остальных такие ужасные актёры, что испугать его снова не выйдет. — Думаешь, мы тут шутки шутим, а, Пак Чимин? — начинает Юнги, и у него, в отличии от Хосока и Тэхёна, запугивать почему-то выходит даже слишком хорошо. Первоклассники, видно, боятся его не без причины. Чимин, наверное, ответил бы на это утвердительно, но Юнги не даёт ему этого сделать, спокойно приказывая: — Развернись, мелкий. — Что? Вы же в самом деле не собираетесь… — Развернись, Пак Чимин! Лишь потому, что кричит Юнги, тот самый Юнги, которому он не очень-то и нравится, с лица Чимина пропадает всякая весёлость и он начинает воспринимать всё так серьёзно, как должен был бы с самого начала, и разворачивается, становясь лицом к ночному небу. Так он хоть не видит Хосока и Тэхёна, отчаянно пытающихся сдержать смех. — Знаешь хоть, что натворил? — отзывается Юнги. — Ты сотворил ужасное, Чимин. И лучше бы тебе вспомнить, что именно! — с жаром присоединяется к ним Тэхён, пусть и звучит это слишком наигранно. Юнги остаётся лишь закатить глаза. — Клянусь, я ничего не делал, - почти умоляет их Чимин. — Пожалуйста, просто не скидывайте меня вниз! — Тогда делай всё, что мы тебе скажем! Когда Чимин замолкает, приходит черёд Юнги широко улыбаться — с этого момента всё идёт гладко. Начинают они с того, что Намджун приказывает парню “заорать что есть сил”, что тот и делает, крича как полный идиот — наверное, в городе его услышал бы и глухой старик Чон. Именно посреди этого крика Чимин встречается взглядом с сидящей на ветке совой, переходя на самый настоящий визг, и Юнги уже жалеет о том, что не принёс с собой камеру, чтобы запечатлеть такой позорный и смешной момент. В итоге они выкрикивают приказы по очереди, заставляя его целовать землю и танцевать непонятно что, но Чимина бросает в дрожь лишь когда Юнги кричит парню снять футболку, и Пак, бормоча, запинаясь и кучу раз переспрашивая, в итоге всё же подчинется, оголяя спину и плечи, а Юнги всё же придётся признать, что кое-какие мышцы у него есть. Ухмыляясь, Юнги на этом, конечно же, не останавливается, приказывая ему снять ещё и штаны. Чимин, заколебавшись, тяжело вздыхает перед тем, как выполнить нелепое требование, и Юнги уже не знает, потому ли это, что они так хорошо играют (что совсем не так), или же Пак Чимин полный идиот — парень всё же снимает штаны, показывая всем свои (слава богу) белые боксеры (потому что над ним смеялись бы ещё не один год, носи он плавки). (Даже стоящий рядом Намджун не сдерживает смешка и шёпотом выдавливает: “Ты уверен, что не перебарщиваешь?”). — А теперь закрой глаза и развернись. Парень делает так, как сказано, и Юнги даже жалеет о своих словах, когда ему открывается вид на покрасневшее лицо, пухлые щёки и шикарный рельефный пресс. Ладно, Юнги тут, может, и преувеличивает, но Чимин стоит перед ними в одном белье, отчаянно краснея, и это очень, очень смешно. — Закрой ладонями глаза. — Вы же не пытаетесь меня изнасиловать? — Ну мы же пока не заставляем тебя труселя снимать, — шутит Юнги. Когда Чимин наконец-то закрывает глаза, Чонгук выходит вперёд с заранее приготовленным свёртком, а остальные подходят ближе, толпясь вокруг парня. Наблюдать за тем, как он, чувствуя их приближение, трясётся, гадая о том, что они сделают дальше, забавно. Тэхён обходит Чимина со спины, опуская руку ему на плечо и подтягивая к краю холма. Пак к этому моменту, кажется, уже готов умолять, упираясь ногами в землю в попытке сопротивляться. Когда он оказывается буквально на краю холма — толкни и всё — когда Тэхён шепчет ему на ухо: — А теперь я хочу… Он останавливается, нагоняя интригу. Жаль, что парнишка не рыдает, думает Юнги. Это, пожалуй, были бы единственные слёзы, которые ему было бы приятно видеть. — ...