Mooning around

Колючие ветви оставляют царапины на хрупкой человеческой коже. Терновые колючки больно впиваются в нее до выступающих алых капелек-бусин, размазывающихся по лицу, рукам до неясных разводов. Бакуго все равно продолжает идти, игнорируя боль. То, что движет им, — чудовищный голод. Он должен идти все дальше и дальше через лесные дебри, если хочет дожить до следующего рассвета. Все пришло к тому, что Катсуки не может трансформироваться, — позор для оборотня. Возвращаться в клан в таком состоянии все равно что изощренное самоубийство — разорвут на месте. В их мире нет места слабости. Главное — выжить несмотря ни на что. И не дать убить себя. Ночной город разгорается тысячью огней, но он все еще где-то вдали. Бакуго выходит из непроглядной тьмы леса в какой-то парк с аккуратно подстриженными под геометрические фигуры деревьями и кустами. Везде растут, словно вездесущие сорняки, прекрасные цветы, сейчас не источающие своего нежного благоухания. Где-то журчит вода. Нет, это не парк, а сад. Но почему не огорожен забором? Люди, эти слабые немощные существа, совсем перестали всего бояться. Раньше они жили в постоянном страхе за свои шкуры — теперь же вели себя так, словно бессмертные существа. Бакуго непроизвольно зарычал. Людей он ненавидит всем свои существом — жалкие букашки, всего лишь средство пропитания для тех, кто сильнее. Катсуки ощущает всем своим существом, прежде чем увидеть, что кто-то проходит в сад. Он отступает назад во тьму и вскоре цепляется горящим взглядом красных полубезумных глаз за стоящего у арки человека. Точно человек, сомнений быть не может — Бакуго на нюх может определить безошибочно. Человек расслаблен и не чувствует опасности, он идет по ровной тропе и смотрит на беззвездное небо, кажется полностью погрузившись в свои мысли. Скоро он оказывается рядом, так близко, что Бакуго, сосредоточившись, может услышать, как бежит горячая кровь по венам. Он не один из этих клыкастых кровососущих уродов, но голод дает о себе знать. Сколько он уже не ел? Неделю как минимум. Ненормально для оборотня. Расстояние до жертвы — ничтожно для оборотня. Все происходит в считанные мгновения. Человек не успевает даже закричать — он оказывается повален на спину чем-то слишком быстрым и сильным. Бакуго садится сверху, зрачки в его глазах сужаются до темных расщелин в красном кровавом омуте, когти царапают лицо жертвы. Катсуки держит чужую голову так, что с одной стороны лицо прижато к земле, а с другой он видит темный, совсем черный глаз, в какой-то степени красивый на фоне белых волос. Месяц, застыв над верхушками деревьев, внимательно наблюдает за ними, освещая поле действия неясным серебристым светом. Бакуго открывает пасть с волчьими клыками. В припадке ярости или голода оборотню не составит труда разорвать человека, даже не обращаясь полностью, особенно ночью. Силы, которые движут им, гораздо сильнее даже сил Луны. Это голод. Катсуки готов вгрызться в плоть и начать свою трапезу, обглодав все до белоснежных костей, которые затем тоже сгрызет, не оставив от человека ни следа. Мир перед глазами взрывается и исчезает в непроглядной тьме, в которой нет ничего и никого, кроме тихого завывания. Бакуго просыпается в не знакомом ему помещении и некоторое время лежит, не открывая глаз. Ему достаточно волны запахов, накатившей с головой в новом месте, и нужно привыкнуть. Волна, к слову, отвратительна — пахнет грязью, мочой и тухлятиной. Под спиной только холодный мокрый камень, слегка нагретый его теплом. Глаза быстро привыкают к устоявшемуся полумраку. Катсуки видит только каменные стены и железные прутья решетки. Все совсем как в древней темнице. — Очнулся-таки, — слышит Катсуки насмешливый хриплый голос, принадлежащий какому-то крупному мудаку по ту сторону решетки. — А я думал, что совсем издох. Ладно, полежи пока пару дней, потом будем решать, что с тобой делать. Бакуго рычит и скалит клыки уроду, но тот все не убирает с лица гребаную усмешку. Усмешку полного победителя. На каменный пол в темнице Катсуки что-то падает, затем раздаются твердые шаги и скрип тяжелой закрывающейся двери. Тишина. Бакуго остается один. На полу возле решетки лежит кусок сырого мяса с кровью. Инстинктивно облизнувшись, оборотень встает на нетвердых ногах и подходит к нему, принюхиваясь. Не отравлено. Кажется, никто действительно не хочет, чтобы он тут умер. И с глухим ударом еда оказывается выброшена за пределы решетки. Как бы голоден ни был Бакуго, он не будет принимать подачек от этого мудака, который, скорее всего, разберет его на органы. Нет, лучше умереть от голода, чем сдаться, отказаться от своей гордости. Пусть и придется помучиться. Катсуки, не зная, что делать с накопившейся яростью и что делать вообще, отходит к углу, где вонь не такая сильная. При каждом шаге звенят цепи на ногах — тяжелые и добротные, явно сделанные для того, чтобы удерживать других существ. Бакуго садится на холодный пол и царапает когти о камень. Он еще не знает, как выбраться отсюда. В голове только пустота. И еще что-то разрушительное внутри.