чтобы ты открыл глаза и переоделся в это. Тэхён отрывает его руки от лица и Чимин медленно открывает глаза прямо в тот момент, когда Чонгук разворачивает перед ним кусок ткани, поднимая его над головой, чтобы Чимину было лучше видно. — Добро пожаловать в команду, Чимин, — отзывается Чонгук. Окаменевший Чимин все ещё стоит к ним спиной, пялясь на ткань, и пытаясь осознать, что перед ним футболка, а затем хватает её рукой и внимательно осматривает перед тем, как всё же медленно развернуться к ним лицом. — Это же… — ...твоя форма, Чимин. Ты теперь официально член команды, — ухмыляется ему в ответ Намджун. На спине напечатано имя Чимина, а над ним — дурацкое название их команды, которое Юнги пытается всеми силами отрицать. Его, конечно же, придумал Хосок — только ему в голову могло прийти что-то столь кричащее и странное. Чимин с неверием смотрит на неё, поглаживая пальцами поблёскивающие буквы, отпечатанные на ткани. — Пуленепробиваемые Парни? — спрашивает он, поднимая голову, чтобы внимательно на них всех посмотреть. — И ты теперь один из них, — говорит ему Тэхён, подходя ближе и сжимая в объятиях, чуть не сбивая того с ног и, соответственно, с холма. Растерянный Чимин пару раз смаргивает, пытаясь осознать произошедшее, а Юнги остаётся лишь, поморщившись, наблюдать за тем, как его друзья один за другим подходят, чтобы обнять Чимина. — Это так тупо! — орёт Чимин, натягивая форму через голову и надевая штаны назад. — Вы все такие тупые! — снова кричит он. В прошлом году Чонгук разрыдался как только они стали вести себя нормально. Их младшему пришлось выслушать от всех них по очереди о своих "злодеяниях", отчего тот бросился в слёзы в ту же минуту, когда они отдали ему форму, осознав, что всё это было лишь шуткой. — Зачем вы заставили меня и штаны снимать? — возмущается Пак. — Это всё идея Юнги-хёна, его и вини, — пихает его в плечо Хосок. — Наверное, он так к тебе подкатывает. — Эй, заткнись, — смеривает его тяжёлым взглядом Юнги. После этого все похлопывают Чимина по плечам и спине, поздравляя и смеясь над тем, как же нелепо исказилось от страха его лицо, а Юнги, почему-то, лишь пристально на него смотрит. Он стоит дальше всех, убрав руки в карманы и наблюдая. Так странно видеть Пак Чимина широко улыбающимся и счастливым. Счастливым. И правда, он ещё не должен быть счастливым, всё ведь ещё не закончилось. — Юнги, давай, поздравь Чимина. Ты ведь даже заставил его штаны снять, — говорит Намджун, толкая его в сторону парня. Когда Юнги вышел вперёд, Чимин как-то поосторожнел, напрягаясь в ожидании того, что на него снова накричат, и Мин, заметив это, цокает языком. — Ты бы своё лицо видел, — ухмыляется Юнги. Но Чимин почему-то краснеет, отчего Мина снова коробит. — Знаешь, что… — начинает Юнги, потирая подбородок. — Это ещё не конец, Пак Чимин. Парень удивлённо приподнимает бровь, и именно в этот момент Тэхён кричит “сейчас!” во второй раз за день. В ту же минуту все шестеро хватают Чимина за руки и ноги, отрывая от земли. Пак начинает отбиваться, ругаясь и крича, что это совсем не смешно. Им шестерым кажется, что это очень смешно, на самом-то деле, и все громко смеются. — На три! — кричит Тэхён, когда все шестеро подхватывают Чимина и поднимают в воздух, раскачивая его, чтобы сбросить вниз. — Один… — Ребят, опустите меня! Это уже не смешно, вы же не собираетесь правда… — Два… — Богом клянусь, я подам на вас в суд за издевательства и… — Три! И Чимин летит. На самом деле летит, когда все шестеро бросают его с холма на счёт три. А дальше Чимин визжит, падая на размякшую землю под склоном, ломая по пути несколько веток и прокатываясь через пару кустов на пути вниз, пока остальные наблюдают за тем, как он наконец-то падает в реку с громким всплеском. Секунд десять они от души смеются, обсуждая, как же глупо выглядел Чимин в полёте, пока Сокджин не замечает, что после падения в реку Чимина ещё не было слышно. — Господи, только не говорите, что мы его убили! — паникует Тэхён, подходя к краю холма в попытке высмотреть Чимина внизу, но внезапно теряет опору и падает, слетая по склону точно так же, как и Чимин. И это заставляет их разразиться смехом во второй раз — к этому моменту у Юнги уже совсем болит живот. — Эй, он не мёртв! — кричит через минуту Тэхён. — Спускайтесь! Юнги стоило бы догадаться, что к добру это не приведёт, стоило бы бежать — после слов Тэхёна все сразу же поворачиваются к нему, прекрасно знают, что меньше всего Юнги хочет спускаться вниз и делать что-то тупое, и взваливая это задание на свои плечи. — Нет! Не смейте, вы, блять, не посмеете… Не позволив Юнги закончить предложение, Хосок хватает его за ноги точно так же, как они делали это с Чимином, и Намджун, Сокджин и Чонгук помогают ему, с лёгкостью отрывая от земли. Пусть Мин и всеми силами пытается вырваться, в следующую секунду всё равно летит, пока его не тянет вниз гравитация. Его тело падает на землю, и Юнги практически летит вниз, скатываясь по холму, чувствуя всё новые порезы на руках, пока не падает лицом вперёд в холодную воду. Ему понадобилась пара секунд для того, чтобы восстановить равновесие, вспомнить, как стоять, и прийти в себя. Юнги кажется, что его вот-вот стошнит, но он выпрямляется, весь мокрый и в грязи, и, глубоко вдохнув, поворачивается к друзьям, все ещё стоящим на холме, грозя им пальцем. — Я вас всех прибью! Это были его последние слова перед разразившейся полномасштабной войной. Единственное, что Юнги помнит с той ночи — смех. Смеялись так много. Остальные или добровольно спрыгнули, или так же были скинуты с холма, все смеялись и вели себя как дети малые, брызгаясь и бросаясь друг в друга комками грязи посреди ночи в холодный апрель. Он помнит, как они всемером пришли домой, продрогшие до костей в прилипшей к телу одежде, все ещё смеясь, пусть всю дорогу назад и растирали руки, помнит, как шестеро из них после заболели (кроме Чонгука, потому что он почему-то лучший во всём, и его иммунной системы это тоже касается). Намджун даже пошёл в школу (на самом деле, заставил себя пойти), но отправился к медсестре после третьего урока и тоже слёг от лихорадки. Но отчётливее всего Юнги помнит, как развернулся в правильный момент посреди того, как они по-идиотски бросались грязью, брызгались и дрались, и увидел Чимина, стоящего по колени в мелкой речке, смеющегося и вытирающего грязное лицо внешней стороной ладони. Парень широко улыбался, такой же перепачканный и мокрый, как и все остальные, но, несмотря на улыбку, Юнги помнит замеченные им скатывающиеся по лицу слёзы, слишком ярко сверкающие под ночным небом. Отчётливее всего он запомнил именно то, как Чимин впервые плакал от радости. Мелкий снова плакал на инициации. Ещё и смеялся. Какой же он странный.